Принц Маджид и коварные братья

Принц Маджид и коварные братья
Восточная сказка

В обработке Юрия Ржепишевского

      ****

Когда-то, в давние времена в городе Харране правил могущественный и великолепный султан Абд аль-Баррак, который любил своих подданных и был ими столь же любим. Он был богат и славен, обладал всеми добродетелями, и для полного счастья ему не хватало только одного — сына-наследника. Он постоянно молил Всевышнего даровать ему ребёнка. И однажды ночью во сне ему явился пророк и сказал:
— Молитвы твои услышаны; ты получил то, чего желал. Как только проснёшься, встань, отправляйся на молитву и дважды преклони колени; затем пойди в сад своего дворца, позови садовника и вели ему принести тебе гранат. Съешь столько зёрен, сколько детей ты хочешь иметь, и желание твоё исполнится.

Проснувшись, султан вспомнил свой сон, вознес благодарение Аллаху, встал с постели, помолился и дважды преклонил колени. Затем он отправился в сад, взял пятьдесят зёрен граната, пересчитал их и съел. Спустя некоторое время сорок девять его жён одна за другой понесли и родили ему сыновей, и каждый из них был крепок и статен, как молодая пальма. Но Хадиджа, пятидесятая жена султана, оставалась бесплодной. Из-за этого султан сильно невзлюбил её и уже хотел предать смерти. Однако его главный визирь остановил его и посоветовал вместо этого отправить её в Самарию, к двоюродному брату султана, шейху Самиру, с повелением хорошо обращаться с ней.

Вскоре после того, как Хадиджа поселилась в стране его брата, у неё родился необыкновенно прекрасный сын. Шейх Самир тотчас написал султану Харрана, сообщая о рождении мальчика и поздравляя его с этим событием. Султан чрезвычайно обрадовался и ответил:
— О кузен мой, все остальные мои жёны подарили мне по сыну. Прошу тебя воспитать ребёнка жены моей, Хадиджи, дать ему имя Маджид и прислать его ко мне, когда я этого потребую.

Шейх Самир не пожалел ничего для того, чтобы дать своему племяннику достойное образование. Он обучил его верховой езде, стрельбе из лука и всем прочим искусствам и умениям, подобающим сыну государя. Поэтому к восемнадцати годам Маджида считали настоящим чудо-ребенком, особым даром Всевышнего.
Однажды юный принц, исполненный мужества, сказал  своей матери:
— О госпожа, в Самарии мне скучно, она мне порядком надоела. Меня мучит жажда славы; позволь мне искать её среди опасностей битв. У моего отца, султана Абд аль-Баррака множество врагов. Почему же он не зовёт меня на подмогу? Неужели я должен провести всю жизнь в бездействии, тогда как всем моим братьям выпало счастье сражаться рядом с ним?

— Сын мой, — ответила Хадиджа, — я не меньше твоего хотела бы, чтобы твоё имя стало знаменитым, хотела бы услышать, что ты успел отличиться в войне с врагами твоего отца. Но нам следует ждать, пока он сам не призовёт тебя.
— Нет, сударыня, — возразил Маджид, — я жду уже слишком долго. Я горю желанием увидеть султана и подумываю предложить ему свои услуги под видом молодого чужеземца. Несомненно, он примет их, а я не открою ему своего происхождения раньше, чем совершу какой-нибудь славный подвиг.
— Делай как хочешь, о сын мой, с помощью Аллаха великого, и да облегчит он твой путь!

И так Хадиджа одобрила его решение, и Маджид покинул Самарию, не уведомляя никого, якобы отправившись на охоту и не сказав об этом принцу Самиру, чтобы тот не помешал его намерению.
Он ехал верхом на белом коне с уздечкой и седлом, отделанными золотыми заклепками и бляшками; а покрывало на коне было из синего атласа, расшитого жемчугом; рукоять его сабли была из благородного металла, а клинок – из чистейшей дамасской стали, ножны — из сандалового дерева, украшенного изумрудами и рубинами. На плече он нёс лук и колчан, тоже богато изукрашенный. На нем был самая великолепная одежда, которую только можно себе вообразить. В этом одеянии, которое ещё больше подчёркивало его красоту, и столь замечательно снаряженный, он прибыл в город Харран. А вскоре нашлась ему и возможность предстать перед султаном.

Султан Абд аль-Баррак, очарованный красотой чужеземца и, возможно, испытывая к нему естественное сердечное чувство, принял его благосклонно и спросил, как его зовут и кто он по происхождению.
— О, великий государь, — ответил Маджид, — я сын высокого князя из Каира, зовут меня Ибрагим Ибн аль-Хасым. Желание путешествовать заставило меня покинуть родные места, и узнав, что ты ведёшь войну, я прибыл к твоему двору, чтобы предложить свои услуги.
Услышав сказанное и взвесив услышанное, султан проникся к юноше доверием и назначил его начальником отряда городской стражи.
Прошло немного времени, и Маджид — теперь уже под именем Ибрагим — завоевал любовь простых воинов и уважение старшин. Умом он отличался не меньше, чем храбростью, и благодаря этому снискал расположение султана Абд аль-Баррака, и вскоре владыка стал выделять молодого чужеземца среди других приближенных. Визири и придворные чуть не ежедневно являлись к Маджиду и искали его дружбы и благосклонности, причем делали это столь явно, что у сыновей султана пробудилась ревность и они начали возмущаться.

Тем не менее отеческая склонность султана к Ибрагиму с каждым днём росла, и он не уставал оказывать ему все новые знаки внимания. Ему хотелось видеть его рядом с собой постоянно и, чтобы показать, насколько он ценит его ум и рассудительность, Абд аль-Баррак поручил ему заботиться об остальных принцах. Так Маджид стал попечителем своих братьев и старшим над ними.

Но вместо любви и послушания сыновья-принцы прониклись к нему непримиримой ненавистью.
— До чего же дошло! — говорили они. — Мало того, что отец возлюбил чужестранца больше нас, так он ещё и сделал его нашим начальником! И этот молодец не позволяет нам и шагу шагнуть без своего разрешения! С какой это стати мы должны ему подчиняться? Этого стерпеть нельзя никак. Нам следует избавиться от этого пришельца.
— Давайте сговоримся, все вместе отправимся и убьем его, — предложил один из них.
— Нет, нет, — возразил другой, — так не годится. Лучше нам соблюдать осторожность, чтобы раньше времени не погубить себя. А вдруг султан узнает, что мы были причиной смерти его любимца? Он нас просто возненавидит. Надо погубить его хитростью. Попросим у Ибрагима разрешения отправиться на охоту, а когда окажемся далеко от дворца, уедем в какой-нибудь другой город и пробудем там какое-то время. Наше отсутствие вызовет у султана вопросы, и когда он поймёт, что мы исчезли может быть навсегда, прикажет казнить чужеземца или, по крайней мере, изгонит его из дворца.

