День второй. Вырубка

Погода стояла солнечная. Грех было не сходить ещё раз за брусникой. Она бывает не каждый год.

Сначала мы решили с Татьяной пройти немного по дороге в сторону Боровского озера, где когда-то она впервые увидела на макушке высокой ели странный тёмный предмет.
Тогда я пыталась его сфотографировать. Но не получалось. Солнце било в глаза.
Это была «ведьмина» метла.


Иначе объяснить народ не умел, не знал  о изменении генетики клеток.
Ведь и я поддалась этому первобытному чувству, когда на ветках ели увидела клочья чьей-то зеленоватой бороды.


 А потом поняла, что так выглядит мох Уснея.
  Даже на болоте, на еле живеньких,  сухих ёлочках можно его увидеть.
Висит он везде, пугая  загадочностью.



 Нам хочется на Боровское. Там мы нашли удивительную лепишку клюквы однажды.  Ягоды были в два раза крупнее.


  Но на Боровском кто-то впервые заметил змей.
 Сколько здесь живу, не видела их. Только однажды из мха выставила головку ящерица и скрылась обратно.



Многого я не видела. Не была на Двадцать первом. Туда километров десять.
В то место увозили раскулаченных и немцев Поволжья.


  Вдоль дороги в лесу высились огромные коряги. Деревья рухнули во время сильных ветров.
На пнях всё было увешано брусникой. Они красовались, словно новогодние ёлки, были праздничны.

  Попался первый молодой  рыжик. Первая радость грибника.

Снова вернулись на вырубку, но с другой стороны.


 И лучше бы я этого не делала. Везде торчали ветки и веточки, светились небом и белыми облаками  ямы с водой.

Остатки стволов. Это была мясорубка, кладбище леса, изуродованного человеком. По пенькам я сужу, что лес не был старым.

 Взгляд мой упал на  большую  палку, напоминающую посох.
Я нагнулась и пошла с ним увереннее.

  Присела отдохнуть. Достала из корзины бутерброт с тонко нарезанной колбасой. Другой оставила для Татьяны. Она уже ушла далеко, но мы встретимся.


  Когда дошла до противоположного тенистого края вырубки, стало легче. Брусники было много. Глаз не оторвать от ярких букетов из вишнёвых бусин.

Молодой черничник так и просился в руки. Он весь обвесился нетронутыми налитыми спелостью ягодами.

  Куда-то из корзины исчез бутерброд. Может, его прихватила Яшма.

 Душа светилась радостью, что снова я в этом удивительном мире.
Везде было столько красоты, уюта, кроме самой вырубки.
Мох был мягким, но садиться надо только на твёрдое. Иначе провалишься в сырость.
 
 Как радостно было идти обратно.
У меня пятилитровое ведёрко, а у Тани в бауле больше. Она и намного меня моложе.
Подвезла прямо к дому.

Мы уходим по гати.
А лес остаётся.
Он же ранен.
А сердце всё бьётся и бьётся.

На следующий день мне сказала знакомая, что у меня над глазом синяк.
 Откуда?
Я стала вспоминать. Да, меня кто-то укусил  над брусникой. Но я так была увлечена, что только отмахнулась.

Такое уже было прежде на клюкве.
В солнечный погожий день над болотом летают муравьи. У них последний день любви и гибели.
Напоследок ещё и желание укусить кого-то. В этот раз я снова досталась умирающему муравью.

 
 фото Татьяны Поросковой (Жуковой)