Два персонажа. Маяковский vs Есенин

М: Конец 1915, начало 1916
Е: Есенину 20 лет. В Москве он посещал вечерний университет, работал в типографии, знакомился с литературной средой и осваивал модернистский поэтический язык.
М: Маяковскому, маститому футуристу, расставшемуся с жёлтой кофтой, аж 22 года.
Е: Есенин с почвенником Клюевым в Ленинграде, на квартире. На Есенине лапти и рубаха с вышивкой крестиком.
М (ехидно): Мужик с удовольствием меняет лапти на штиблеты. Это что же, для рекламы?
Е (голосом таким, каким заговорило бы, должно быть, ожившее лампадное масло): Мы деревенские, мы этого вашего не понимаем… мы уж как-нибудь… по-нашему… в исконной, посконной…
М (ехидно): Пари держу, что вы эти лапти да петушки-гребешки бросите!
Е: возражал с убеждённостью, пока его не утащил Клюев.
М: как мамаша, которая увлекает развращаемую дочку, когда боится, что дочка не против.


Е: 1915
М: или 1917
Е: Есенин в Петербурге играл крестьянина, выступал по салонам вместе с Клюевым: стихи, частушки под гармошку.
М: Его очень способные и очень деревенские стихи нам, футуристам, конечно, были враждебны. Но малый он был смешной и милый.
Е: Знаешь, и сапог-то я в жизни таких рыжих не носил, и поддёвки такой задрипанной. Говорил им, что еду бочки в Ригу катать. Жрать, мол, нечего. А в Петербург на денёк, на два, пока партия моя грузчиков подберётся. И какие там бочки! — за мировой славой в Санкт-Петербург приехал, за бронзовым монументом…


М: 1918 Есенин мелькал. Плотно я его встретил после революции у Горького. Я с врождённой неделикатностью заорал: — Отдавайте пари, Есенин, на вас и пиджак и галстук!
Е: Есенин озлился и пошёл задираться.


М: 1920. Политехнический музей. «Суд над современной поэзией».
Е: После выступления Маяковского Есенин вскочил на стол президиума, худой и невысокий, в щегольском костюме, рванул на себе галстук, взъерошил напомаженные блекло–золотистые волосы (звонким и чистым, сильным голосом): — Не мы, а вы убиваете поэзию! Вы пишете не стихи, а агитезы!
М (Густым басом, как «медногорлая сирена»): — А вы — кобылезы!


Е: 1922
М: разговор с журналистами об имажинистах: — Из всех них останется лишь Есенин.
Е: Что ни говори, и Маяковского не выкинешь. Ляжет в литературе бревном, и многие о него споткнутся.



М: 1923
Е: Мать честная! До чего бездарны поэмы Маяковского об Америке! Милые, глупые, смешные российские доморощенные урбанисты и электрофикаторы в поэзии! Ваши «Кузницы» и ваши «Леф» – как Тула перед Берлином или Парижем.


М: 1924. Пытался привлечь к ЛЕФ Сергея Есенина. Кафе на Тверской.
Е: Пришёл Есенин. Не верил: его втягивают в невыгодную сделку и торговался. Похоже, Есенин был заинтересован в Маяковском и ЛЕФе и потребовал вхождения группой.
М: — Это сниматься, оканчивая школу, хорошо группой.
Е: — А у вас же есть группа?
М: — У нас не группа, у нас вся планета!
Е: На планету Есенин согласился, но хотел ещё отдел в ЛЕФе в полное распоряжение.
М: — Что ты там один делать будешь и чем распоряжаться?
Е: — А вот тем, что хотя бы название у него будет моё!
М: — Какое же оно будет?
Е: — А вот будет отдел называться «Россиянин»!
М: — А почему не «Советянин»? Бросьте вы ваших Орешиных и Клычковых! Что вы эту глину на ногах тащите?
Е: Я глину, а вы — чугун и железо! Из глины человек создан, а из чугуна что?
М: — А из чугуна памятники!
Е: Вхождение Есенина в содружество с Маяковским не состоялось.