Все сорок девять принцев одобрили этот замысел. Они явились к Ибрагиму и стали просить у него разрешения отправиться на охоту, пообещав вернуться в тот же день. Сын Хадиджи, не подозревая коварства, легко дал братьям разрешение. Они сели на лошадей и выехали из дворца, но обратно не вернулись.
Прошло три дня, и султан, который давно не видел принцев, спросил у Ибрагима, где же они.
— О государь, — ответил тот с низким поклоном, — уже три дня, как они на охоте, хотя обещали мне вернуться в первый же день.
Султан встревожился, а когда принцы не появились и к следующему вечеру, тревога его сильно возросла. Он уже с трудом сдерживал свой гнев.
— Неразумный чужеземец! — сказал он Ибрагиму. — Как же ты позволил моим сыновьям уехать без тебя? Ведь ты за них главный ответчик. Немедленно отправляйся на поиски и обязательно найди и приведи их ко мне, иначе поплатишься жизнью.

Эти слова заставили несчастного сына Хадиджи затрепетать. Он надел доспехи, вооружился, оседлал коня и выехал из города. Словно пастух, потерявший стадо, он стал разъезжать по всей стране, расспрашивая жителей каждой деревни, каждого селенья, не видели ли они благородных принцев, сыновей султана Абд аль-Баррака. Но не находя никаких следов, не имея о них никаких известий, он всё больше впадал в отчаяние.
После нескольких дней бесплодных поисков Маджид оказался на бескрайней равнине, раскинувшейся до самого горизонта. Посреди неё стоял дворец из чёрного мрамора с медными наличниками окон и такими же коньками крыш. Маджид подъехал ближе и неожиданно в одном из окон увидел необыкновенно красивую женщину. Но украшало её лишь то, что даровала ей природа, то есть, естественная прелесть, тогда как одежда на ней была вся изорвана, волосы в беспорядке, а лицо выражало глубокое отчаяние.

Увидев Маджида и надеясь, что он её услышит, она обратилась к нему:
— О молодой господин, покинь скорее это роковое место, иначе попадёшь в руки чудовища, которое здесь обитает. В этом дворце живёт чёрный ифрит, питающийся человеческой плотью. Он хватает любого, кого несчастная судьба приводит на эту равнину, и запирает в своем подземелье. Оттуда бедняги выходят лишь для того, чтобы стать едой.
— О госпожа, — ответил Маджид, — прошу, скажи мне, кто ты, а обо мне не тревожься.
— Я жена знатного эфенди из Басры, — ответила пленница. — Вчера я проезжала мимо этого замка по дороге в Багдад и на пути нам встретился чёрный ифрит. Он убил всех моих слуг и сопровождающих и привёл меня сюда. Меня не столько пугает смерть, но этот монстр хочет, чтобы я подчинилась ему, и если я завтра не соглашусь на его требования, меня ждет самое жестокое наказание. Умоляю, — воскликнула она, — скорее спасайся! Ифрит вернётся в любую минуту. Сейчас он преследует путников, которых заметил вдали на равнине. Не теряй времени, беги!

Она едва успела договорить, как появился чёрный ифрит.
Он был огромного роста и пугающе безобразен, от одного его вида бросало в дрожь. Он сидел верхом на большом татарском коне и держал в руке меч, настолько широкий и тяжёлый, что никто другой не смог бы с ним управиться.
Увидев перед собой ифрита, принц был крайне изумлен, ничего подобного ему видеть не приходилось. Чудовище внушало страх, но принц не испугался. Он вознёс молитву Аллаху, прося о помощи, а затем обнажил собственную саблю и твёрдо приготовился встретить врага.
Ифрит, узрев столь ничтожного противника, велел ему бросить оружие и сдаться без боя. Но Маджид дал ясно понять, что намерен защищать свою жизнь до конца: пришпорив коня, он бросился на чудовище и тут же ранил его в колено.

Почувствовав это, ифрит издал такой страшный вопль, что вся равнина вздрогнула. Он пришёл в неописуемую ярость, пена показалась у него изо рта и, поднявшись на стременах, злодей опустил на Маджида свой ужасный меч.
Удар был настолько силён, что наверняка уложил бы любого, а уж тем более — хрупкого юного принца, если бы тот не успел резким прыжком увернуться. Меч лишь со страшным свистом рассек воздух. Но прежде чем чёрный ифрит успел нанести второй удар, Маджид взмахнул саблей и с такой силой обрушил ее, что отсёк ифриту правую руку.
Ужасная рука упала на землю вместе с мечом, который держала, а ифрит, не выдержав силы удара, вылетел из седла и с грохотом повалился с лошади, так что земля содрогнулась под его тяжестью.
В тот же миг принц спрыгнул с коня и отсёк чудовищу голову.

Увидев это, женщина, наблюдавшая за битвой из окна и всё это время горячо молившая Аллаха за отважного юношу, вскрикнула от радости и сказала:
— О, принц, спаситель мой! Твоя благородная осанка говорит мне, что ты не из простых людей. Заверши благое дело, которое так успешно начал. У ифрита на поясе ключи от замка. Возьми их и освободи меня из плена.
Принц обыскал лежавшее на земле тело и нашёл связку ключей. Он отпер первую дверь и вошёл во внутренний двор замка. Женщина была уже там. Она хотела броситься к его ногам, чтобы выразить свою благодарность, но Маджид остановил ее. Тогда она стала превозносить его храбрость, называя величайшим из воинов, храбрейшим из храбрецов, на что принц отвечал любезностями и комплиментами. Неизвестно, что доставило женщине больше радости — освобождение от опасности, которой она подвергалась, или сознание того, что столь невероятную услугу оказал ей этот красавец, не ведающий страха. Но и Маджид, в свою очередь, не остался равнодушен к ее красоте: вблизи женщина показалась ему ещё прекраснее, чем издали.

