Кудис 2 глава 1

Глава 1
Наверное, в жизни не бывает ничего просто так, нет ничего бессмысленного, и то, что нам кажется волей случая, или пустым совпадением, или ничего не значащей мелочью, на самом деле лишь часть большого Узора Судьбы, не видного нам в силу нашей ничтожности. Теперь, оглядываясь назад, в тот невероятный год, изменивший мою жизнь, я понимаю, что каждый камешек на моём пути был тем составляющим критической массы, которая потом вызывает сход лавины или обвал скалы.
В понедельник ещё один камешек запрыгал по склонам моей жизни, задевая по пути соседние камешки, чтобы потом превратиться в каменный вал, похоронивший под собой мою привычную жизнь навсегда. Я перебывал в отличном настроении, насвистывал мелодии и подпевал песням по радио, заполняя истории болезни. А почему нет? Весна вышла на пик своей красоты, за окном сияло солнце, я был ещё молод, здоров, у меня была работа, которую я умел делать хорошо… и где-то под этим небом прямо сейчас происходили чудеса, да-да, самые настоящие. История Артёма имела такой сильный позитивный флёр, что спустя 2 выходных я всё ещё пребывал в какой-то эйфории, в каком-то теплом энергетическом коконе. Да, мир был полон дерьма, уж простите, полон жестокости, подлости, тупости и равнодушия, но вместе с тем параллельно существовал мир, в котором хорошие парни получали второй шанс и даже третий, в котором существовала настоящая дружба, и сама Судьба иногда вставала на сторону добра. Это стоило того, чтобы улыбаться, правда?
Коллеги многозначительно подмигивали мне, поднимали одну бровь и понимающе кивали, как будто могли хоть отдалённо предположить, что являлось истинной причиной моего приподнятого настроения. Я не спорил, в тот понедельник я вдруг подумал, что понимаю смысл буддийской мудрости: знающий истину не спорит. И я имел счастье убедиться в правоте ещё одной мудрости: чем человек наполнен, то из него и выплёскивается – я шутил, я подбадривал своих пациентов с бОльшим энтузиазмом, чем обычно, я даже не ворчал и не препирался, когда в ординаторской переключили радиостанцию на какой-то шансон, и я с подозрительной для коллег лёгкостью соглашался выполнить их мелкие просьбы. Я подменил Сергея, такого же терапевта, как я, на пару часов – он поехал на утренник к дочке. Я помог Кэт, нашей королеве буфета, поднять тяжеленный ящик с газировкой (она ослепительно улыбнулась мне коричневыми зубами и процедила с пошлой ухмылочкой, держа сигарету уголком губ: «Че, знатно на выходных потрахался, а? Добренький-то какой, как сытый кот», это у неё было вместо благодарности), я даже не стал спорить с Зодиаком, нашим заведующим, когда он сказал, что моя очередь дежурить на праздники. Более того, я сам вызвался отнести на станцию скорой общий отчёт для подписи – наш Зодиак его уже подписал, как и все главы отделений, а так как скорая была в отдельном здании, они подписывали последними. Обычно это делала какая-нибудь попавшаяся под руку медсестра, врачи никогда не бегали с поручениями, я столкнулся с ней в коридоре нашего отделения, я выходил из палаты (выслушивал в 10-й, наверное, раз жалобы старушки на вздутие), а она шла от шефа с папкой в руках и недовольным выражением на лице.
- Что, Лида, опять послали подальше? – Улыбнулся я.
- Не успела в туалет метнуться, - покачала головой молоденькая медсестра, - Зодиак ваш… то есть, Дмитрий Егорович, поймал прямо у двери и вот, послал. – Она закатила глаза и вздохнула. – Только мы с девчонками решили кофе попить, пока затишье…
И тут мой внутренний «рыцарь дня» совершил ещё один подвиг.
- Хочешь, я схожу? – Она замерла и недоверчиво посмотрела на меня. - Ты ничего мне не будешь должна. Просто хочу выйти на воздух, погода такая классная, а я тут сижу в 4-х стенах и слушаю жалобы на бесконечный пердёж… я бы рад вырваться.
- Правда? – Она всё ещё недоверчиво хмурила густо накрашенные брови, - а мне за это ничего не будет?
- Ну, ты ведь выполнила поручение врача, и отчёт будет подписан. Это не архи какое дело, поверь мне, так что можешь бежать к подругам, а я прогуляюсь до скорой.
- Спасибо, Семён Сергеевич! – Она робко улыбнулась, похоже, не до конца веря своему счастью, - а вам точно не сложно? Я вам проблем не создам?
- Мне, детка, можно всё, - величественно улыбнулся я, и она засмеялась, – я в этой больнице уже как «дед» в армии, так что пользуйся моей одноразовой добротой.
Она снова засмеялась и протянула мне папку.
- Мы вам оставим тортик, там Динара вафельный принесла к чаю.
Я кивнул, думаю, мы оба понимали, что я никогда не приду на чай в медсестринскую комнату, а они никогда не принесут мне торт в ординаторскую, но это был ритуал вежливости, из них ведь и состоит общество, разве нет?
