Глава 8. Смертельный цейтнот

Глеб медленно перевел дыхание, прислушиваясь к странному ощущению - острие совковой лопаты уперлось во что-то твердое, упругое, совсем не похожее на податливую угольную массу. Кочегар опешил, его жилистые плечи напряглись под рабочей майкой.

- Палыч... - глухо обронил парень, откидывая инструмент в сторону. - Это точно не уголь!

Он опустился на колени прямо перед угольной кучей и принялся возбужденно, натянув жесткие брезентовые рукавицы, разгребать черную глыбу. Угольная пыль все равно основательно вьедалась в поры и забивалась глубоко под ногти, но Глеб не замечал этого, работая со сноровкой человека, привыкшего к тяжелому физическому труду. Палыч молча стоял и наблюдал. Опыт старого матерого опера подсказывал: внутри этой грязной кучи скрывается ответ на половину их вопросов.

Спустя пять минут парень осторожно извлек из-под кучи плотный, обмотанный грубой серой мешковиной сверток. Копоть на ткани была застарелой, вьевшейся в волокна, но жирный слой свежей угольной пыли сверху доказывал - его перепрятали совсем недавно. Возможно, сегодня утром, пока весь санаторий сотрясали крики о мнимом побеге секретаря Марка.

Кочегар рванул засаленную плотную тряпку, открывая содержимое. Дневной свет из окна и из открытой настежь двери упал на находку, у бывшего опера окончательно перехватило дух. Под слоем мешковины скрывалась обтянутая потертой красной кожей архивная папка на стальных завязках со штампом ГУВД Москвы: "Уголовное дело № 44-Б. "Черные аптекари". Секретный архив".

Тот, кто забрал эти документы у мертвого судьи Астахова, выбрал кочегарку не просто так. Гора грязного антрацита была идеальным, самым надежным тайником - спрятал и забыл... Никто посторонний в здравом уме никогда бы не сунулся в это душное, прокопченное помещение. Расчет преступника был прост.

Вдруг над их головами с сухим щелчком вспыхнула мощная люминесцентная лампа. Длинная неоновая трубка мигнула и налилась ровным белым светом, мгновенно прогнав тени - в санатории наконец-то дали электричество. Котлы отопления тут же отозвались утробным гулом: это автоматически включились циркуляционные насосы.

- Ну слава богу, автоматика пошла... - Глеб облегченно выдохнул и поднялся с колен, вытирая грязные руки об штаны. - Двое суток Палыч, систему вручную держал, вентилями пар стравливал, чтобы от скачков давления котлы к чертям не разорвало... Теперь насосы сами воду погонят. Сейчас и столовая заработает, отдыхающих кормить начнут. Жрать - то все хотят, изголодались на одних сухпайках сидеть.

Старик не ответил. Глеб молча вернулся к своей работе у топок, подкидывая свежие порции угля.

Палыч придвинул ногой стул, сел, положил сверток себе на колени и с сухим металлическим щелчком открыл стальные завязки папки. Это были протоколы допросов московских фармацевтов, схемы левых поставок редких сердечных гликозидов и подробные формулы медицинских спецрастворов. Такие препараты вызывали мгновенную остановку сердца, которая при обычном вскрытии выглядела как естественная аритмия.

Глеб поднял упавший листок. Эта была тайная записка судьи, спрятанная в этой старой папке. В этом покаянии Астахов признавался, что сорок лет назад ради своей карьеры совершил подмену в московском роддоме: поменял новорожденного сына главврача на своего нагулянного ребенка, а ее родного мальчика - определил в дом ребенка.
Пробежав глазами текст, парень побледнел, сглотнул ком в горле и молча протянул листок старику.

Старый сыщик перевернул страницу, и его пальцы замерли. В конце папки, под грифом "Секретно", лежали подлинные расписки, шифрованные счета и внутренние банковские ордера. На каждом бланке стояла размашистая, властная подпись, от вида которой у Палыча по спине пробежал холод. Ныне действующий прокурор города Москвы, это тот самый человек, который двадцать лет назад хоронил вещдоки по "черным аптекарям", а теперь возглавляет всю столичную прокуратуру. Опытный бывший сыщик понял все. Покойный судья Астахов привез этот московский архив в Карелию как личную страховку против всесильного чиновника. Данный компромат для прокурора - бомба!