Их начавшийся разговор, весьма приятный для обоих, был неожиданно прерван душераздирающими криками и стонами.
— Что это? — спросил Маджид. — Откуда несутся эти жалобные крики, терзающие слух?
— О господин мой, — сказала женщина, указывая на небольшую дверь во дворе,— они идут оттуда. Там в подземелье, взаперти, сидит множество несчастных, которых рок отдал в руки чёрного чудовища-людоеда. Они в цепях, и каждый день ифрит выволакивал одного из них, чтобы съесть.
— Если сегодня удастся мне спасти и этих невинных, — ответил юный принц, — это только прибавит мне удовольствия. Пойдём со мной, госпожа, раздели со мной радость их освобождения.

С этими словами Маджид направился к двери подземелья и вставил ключ в отверстие замка.
Резкий скрип отворяемой двери заставил несчастных вздрогнуть; они решили, что это явился чёрный ифрит, чтобы, как обычно, забрать одного из них для своего обеда. От этого вопли и стенанья стали только громче.

Тем временем принц, взяв свою спутницу за руку, спустился по крутой лестнице в подземелье, куда проникал лишь слабый свет из маленького оконца под потолком, и где перед его глазами предстало множество горемык, прикованных цепями к столбам.

— О бедные пленники черного ифрита! — обратился он к ним. — Вы ждете здесь неминуемой смерти, но радуйтесь — вам она больше не грозит! Аллах сегодня даровал вам спасение! Я убил чудовище, которое хотело вас съесть, и пришел, чтобы избавить вас от дальнейших мук и страданий.
При этих словах подземелье огласилось радостными криками. Маджид стал освобождать узников от цепей, одного за другим, а женщина помогала ему в этом. Несчастных оказалось более сотни, и вскоре все они были освобождены.
После чего они опустились на колени и, вознеся Аллаху молитву за избавление, а освободителю — благословение за совершенное им доброе дело, вышли из подземелья на свет.

Но когда они оказались во дворе замка, Маджид был поражён, увидев среди освобождённых им пленников тех самых принцев, которых он разыскивал и уже почти не надеялся найти.
— О, благородные сыновья Абд аль-Баррака! — воскликнул он. — Вы ли это? Я не могу поверить своим глазам! Перед вами я, Ибрагим, ваш попечитель и управитель! Ваш отец вот уж который день не находит себе места из-за вашего исчезновения! Он послал меня за вами. Все ли вы живы? Если вдруг окажется, что хотя бы один из вас погиб, это омрачит мне всю радость.
Все сорок девять принцев назвали Ибрагиму по очереди свои имена, а он обнял каждого и рассказал им, какое беспокойство вызвал во дворце их внезапный отъезд.
После чего принцы снова стали благодарить своего спасителя, расточая ему льстивые дифирамбы. Остальные возвращенные к жизни пленники также превозносили Ибрагима до небес, не жалея слов и стремясь выразить ему всю свою признательность.

С ними Маджид обошел весь замок, комнату за комнатой. Там они нашли огромные богатства - драгоценные шелка, ткани с золотой парчой, персидские ковры, китайский атлас и бесчисленное множество других товаров, которые чёрный ифрит отнимал у проходящих караванов. Большая часть вещей принадлежала этим самым, только что освобожденным людям, - торговцам, поставщикам, водителям караванов и простым бедуинам. Каждый из них узнал свою собственность и захотел вернуть ее. Принц отдал им всё им принадлежащее, а оставшиеся товары разделил между этими же людьми.

Затем он сказал:
— Как же вы сможете всё это увезти? Место здесь пустынное, никого нет, и вряд ли вам удастся достать лошадей.
— О, господин, — ответил один из пленников, — джинн отнял у нас не только товары, но и верблюдов. Наверно, они сейчас в конюшнях этого замка.
— Это не исключено, — сказал Маджид.
И они отправились в конюшни и нашли там не только верблюдов, но и лошадей, принадлежавших сыновьям султана Абд аль-Баррака.
Все купцы и караванщики, обрадованные тем, что вместе со свободой вернули себе свои товары и верблюдов, теперь думали лишь о том, чтобы продолжить свой путь.
 
Когда они удалились, совершив все свои дела, Маджид обратился к женщине:
— Куда ты хочешь отправиться, о госпожа? Я буду рад сопровождать тебя в любое место, которое ты назовешь, и не сомневаюсь, что все эти принцы ко мне присоединятся.
И сыновья султана заверили бедную женщину, что не оставят её, пока она не будет возвращена своим близким.
— О, принцы, — ответила она, — благодарю вас за готовность служить мне, но моя страна отсюда далеко, и было бы злоупотреблением принуждать вас к столь дальнему путешествию. Должна признаться, что я навсегда покинула родную землю. Я говорила вам, что я знатная женщина из Басры, но после того, как вы проявили ко мне столько доброты, было бы несправедливо скрывать от вас правду. На самом деле я дочь султана Ишрака аль-Зирьяба из Дерьябара, зовут меня Абагейль. Троном моего отца завладел самозванец — после того, как убил его. Мне пришлось бежать, спасая свою жизнь.

Услышав такие ее слова, Маджид и принцы стали настоятельно просить принцессу рассказать свою историю от начала и до конца, ничего не пропуская. Видя их любопытство и участие, она не могла отказать им и начала свой рассказ следующим образом:

                История принцессы Абагейль

— Как было сказано, я принцесса из города под названием Дерьябар, который стоит на некотором большом острове. Им правил великолепный и добродетельный правитель —  халиф Ишрак аль-Зирьяб, у которого не было детей — и это было единственное, чего ему недоставало для полного счастья. Однако после долгого ожидания жена халифа родила ему дочь.
Это я и есть — Абагейль, принцесса Дерьябара. Мой отец скорее огорчился, чем обрадовался моему рождению, но смирился с волей Творца и позаботился о том, чтобы я получила самое отменное образование. Поскольку у него не было сына, он решил обучить меня искусству управления государством, чтобы после его смерти я смогла занять его место.

При дворе Дерьябара жил юноша-сирота благородного происхождения, сарацин, которому отец мой, Ишрак аль-Зирьяб, покровительствовал и которого воспитал. Он был очень красив и обладал немалыми способностями, благодаря чему сумел понравиться моему отцу и войти к нему в доверие.
Придворные государя заметили это и решили, что юноша, вероятно, станет в конце концов моим мужем. Исходя из этого и уже почитая его наследником престола, они стали оказывать ему всяческие знаки внимания, и каждый стремился завоевать его дружбу.
Сарацин вскоре догадался о причинах такой обходительности и, забыв о том, кто он, а кто я, стал тешить себя мыслью, что мой отец настолько к нему привязан, что предпочтёт его любым принцам мира. А поскольку халиф не отдавал меня ему в жёны так быстро, как ему бы хотелось, юноша осмелился сам просить у него моей руки.
Какого бы наказания ни заслуживала эта возмутительная дерзость, мой отец ограничился только тем, что сказал ему, что касательно дочери у него другие намерения,— только и всего.