С довольной улыбкой на лице я начал спускаться на первый этаж, специально не пользуясь лифтом – не хотел никого встречать. Мне правда представлялась отличной возможность выйти на это солнце, вдохнуть весенний воздух, в нашем больничном парке он был свежим, несмотря на широкую улицу рядом, отвлечься от работы, перекинуться парой слов с ребятами. Я выпорхнул из больницы из входа для неотложки, здание скорой было совсем рядом, перед ним стояли две машины, и курили водители, щурясь на ярком солнце, широкие ворота слева от меня были распахнуты.
- Парни, ваш шеф на месте? – Прикрывая глаза от яркого света, спросил я, поднимая папку, чтобы избежать лишних вопросов.
- На месте, - выдохнул один из них со струёй дыма, - только через главный вход сейчас не пройдёшь, там коробки с расходниками привезли. Иди через боковушку.
- Понял, - кивнул я и направился по дуге к боковому входу.
Здание скорой было небольшим двухэтажным строением прямо напротив экстренного входа, то есть у боковой части больницы, ворота выходили не на широкую улицу Свободы, а на улицу Гоголя, специально, чтобы скорая могла свободно заезжать и выезжать. Главный вход одновременно был и широким въездом в гараж, где стояли машины, он всегда был открыт, проходя мимо, я бросил быстрый взгляд туда – сквозь приоткрытые створки я действительно увидел нагромождение коробок, похоже, никто не торопился их разносить. А если вызов, подумал я, сбивать будут? Эта мысль показалась мне забавной, и я улыбнулся, с радостью заходя в ажурную от молодых листочков тень раскидистых деревьев нашего парка – они росли совсем близко к боковому входу, он находился с противоположной от ворот стороны. И вдруг моя улыбка сначала застыла, а потом медленно поползла вниз. Я отчётливо услышал тихие всхлипывания.
Я замер, в больнице слезы не редкость, люди теряют близких и друзей и реагируют естественным образом, но перед моими глазами не было ни лавочек, ни людей. Налетел порыв ветра, зашумел в ещё не до конца оформившихся кронах, и даже сквозь этот шелест я услышал новое всхлипывание, а потом этот кто-то шмыгнул носом. Пациент? Я отмёл эту мысль сразу, звук шёл откуда-то из-за здания скорой, посетители и пациенты сюда не ходят. Ну вот, теперь моему «рыцарю дня» предстояло совершить очередной подвиг и утешить даму – это однозначно плакала женщина. И ещё я подумал, что не взял телефон, не рассчитывал застрять тут надолго, а ведь я был на работе, и меня никто с неё не отпускал. Но проигнорировать плачущего человека я тоже не мог, тем более, что это коллега, в этом я не сомневался. Вздохнув, я решительно направился к боковому входу.
Железная дверь под козырьком была прикрыта, из тёмного коридора тянуло сыростью, но я прошёл мимо, направляясь к забору и углу здания – звуки шли оттуда. Преодолевая это небольшое расстояние, я мысленно прикидывал, кого могу там обнаружить: какую-нибудь медсестру, или работницу бухгалтерии, или санитарку, или…? Но вот о ней я даже не подумал, потому что меньше всего на свете ожидал увидеть там её.
Я заглянул за угол, в узком пространстве между забором больницы и серым зданием скорой на корточках, привалившись спиной к стене, сидела Маришка и горько плакала, закрыв лицо руками. Я так оторопел от этой картины, что даже не смог ничего сказать, только пялился на неё, пытаясь сообразить, не обманывает ли меня зрение. Она не замечала меня, рыдания сотрясали ее накаченное тело, и хотя она старалась не шуметь, всхлипывания всё равно просачивались сквозь прижатые к лицу ладони. Наконец первый шок прошёл, и я неуверенно выдал:
- Эй…, Маришка…, - я едва не сказал первое что было на уме: «ты умеешь плакать??», но вовремя прикусил язык, - что с тобой?
Она резко вскинула голову. На лице была злость от того, что ее обнаружили, стыд, что обнаружили в таком состоянии, но ещё больше на этом лице было боли и отчаяния.
- Что тебе надо? – Хриплым голосом воскликнула она, яростно вытирая глаза и делая глубокие вдохи, - нигде в покое не оставят!
- Ничего, - ошарашено ответил я, пожирая глазами эту невероятную картину, наша железная дева, наша королева воинов, умеющая усмирять даже крутых мужиков поставленным ударом правой, плакала, как самая обычная беззащитная женщина. – Я услышал…
- Вот и иди, куда шёл, - ее грудь прерывисто поднималась и опадала, - оставь меня!
- Не могу, - тихо и искренне ответил я и сделал маленький шаг за угол здания, она тут же пронзила меня таким взглядом, что я умер бы на месте, если бы она смотрела на меня чуть дольше. – Это трусы бегут от женских слез, а я никогда трусом не был, ты и сама это знаешь.
Она не нашлась с ответом и угрюмо молчала, растирая красные глаза кулаками и всхлипывая.