М: Тифлисская газета «Заря Востока», 7 сентября 1924
Ну Есенин,
                      мужиковствующих свора.
Смех!
                      Коровою
                                            в перчатках лаечных.
Раз послушаешь…
                      но это ведь из хора!
Балалаечник!

Е: Про Маяковского что скажешь? Писать он умеет — это верно, но разве это поэзия? У него никакого порядку нет, вещи на вещи лезут. У Маяковского как после землетрясения. Углы у всех вещей такие острые, что глазам больно.
М: Ага, деньги важнее.
Е: Есенин торгуется с «Бакинском рабочим». Долго доказывает, что стихи его очень хорошие, что теперь так никто не пишет, а Пушкин умер давно. Если Маяковскому за Моссельпром монету гонят, неужели мне по рублю за строчку не дадите?
М: Редакция сдалась.
Е: Тифлисская газета «Заря Востока», 19 сентября
Мне мил стихов российский жар.
Есть Маяковский, есть и кроме,
Но он, их главный штабс-маляр,
Поёт о пробках в Моссельпроме.


М: 1925. — Я видел Сергея Есенина, пьяного! Я еле узнал его. Надо взяться за Есенина. Попал в болото. Пропадет. А ведь он чертовски талантлив.

Е: Пьёт с Асеевом пиво пять часов. Подозрительно и жутко оглядывается. Шепчет: за ним следят, что ему одному нельзя оставаться ни минуты, что он живым в руки не дастся.
Над «Чёрным человеком» работал два года, а напечатать нигде не может, что редактора от неё отказываются, а между тем это лучшее, что он когда-нибудь сделал.
Вижу, какая цена его «романсам», но что нужно, необходимо писать именно такие стихи, легкие, упрощенные, сразу воспринимающиеся.
— Ты думаешь, легко всю эту ерунду писать? Никто тебя знать не будет, если не писать лирики; на фунт помолу нужен пуд навозу — вот что нужно. А без славы ничего не будет! Хоть ты пополам разорвись — тебя не услышат. Так вот Пастернаком и проживешь!
Он технически вовсе не отстал, что мастерство ему дороже всего на свете, но что мастерство это нужно популяризировать. Хочу встретиться с Маяковским.

М: «До свидания, мой друг, до свидания» Есенин написал с 26 на 27 декабря. 27 декабря он передал листок Эрлиху, попросив прочесть в уединении. Утром 28 декабря Есенин мёртв. Раз так, вряд ли это его прощальная записка.
Е: Есенин передал записку Эрлиху именно для того, чтоб он прочёл и остановил. Но Эрлих прочёл его только после смерти Есенина, 28 декабря


1926
М: Газета «Заря Востока», Тифлис, 1926.
Вы ушли,
                      как говорится,
                                            в мир в иной.
Пустота…
                      Летите,
                                            в звезды врезываясь.
Ни тебе аванса,
                      ни пивной.
Трезвость...

Нет, Есенин,
                      это
                                            не насмешка.
В горле
                      горе комом —
                                            не смешок...

Е: Почему «Есенин», а не «Серёжа»?
М: «Серёжа» как литературный факт – не существует. Есть поэт – Сергей Есенин. О таком просим и говорить. Большую, тяжёлую тему слово «Серёжа» сводит до уровня эпиграммы. И никакие слезы поэтических родственников не помогут.

— Прекратите!
                      Бросьте!
                                            Вы в своём уме ли?
Дать,
                      чтоб щеки
                                            заливал
                                                                  смертельный мел?!
Вы ж
                      такое
                                            загибать умели,
что другой
                      на свете
                                            не умел.

Е: Уже подготовил почву известностью, и читатель примет тогда и технические особенности, если ему будет импонировать вознесённое до гениальности имя.

М: Говорят, на одном из поэтических вечеров Есенин читал «Чёрного человека». Маяковский, который присутствовал в зале, прервал чтение, подошёл к Есенину, обнял и расцеловал его. Маяковский? Целовал Есенина? За стихи? Чушь!

Е:
В книге много прекраснейших
Мыслей и планов.
Этот человек
Проживал в стране
Самых отвратительных
Громил и шарлатанов.

Октябрь 2025