Однако этот отказ привёл юношу в ярость. Гордец-сарацин воспринял его как личное оскорбление и затаил в сердце злобу против своего благодетеля. Он решил отомстить халифу и, обнаружив невиданную неблагодарность и коварство, учинил против него заговор.
В конце концов он убил моего отца и сумел добиться того, что несколько шейхов,  недовольных прежним властителем, объявили его халифом Дерьябара.
Первой его мыслью после этого было явиться ко мне во главе своих заговорщиков и заставить меня стать его женой, а если я не соглашусь – убить меня.
Однако мне удалось бежать: великий визирь успел вывести меня из дворца и спрятал в доме одного из своих друзей. Там мне пришлось провести три дня в страхе, ожидая, когда можно будет отплыть на тайно приготовленном ими корабле. Затем я покинула остров, сопровождаемая лишь моей наставницей и этим благородным визирем, который предпочел следовать за дочерью своего господина и разделить ее судьбу, но не покориться тирану.

Великий визирь намеревался отвезти меня ко двору соседних правителей, просить у них помощи и побудить их отомстить за смерть моего отца. Однако же Аллах не благоприятствовал этому решению, которое казалось нам столь справедливым.
Через пару дней после того, как мы вышли в море, разразилась страшная буря, и наш корабль, увлекаемый волнами и яростью ветров, разбился о скалы. Не стану подробно описывать наше кораблекрушение; я не смогла бы уверенно его описать. Моя наставница, великий визирь и все, кто меня сопровождали, погибли в морской пучине, и охваченная страхом, я не способна была увидеть всю безысходность своего положения. В какой-то момент я впала в беспамятство и словно исчезла из мира. Не знаю, выбросило ли меня на берег с обломками или Всевышний совершил для моего спасения чудо, но, когда я пришла в себя, то обнаружилось, что я уже на берегу.

Несчастья иногда могут возбуждать в нас несправедливые чувства: вместо того, чтобы благодарить Создателя за оказанную милость, я лишь упрекала его за то, что он спас меня. Вместо того, чтобы оплакивать мою наставницу и верного визиря, я завидовала их несчастной судьбе. И постепенно, поддавшись ужасным картинам, меня терзавшим, я решила броситься в море. Я уже готова была сделать это, когда услышала позади за собой сильный шум — топот лошадей и человеческие голоса. Я оглянулась, и увидела нескольких вооружённых всадников.
Среди них был молодой мужчина, ехавший на арабском жеребце. На нём была одежда, расшитая серебром, пояс, украшенный драгоценными камнями, а на голове — шапка, расцвеченная тонким бисером и золотыми галунами. Даже если бы его одежда не говорила о том, что он предводитель этого отряда, я поняла бы это по его величественному виду.
Мужчина этот был необыкновенно красив и прекрасно сложен. Он был сильно удивлен, увидев в таком месте молодую женщину, да к тому же совсем одну. Он послал вперед пару своих спутников — расспросить меня, кто я такая и что здесь делаю. Я могла ответить им только слезами.
Берег был покрыт обломками корабля, и они, несомненно, решили, что я та единственная, кому удалось спастись после кораблекрушения.
Это предположение вызвало большое любопытство у их начальника. Приблизившись, он окинул меня взглядом и, убедившись, что я не способна отвечать на какие-либо вопросы, сказал:
— О женщина, умерь своё горе, не стоит предаваться отчаянию! Злой рок непостоянен, фортуна всегда может перемениться. Ты можешь облегчить свои беды, полностью доверившись мне. Я здешний эмир, и при моем дворе ты найдешь надежную защиту. Там ты будешь в безопасности от всего, что внушает тебе страх. Будешь жить вместе с моей матерью, и  своей добротой она постарается смягчить твои страдания. Я ещё не знаю, кто ты, но уже испытываю сильное беспокойство за тебя и твою судьбу.

Я поблагодарила молодого господина и приняла его предложение. А чтобы показать, что достойна его внимания, рассказала ему, кто я, откуда, а также обо всем, что со мной случилось.
Когда я закончила свой рассказ, господин сказал, что глубоко опечален моими бедами и сделает все, чтобы я скорей забыла о пережитом.
Затем он отвёл меня во дворец и представил своей матери. Она очень сочувствовала мне и оказала мне великое радушие и гостеприимство.
С другой стороны, её сын-эмир безумно в меня влюбился и вскоре предложил мне свою руку и место на троне. Испытывая к нему благодарность — также, как и естественную склонность со своей стороны, — я не отказалась сделать его счастливым. Наш брак был заключён со всем возможным великолепием, был свадебный пир, и все прошло так, как должно быть.

Пока народ был занят празднованием свадьбы своего государя, соседний принц, заклятый враг эмира, ночью высадился на острове с большим количеством воинов. Этим грозным врагом был король Занзибара. Он явился совершенно внезапно и напал на стражников и подданных моего мужа, перебив многих из них. Мы с супругом едва успели спастись, так как недруг уже проник во дворец со своими людьми.
Но нам удалось незаметно скрыться и добраться до морского берега, где мы сели в рыбацкую лодку, которую, к счастью, нам удалось там найти.
Два дня нас носило ветром по открытому морю, и мы не знали, что с нами будет. На третий день мы заметили корабль под парусами, который направлялся прямо к нам.
Сначала мы обрадовались, решив, что это торговое судно, которое сможет взять нас на борт. Но каково же было наше замешательство, когда, по мере того, как корабль приблизился, мы увидели на палубе десять или двенадцать вооружённых пиратов!
Они зацепили баграми борт нашей лодки и пятеро или шестеро из них спрыгнули в неё, схватили нас, связали принца и перенесли нас на свой корабль. Там они тотчас сдернули с моего лица покрывало.

Моя молодость и красота произвели на них впечатление, и каждый из них стал говорить, как очарован мною и что намерен сделать меня своею наложницей.
Вместо того, чтобы бросить жребий и рассудить дело между собой, каждый заявлял свои права единолично, считая, что я должна достаться только ему одному.
Спор становился всё более ожесточённым. А затем они набросились друг на друга, вытащили тесаки и стали драться, словно безумные.
Вскоре палуба была покрыта мёртвыми телами, и все они, кроме одного, погибли.
Этот единственный, оставшийся в живых, сказал мне:
— Теперь ты моя. Я отвезу тебя в Каир и подарю своему другу, которому обещал привезти из плавания прекрасную рабыню.
Затем, взглянув на эмира, моего мужа, спросил:
— А это кто? Какое он имеет к тебе отношение? Вы с ним родственники? По крови или по любви?
— О господин, — сказала я, — это мой муж.
— Если так, — заявил пират, — то из сострадания я должен от него избавиться.  Слишком тяжело ему будет видеть, как тебя отдают другому.
С этими словами он схватил несчастного эмира, который был связан, и бросил его в волны, несмотря на все мои попытки помешать этому.