- Я не истеричка, - бросила она, не глядя на меня, - и да, я всё-таки женщина, чёрт побери!
- Ты точно не истеричка, - усмехнулся я, - и оставь в покое глаза, а то такое ощущение, что ты их сейчас выдавишь.
Я сделал ещё один решительный шаг и сел рядом с ней, жалея, что у меня, в отличие от киношных джентльменов, нет с собой ни платка, ни салфетки. Под ногами был пышный слой опавших осенью листьев, здесь их никто не убирал, пережив зиму, они стали серыми и источали какой-то запах уныния.
- Сегодня годовщина, - хриплым голосом сказал Маришка после нескольких минут общего молчания. – Его не стало 3 года назад. Всего 3 года…
Она снова всхлипнула, но на этот раз удержала слёзы, сила возвращалась к ней, и я невольно испытал восхищение – молодая женщина потеряла любимого человека и осталась одна во всём мире. Работает на скорой, где по ночам пьяные выродки пытаются пощупать ее или вообще избить. И она отрастила броню, она стала сильной, чтобы не дать этому безжалостному и грязному миру ее сломать. Много ли таких людей я знал? Хороший вопрос. Люди в 90% случаев – трусливые приспособленцы, готовые ползать на брюхе и целовать ботинки того, кто сильнее. Они всегда что-то мямлят про «судьбу», «мир таков» и «а что я могу поделать?», и лишь единицы имеют столько достоинства и отваги, что говорят злу: «НЕТ». Зная, что будет трудно, больно, что они, возможно, лишатся всего и даже жизни… но другого пути они для себя не видят и не признают. И вот это для меня ЛИЧНОСТИ, остальное – человеческая популяция.
- Так что, я тут разнылась не из-за поломанного ногтя или очередного мудака, решившего мне нахамить.
- Если мудак решит тебе нахамить – плакать придётся ему, - усмехнулся я.
Я глубоко вдохнул, стараясь подобрать нужные слова, в такие моменты это особенно сложно.
- Я соболезную. – Просто сказал я, - и я не представляю, что ты пережила. Я просто хотел сказать, что восхищаюсь тобой, твоей силой… ты не жертва, ты не сломалась. И да, ты – женщина, женщина-воин, и все эти смешки и наши тупые шутки – они от неуверенности. И ты не должна оправдываться за то, что любила и была любима. И ты имеешь полное право на боль, потому что жизнь отняла у тебя всё это.
Она молчала, внимательно слушая и глядя себе на руки. А я продолжил:
- Ты человек, и чувства – то, что отличает тебя от неодушевлённого предмета. А если у человека есть сердце – оно неизбежно болит. Люди без сердца – омерзительные уродцы. И ты не стала в моих глазах глупой или слабой. Ты стала ещё более достойной уважения.
- А почему ты прячешь свою человечность под всеми этими грубыми шуточками и невидимой стеной, которой ты себя окружил?
Вопрос ударил меня в самое сердце, а Маришка просто смотрела мне в глаза умным и спокойным взглядом. Это была совсем другая женщина, мудрая и глубоко знающая человеческую природу.
- Ха, что ж…, - я подумал, что если сейчас начну отшучиваться и прятаться за той самой стеной – потеряю ее уважение навсегда, а мне почему-то стало важно, чтобы она, заглянув за эту неприступную стену, продолжала думать, что за ней живёт человек, а не ходячий фекалий. В такие моменты люди либо очаровываются твоим внутренним светом, либо он гаснет навсегда. – Наверное, по той же причине, по которой ты плачешь за зданием скорой, сидя по колено в прошлогодних листьях. Мы отрастили броню, потому что жизнь била нас слишком часто и слишком сильно. И теперь нам страшно обнаружить хоть маленькую щёлочку в этих доспехах.
Она молчала, прерывисто дыша и глядя куда-то в пустоту, а я продолжил.
- Мы вечные дети, Марина, - вздохнул я, в этот особый момент я назвал ее по имени, не Маришка, как все ее называли, не Зена-Королева-Скорой, не Маришка-Рэмбо. Нет, я назвал ее настоящим именем, потому что передо мной была настоящая она, а не ее образ. – Мы закрываем глаза и думаем, что мир исчез, раз мы его перестали видеть, а если никто не видит наши грехи – значит, их не было.
- Знаешь, Лёша всегда говорил, что люди делятся на 2 типа, - задумчиво сказал она, -  первый может сделать гадость, потому что никто не видит, второй – не делает гадость, потому что это видит он сам.
- Да, - кивнул я, думая о Мадам, Азалиахе, о том огромном куске мироздания, который мы, не видя, считали несуществующим, глупые люди, находящиеся на уровне развития маленьких детей по меркам всех этих существ. – Как минимум один свидетель есть всегда.
Она повернулась и посмотрела на меня, взгляд был таким глубоким, на губах появилась холодная улыбка.
- И это и есть главный и определяющий вопрос: чьё осуждение для тебя важнее – чужое или твоё собственное?