В голове старого оперативника мигом выстроилась четкая логическая цепочка. Всесильный прокурор в Москве казался фигурой неприкасаемой, защищенной глухой стеной министерских связей и миллиардным бюджетом ведомства. Но Палыч, отдавший службе на Петровке четверть века, отлично знал изнанку этой столичной системы. В главном управлении у него до сих пор оставались свои люди - те самые верные оперативники, с которыми он когда-то делил один кабинет, задерживал опасных преступников. Кое-кто из его старой команды за эти годы серьезно продвинулся по службе и теперь занимал ключевые посты в Управлении собственной безопасности. Стоит только Палычу передать им неопровержимые доказательства, и маховик столичного следствия будет уже не остановить.

Ровный неоновый свет безжалостно высвечивал каждую царапину на кирпичных стенах. Из приоткрытой двери котельной вместе с сырым, таежным туманом доносился  нарастающий рокот дизелей. МЧС и дорожная служба работали споро - тяжелые ковши экскаваторов скрежетали о валуны, растаскивая завал на дороге, что ведет к санаторию. Земля под ногами бывалого сыщика вибрировала все отчетливее, отсчитывая минуты. На часах было уже шесть вечера, и дневной свет стремительно угасал, усложняя и без того сложную задачу - расчистку федеральной трассы. До того момента, как дорожные службы и МЧС пробьют коридор, путь к санаторию закрыт - к нему вела только эта единственная грунтованная дорога. Времени у Палыча оставалось совсем немного.

Старик спокойно достал из внутреннего кармана штормовки мобильный телефон, который ожил вместе с подачей электричества. Экран высветил полную шкалу сети. Он включил камеру и за пару минут сделал несколько четких, детальных снимков страниц с подписями прокурора. Пальцы двигались со стремительностью профессионала, знающего цену минутам. Экран мигнул, подтверждая отправку файлов через восстановившуюся сеть. Спрятав мобильник обратно в карман, старый сыщик задвинул надежно обтянутую красной кожей папку под куртку.

- Все, Глеб. Из котельной лишний раз не высовывайся, - коротко бросил Палыч и толкнул железную створку нараспашку.

Глеб медленно повернул голову, его худое лицо перекосилось от внутреннего напряжения, а пальцы до белизны сжали деревянный черенок лопаты. Он лишь тяжело, понимающе кивнул.
Выбравшись из душной котельной на свежий воздух, старик глубоко вздохнул и на ходу чиркнул зажигалкой, жадно затягиваясь сигаретой. Белесый, липкий туман сразу обступил его со всех сторон, поглощая силуэты хоздвора, угольного бункера... Сигарета быстро тлела на ветру. Он сделал последнюю затяжку, глядя, как струйка дыма растворяется в сумеречном воздухе. Потом щелчком отбросил окурок в сторону и зашагал дальше по грунтовке.

В туманной пелене прямо перед ним неожиданно выросла Вера Николаевна. Главврач шла со стороны лечебного крыла, ее лицо было взволнованным, осунувшимся, а пальцы нервно терзали края карманов. Увидев бывшего сыщика, она резко остановилась.

- Петр Павлович... Вы не видели Марка? - ее голос прозвучал тихо, почти шепотом. - Директор санатория ищет его, мечется по коридорам. В столовой обед дали, а его нигде нет. Словно сквозь землю провалился...

Палыч остановился в двух шагах от нее, в упор вглядываясь в лицо женщины.

- Марка больше нет, Вера Николаевна, - ровным тоном произнес бывший сыщик. - Его задушили. Он лежит под директорским столом. Кабинет я опечатал.

Женщина пошатнулась, словно от физического удара. Вся краска вмиг сошла с ее лица, оставив смертельную бледность. Ее губы беззвучно зашевелились, глаза дико округлились от подступающего ужаса, а рука непроизвольно метнулась к груди, пытаясь поймать воздух. Опытный следователь отметил эту реакцию профессиональным циничным взглядом: это был не наигранный испуг убийцы, это было глубокое, сокрушительное личное горе матери, у которой только что заживо вырвали сердце.

- Как... задушили? - хрипло выдавила она, цепляясь пальцами за холодную стену корпуса. - Этого не может быть... кто?

- Возьмите себя в руки, Вера Николаевна. Паники в санатории быть не должно. Ведите себя как обычно.

Не дожидаясь ответа, опытный сыщик обошел ее и скрылся в дверях жилого крыла. За лесом все ближе нарастал глухой рокот дизелей МЧС и работа экскаваторов, расчищающих заваленный путь к санаторию, а старый опер быстро поднимался по ступеням к своему номеру.