Увидев, что он сделал, я страшно закричала и наверняка бросилась бы в море вслед за мужем, если бы негодяй не удержал меня.
Он понял мои намерения, как и то, что я не отступлюсь от своего, и привязал меня верёвками к главной мачте. А затем поднял парус, направил корабль к берегу, и вскоре мы высадились на сушу.
Там он развязал меня и отвёл в небольшой город, где купил верблюдов, шатры и рабов, после чего направился в Каир, намереваясь, как он утверждал, подарить меня там своему другу.

Мы уже несколько дней находились в пути, когда вчера, пересекая эту равнину, увидели чёрного ифрита, обитавшего в этом замке. Издали мы приняли его за какую-то башню, а приблизившись, едва могли поверить, что перед нами человек... подобие человека.
Он обнажил свой огромный меч и велел пирату сдаться в плен вместе со всеми его рабами.
Пират держался с отчаянной смелостью, и все невольники его поддержали; начался бой, однако в конце концов храбрец пал под ударами джинна, как и все его подручные. После этого ифрит отвел меня в этот замок, куда принес также тело пирата, которое и приготовил на ужин. Ближе к концу этой ужасной трапезы, видя, что я беспрерывно плачу, он сказал мне: «Госпожа, вместо того чтобы горевать, приготовься исполнить мои желания. Уступи неизбежному: я даю тебе время до завтра, чтобы все обдумать. Надеюсь увидеть тебя утром полностью утешившейся и счастливой тем, что будешь принадлежать мне следующей ночью». С этими словами, он отвел меня в другую комнату и лег в своей, предварительно закрыв все двери на замки. Сегодня утром он вышел, чтобы преследовать нескольких путников, которых заметил вдали; но они, должно быть, от него ускользнули, так как он возвратился один и без добычи,
Вы знаете, чем закончилась эта страшная история, и можете представить, какая судьба ожидала меня, если бы ты, великодушный принц, не пришел вовремя на помощь.

                Конец истории Абагейль

Когда принцесса закончила свой рассказ, Маджид сказал ей, как глубоко тронут её несчастьями, и как он сочувствует ей.
— Но, госпожа, — добавил он, — отныне только от тебя зависит, будешь ли ты жить жизнью спокойной и достаточной. Сыновья султана Абд аль-Баррака предлагают тебе убежище при дворе их отца, там ты будешь в полной безопасности. Прошу тебя, не откажись принять это благородное предложение. Султан наверняка тебя полюбит и будет глубоко уважать. И если ты не отвергнешь меня, твоего спасителя, я хочу, чтобы ты отныне стала моей женой. И пусть все эти высокородные братья станут свидетелями нашего союза.
Принцесса Абагейль — а она уже успела глубоко полюбить Маджида-Ибрагима, — согласилась, и в тот же день состоялась их свадьба. В замке они нашли всевозможные припасы, а также вдоволь фруктов, прекрасного вина и других напитков, чтобы отпраздновать это событие. Все сели за стол и, как следует поев и выпив, провозгласили Маджида и Абагейль мужем и женой. Затем взяли с собой то, что оставалось, и, покинув замок, отправились ко двору султана Абд аль-Баррака.

Несколько дней они провели в дороге, не слезая с лошадей и останавливаясь на ночлег в самых непритязательных местах, пока наконец не оказались в одном дне пути от Харрана.
Там Маджид обратился к своим спутникам:
— О, принцы, слишком долго я утаивал от вас, кто я такой. Настало время раскрыть эту тайну. Перед вами ваш родной брат, самый что ни на есть, по имени Маджид. Я так же, как и вы, сын султана Абд аль-Баррака. Шейх Самир воспитал меня, а принцесса Хадиджа, пятидесятая жена султана, — моя родная мать.
Затем, обратившись к принцессе Абагейль, он добавил:
— О, госпожа, прости меня и ты, что скрыл от тебя своё имя и свое высокое происхождение.
— О, Маджид, — ответила принцесса, — чтобы сделать меня счастливой, высокое происхождение тебе вовсе не требуется.

А принцы поздравили Маджида с тем, что он оказался их братом, и выразили по этому поводу большую радость. Хотя на самом деле их ненависть к столь добродетельному и храброму родственнику только возросла. Ночью они собрались вместе и, начисто забыв, чем ему обязаны, договорились убить его.
— Ничего другого нам не остаётся, — сказал один из братьев. — Как только отец узнает, что этот чужеземец, которого он и без того обожает, его сын, он сразу объявит его своим наследником, и нам всем придётся ему повиноваться и гнуть перед ним спины.
Он сказал ещё много такого, что подействовало на их завистливые умы. Коварные принцы тотчас отправились к Маджиду, который спал, и нанесли ему множество ударов кинжалами. Оставив его, как они полагали, мёртвым в объятиях принцессы Абагейль, они продолжили свой путь к городу Харрану, куда прибыли на следующий день.

Султан, их отец, чрезвычайно обрадовался возвращению сыновей, ибо уже отчаялся увидеть их снова. Он спросил, что заставило их так долго отсутствовать. Но они не стали ему ничего рассказывать и не упомянули ни о чёрном ифрите, ни о Маджиде, убившем чудовище. Сказали только, что из любопытства захотелось им поездить по разным окрестностям и какое-то время они провели в некоторых не так уж удаленных городах.

Тем временем Маджид лежал в своей палатке, весь в крови, и ничем не отличался от мёртвого. Рядом с ним находилась его жена, которая хоть и была еще жива, но в то же время, казалось, отсутствовала на этом свете. Ее ужасные крики разрывали воздух, она рвала на себе волосы и, омывая тело своего мужа слезами, изливала горе жалобными причитаниями. Маджид, лежавший неподвижно, уже не мог ни слышать её, ни что-то сказать. Однако он не был и совсем уж мёртв. Заметив, что он всё ещё дышит, Абагейль вскочила с места и побежала к городу, который увидела неподалёку, чтобы найти там лекаря.

В городе ей указали на одного такого, и, объяснив ему что следует, она тотчас вернулась с ним обратно. Но когда они подошли к шатру, Маджида там не оказалось. Они стали его искать, но не было его и нигде поблизости. Лекарь предположил, что, видимо, какие-нибудь дикие животные, которых здесь было множество, утащили его, чтобы съесть.
Принцесса снова разразилась отчаянными криками, выражая своё горе самым жалостным образом. Лекарь был глубоко растроган и, не желая бросить женщину в таком состоянии, предложил ей вернуться с ним в город, пообещав предоставить ей свой дом и заботу.

Абагейль позволила уговорить себя, и эскулап отвёл её к себе домой. Ещё не зная, кто она такая, он оказывал ей там всяческий почет и уважение. Всеми силами он старался утешить её, однако не слишком в этом преуспел.
— О женщина, — сказал он ей наконец, — расскажи мне все о себе, возможно так тебе удастся избавиться от страданий. Изложи свои обстоятельства, тогда, возможно, я смогу тебе помочь, и ты почувствуешь облегчение от душевных мук. А уж добрый совет тебе в любом случае не помешает. Над тобой нет больше никакой беды, но ты только и делаешь, что без конца терзаешь себя, не думая о том, что от всякой напасти можно найти средство.

Лекарь говорил с таким красноречием, что слова его подействовали на принцессу. Постепенно она успокоилась и рассказала ему обо всех своих злоключениях, начав с самого начала.
Когда она закончила, лекарь сказал:
— Что было, то было, а что будет — то будет. Все свершается по воле Аллаха великого, милосердного, и только ему обо всем известно. Не стоит так горевать, о госпожа. Напротив, ты должна набраться мужества и исполнить то, чего требует от тебя твой долг супруги. Тебе нужно отомстить за смерть своего мужа. Если пожелаешь, я могу сопровождать тебя. Отправимся ко двору султана Абд аль-Баррака; это добрый и справедливый государь. Тебе достаточно будет рассказать ему во всех подробностях, как поступили с принцем Маджидом его жестокосердые братья, и я уверен — он восстановит справедливость.

— Я согласна с тобой, о лекарь, — ответила принцесса. — Дух Маджида требует отомстить за него. И раз ты так великодушно предлагаешь сопровождать меня, я готова отправиться в путь.
Как только это решение было принято, лекарь велел приготовить двух верблюдов и все необходимое для дороги. После чего он и принцесса Абагейль, помолившись Аллаху, отправились в Харран. И так они шли, пока не достигли стен города.
Там они остановились в каком-то захудалом караван-сарае на окраине и спросили у хозяина, что нового при дворе султана.

— Дела при дворе весьма неутешительные, — сказал тот. — У султана Абд аль-Баррака был приближенный, юноша-чужеземец по имени Ибрагим, которого владыка очень любил, и вот он исчез, и никто не знает, что стало с этим молодым человеком. Его повсюду ищут, но не могут найти. И хотя у султана имеется сорок девять прекрасных сыновей, ни в одном нет столько достоинств, как у Ибрагима. Поэтому сердце владыки после смерти этого юноши остается безутешным. Я говорю «после смерти», потому что трудно представить, что он все ещё жив, — иначе обязательно вернулся бы.

Услышав этот рассказ, лекарь решил, что принцессе Абагейль лучше всего обратиться к матери пропавшего принца, Хадидже. Однако действовать следовало очень осторожно: если сыновья султана узнают о прибытии своей невестки и о её намерениях, они избавятся от неё прежде, чем та успеет открыть рот.
Лекарь всё это тщательно обдумал и, желая действовать со всем благоразумием, велел принцессе оставаться в постоялом дворе, а сам отправился во дворец, чтобы выяснить, как безопасней устроить дело.

Он вышел в город и направился ко дворцу. По дороге ему повстречалась процессия: женщина, ехавшая верхом на богато убранном муле, за которой следовало две служанки, также верхом, в сопровождении двух пеших черных невольников.
А рядом с лекарем стоял какой-то мужчина благородной наружности. Глядя на процессию, он пробормотал негромко к самому себе:
— Да благословит Аллах достойную Хадиджу, да продлит Всевышний дни ее!
Лекарь подумал, что он ослышался.
— О почтенный, — обратился он к незнакомцу, — кто это женщина, которую ты так благословляешь?
— Это одна из жен султана Абд аль-Баррака,— ответил тот, — по имени Хадиджа. В свое время государь решил ее наказать за то, что у нее нет детей, и отправил ее в Самарию, к своему двоюродному брату, шейху Самиру. Там у нее стал расти живот, и родился от султана сын, по имени Маджид. Но когда он вырос, ему захотелось странствовать и испытать в мире свою удачу, и он уехал. С тех пор о нем ничего неизвестно. Что касается Хадиджи, то султан повелел ей вернуться обратно в Харран, но поселил ее не во дворце, а в отдельном помещении. И теперь она живет там одна, довольствуясь лишь молитвами и надеждой на возвращение сына.

Лекарь больше ничего не стал спрашивать, а последовал прямо за процессией, направлявшейся к мечети. У входа в нее Хадиджа спешилась и вместе со всей своей свитой вошла в храм, чтобы раздать там милостыню и принять участие в общей молитве.
А лекарь дождался окончания службы и, когда мать Маджида вышла, приблизился к одному из ее невольников и сказал ему:
— Послушай, любезный, мне нужно передать твоей госпоже нечто важное. Это большая тайна, и она тесно ее касается. Не смог бы ты ей об этом сообщить?
— Нет смысла к ней обращаться, — ответил невольник, — она отрешилась от всего и ни о чем не желает слышать. Голова у нее занята только ее пропавшим сыном, Маджидом.
— Именно о нем я и хочу поговорить, — сказал лекарь.
— В таком случае, — ответил невольник, — следуй за нами и вскоре ты сможешь это сделать.

И когда Хадиджа вернулась к себе, слуга доложил ей о незваном госте, и она тотчас велела привести его к себе. Лекарь вошел, и она сделала ему знак приблизиться.
– О почтенный, кто ты и о чем хотел сообщить нам?
Эскулап поклонился и ответил:
— О госпожа, да продлит Аллах твое благополучие! Я лекарь из соседнего города, — тут он назвал свое имя. — Я должен рассказать тебе о многом, и хотя мой рассказ не слишком тебя обрадует, он для тебя очень важен.
— Говори же!— сказала она.

И он поведал ей обо всём, что произошло между Маджидом и его братьями. Хадиджа слушала его с величайшим вниманием. Но когда он дошёл до рассказа о его убийстве, благородная матрона громко вскрикнула и упала на ложе в беспамятстве — так, словно это её саму пронзили кинжалом.
Служанки довольно быстро привели её в чувство, и лекарь продолжил рассказ. Когда он закончил, Хадиджа сказала ему:
— Возвращайся к принцессе Абагейль и передай ей от меня, что султан скоро будет готов признать её своей невесткой. Что же касается тебя, твои услуги будут вознаграждены со всей щедростью, какой они заслуживают.

Затем лекарь ушёл, а Хадиджа осталась сидеть одна со своими служанками — в отчаянии, какое нетрудно себе представить.
— О сын мой! – восклицала она то и дело. — Мой Маджид! Неужто я больше тебя не увижу! Несчастный, ты оставил любящих, бросил их на муку одиночества и на сокрушение сердца…
При этом она горько рыдала, а служанки её, тронутые ее горем, плакали вместе с ней.
Затем она послала человека к султану, чтобы сообщить ему горькую новость о сыне.
Пока Хадиджа таким образом предавалась скорби, в покой, погрузившийся в унынье и мрак, вошёл султан. Увидев свою жену в таком состоянии, он спросил, в чем причина ее слез.
— Увы, господин, — ответила она, — пришли дурные вести о Маджиде. Всё кончено, мой сын погиб безвозвратно. К тому же я не могу совершить погребальный обряд — ведь тела его у нас нет. Скорее всего его растерзали дикие звери, львы или гиены.

И она рассказала ему всё, что услышала от лекаря, не преминув сказать и о коварстве братьев Маджида, а также о жестокости, с которой они расправились с ним.
Султан не дал Хадидже закончить рассказ. Охваченный гневом и не в силах сдерживать своих чувств, он заявил:
— Эти вероломные заставили тебя проливать слёзы, о госпожа, а мне причинили горе, хуже которого не бывает. Но скоро они примут заслуженное наказание.
С этими словами он вернулся в зал аудиенций, где толпились придворные и народ, пришедший со своими просьбами.
Увидев султана, весь облик которого дышал яростью, присутствующие в зале встревожились, думая, что гнев владыки может обратиться против них.
Между тем султан велел великому визирю приблизиться и сказал:
— Джафар, возьми тысячу стражников и немедленно отправляйся вместе с ними, следуя приказу. Схвати принцев, моих сыновей, всех до единого, и запри их в башне, где содержат жестоких убийц. Сделай это не откладывая.
Все, кто при этом присутствовал и это слышал, задрожали от этих зловещих повелений.
— Слушаю и повинуюсь! — ответил визирь и поспешил выполнять приказ.
А султан отпустил всех, кто явился на аудиенцию, и объявил, что в течение месяца не будет рассматривать никаких дел.

Великий владыка всё ещё находился в зале, когда визирь вернулся.
— Все мои сыновья уже в башне? — спросил султан.
— Да, государь, — ответил визирь. — Я исполнил все, что ты велел.
— Имеется еще кое-что, — сказал султан. — У меня есть для тебя ещё одно поручение. Следуй за мной!
С этим он покинул зал собраний и вместе с визирем вернулся в помещение Хадиджи.
— Где остановилась жена Маджида, несчастная вдова его, Абагейль? — спросил султан у супруги.
— В каком-то гостином дворе на окраине, — ответила Хадиджа, вспомнив, что лекарь упоминал об этом в своём рассказе, — в квартале аль Аба-шов.
Султан обратился к визирю:
— Отправляйся в город с подручными, разыщи этот постоялый двор и приведи молодую принцессу во дворец со всем подобающим почетом и уважением.
Визирь тотчас сел на коня, взял с собой эмиров и придворных и отправился на поиски.

Найти нужное место, а затем и принцессу Абагейль не составило большого труда. Войдя к ней, визирь отвесил ей глубокий поклон, после чего сообщил о приказе султана и от его имени преподнёс ей прекрасного белого мула, седло и уздечка которого были украшены золотом, рубинами и изумрудами.
Абагейль уселась на мула верхом, и все они – принцесса, визирь и придворные – торжественной процессией двинулись во дворец. Сопровождал принцессу также и лекарь — сидя на прекрасном татарском жеребце, которого предоставил ему визирь.
Все жители города вышли на улицы, чтобы взглянуть на шествие. Когда стало известно, что женщина, которую с такой пышностью ведут ко двору, — жена Маджида, славного храбреца-чужеземца, улицы огласились радостными криками.

Принцесса Абагейль увидела султана у ворот дворца, где он ждал её прибытия; рядом с ним стояла и Хадиджа. Здесь и произошла трогательная сцена.
Увидев отца и мать своего мужа, принцесса Абагейль не смогла сдержать слёз. Она бросилась к ногам султана, не в силах произнести ни слова.
Хадиджа также плакала, а султан, глядя на двух женщин, потерявших одна — сына, другая — мужа, не мог скрыть своего глубокого волнения.
Наконец они вошли во дворец, и когда Абагейль пришла немного в себя, она рассказала султану и его супруге о своем прошлом, о приключении в замке черного ифрита и о подвиге Маджида, убившего черного ифрита-людоеда. Упомянула она и о вероломстве жестокосердых принцев, от рук которых погиб ее муж.
— Да, драгоценная госпожа, — сказал султан, — мне об этом уже известно. Неблагодарные получат по заслугам, можешь в этом не сомневаться. Их ждет жестокая смерть. Но сначала мы должны объявить о гибели Маджида, иначе казнь его братьев может вызвать возмущение среди народа или среди моих приближенных. К сожалению, останков твоего мужа у нас нет, но мы не откажемся от своих обязательств и отдадим ему последние почести.

Затем султан приказал возвести на прекрасной равнине, среди которой стоял город Харран, усыпальницу с куполом из белого мрамора.
Главный визирь, на которого была возложены работы по усыпальнице, распорядился вести строительство с большой поспешностью и привлёк множество рабочих, так что усыпальница была закончена в самое короткое время. Внутри нее установили саркофаг, покрытый золотой росписью и мозаикой.
Когда всё было готово, султан назначил день похорон и приказал совершить молитвы в храмах за душу покойного принца. В указанный день все жители города вышли, чтобы присутствовать при церемонии. Тут был и султан, и его приближенные, и эмиры, и визири, а также отряд стражников, подчинявшихся Маджиду. Длинной процессией, во всем белом, прошли вокруг усыпальницы длиннобородые старцы — ученые, предсказатели и звездочеты. Простой народ во множестве толпился поодаль, с любопытством глазея на происходящее.
Когда всё закончилось, двери усыпальницы закрыли, и люди вернулись в город.
На следующий день во всех мечетях совершались общественные молебны, и так продолжалось восемь дней подряд.

А на девятый день султан решил обезглавить коварных принцев. Народ, возмущённый их жестокостью, с нетерпением ожидал казни.
Уже сооружали помост эшафота, когда пришла неожиданная весть: соседние правители-эмиры, и прежде воевавшие с султаном Абд аль-Барраком, снова выступили против него. И их войско уже недалеко от города.
Однако, вместо того, чтобы поджидать противника, схоронившись за городскими стенами, султан призвал всех, кто может держать в руках оружие, к справедливой битве. Он спешно собрал большой отряд, возглавил его и, вознеся молитву Держителю Мира, выступил навстречу противнику.
Вражеские эмиры, узнав, что правитель Харрана движется к ним, остановились и выстроили на равнине своё войско. Султан также привел свою армию в боевой порядок. Раздался сигнал к началу сражения, и султан Абд аль-Баррак, как лев, яростно бросился на врага. Завязался жестокий бой, зазвенели сабли и мечи, застучали гурзы и палицы. Бойцы султана сражались неистово, не щадя собственной жизни, однако и сопротивление неприятеля было ожесточенным. С обеих сторон было пролито много крови, но исход сражения какое-то время оставался неясным.

Постепенно фортуна, казалось, стала склоняться на сторону врагов султана Абд аль-Баррака. Их было больше количеством, и они уже почти окружили его, когда на равнине неожиданно показался отряд всадников в полном вооружении, в сияющих шлемах и доспехах.
Обе стороны пришли в замешательство, не зная, что это за люди и чего от них ожидать. Но вскоре сомнения рассеялись: всадники с такой силой и дерзостью атаковали фланг армии эмиров, что вскоре разбили их наголову и обратили в бегство.

Султан смотрел на неожиданный исход битвы со все возрастающим удивлением. Но что это за отряд, принесший ему победу? Откуда он вдруг явился, этот неожиданный союзник, отряд отчаянных молодцов?
Больше всего его поразил предводитель отряда, всадник, сражавшийся с необычайной силой и храбростью. Он хотел было направиться ему навстречу, чтобы узнать его имя, но тот уже сам приближался к нему. Неожиданно султан Абд аль-Баррак узнал в отважном воине, разбившем врагов, Маджида. На короткий миг он остановился в замешательстве, не в силах вымолвить ни слова.
— Да, отец, — сказал Маджид,  — это действительно я, твой сын. Ты удивлен, и у тебя достаточно причин удивляться, ведь ты, вероятно, считал меня погибшим. Однако Держитель Мира предпочел сохранить мне жизнь, чтобы я мог служить тебе, сражаясь против твоих врагов.
— О Маджид! — воскликнул султан. — Аллах милосердный дарует нам радость! А я уже отчаялся увидеть тебя когда-нибудь!
С этими словами он сошел с лошади и раскрыл объятия юному принцу. Тот со слезами бросился к отцу.
А чуть позже, когда чувства их немного успокоились, Абд аль-Баррак сказал:
— Мне все известно, о Маджид. Я знаю, как отплатили тебе твои братья за добро — за то, что ты освободил их от злого ифрита. Но завтра ты будешь отомщён, а они будут наказаны. Ну а сейчас пойдём во дворец. Твоя мать пролила по тебе столько слёз! Как же она обрадуется, когда тебя увидит! Да еще узнает, что победу принёс мне именно ты.
— О государь, — сказал Маджид, — позволь спросить, как ты узнал о приключении в замке черного ифрита?
— Обо всём рассказала мне принцесса Абагейль, — ответил султан. — Она сейчас во дворце.
Услышав это, Маджид пришёл в восторг.
— Поспешим же, отец! — воскликнул он. — Я хочу поскорее увидеть матушку и жену мою, Абагейль! Хочу осушить их слёзы!

И султан тотчас вернулся в город со своим войском и победоносно вошёл под арку ворот при восторженных криках. Люди следовали за ним, моля Аллаха продлить жизнь Абд аль-Баррака и вознося хвалы его воскресшему сыну Маджиду.
Тем временем Хадиджа и её невестка ожидали султана, чтобы поздравить его с победой. Но как описать их изумление, когда они увидели рядом с ним молодого принца, совершенно живого и невредимого! Радость их при встрече не передать словами. Женщины заключили Маджида в объятия, обливаясь слезами, но это были уже другие слёзы, совсем не те, что они проливали прежде.

Когда первые бурные проявления счастья и ликования слегка поутихли, у Маджида спросили, каким чудом он остался жив.
— Я лежал без сознания, истекая кровью, но тут меня случайно заметил крестьянин, проезжавший мимо на своей арбе. Он привязал меня к тележке и отвёз домой. Там он приложил к моим ранам целебные снадобья, пользовал меня всякими настойками, и благодаря его стараниям и заботам я постепенно выздоровел.
— А как только я почувствовал себя лучше, — продолжил он, — я поблагодарил крестьянина и отдал ему все драгоценности, что были при мне. Затем я направился в город Харран. Но по дороге узнал, что несколько соседних правителей собрали войско и движутся против султана. Тогда я объяснил крестьянам, что я принц Маджид, сын султана Абд аль-Баррака, и призвал их встать на защиту его священных границ. Я вооружил множество крепких молодцов и возглавил их. Так случилось, что мы прибыли как раз в тот момент, когда два войска уже сошлись в сражении.

Когда Маджид закончил свой рассказ, султан сказал:
— Возблагодарим Аллаха за то, что он сохранил жизнь Маджиду. Но безжалостные предатели, которые хотели его погубить, должны понести наказание. Завтра же они будут казнены.
— О повелитель, — сказал на это принц, — ты прав, они поступили со мной жестоко и коварно. Но подумай, они ведь — твоей крови. И они мои братья. Я готов простить им их преступление и прошу тебя также снизойти и простить.
Тронутый великодушием Маджида, султан едва не прослезился.
— Ты не только храбр, Маджид, но также и полон благородства.
После чего Абд аль-Баррак велел собрать народ и объявил сына Маджида своим наследником.
Затем приказал вывести заключённых принцев. Сын Хадиджи снял с них цепи и обнял каждого, одного за другим, — а затем султан даровал им свободу и объявил, что они могут ехать, куда захотят.
С тех пор при дворе Харрана воцарились совершенная радость и счастье, а Маджид с принцессой Абагейль жили долго и правили царством до самой старости.

      ****