Звезды падали мне на рукав... ч. 4

В тбилисской художественной галерее I Art Gallery в 2024 г. прошел вечер памяти Сергея Параджанова, приуроченный к столетию со дня рождения кинорежиссера. В нем приняли участие Семен Заславский, поэт и переводчик (г. Днепр), издатель Дмитрий Бураго (г. Киев).

ВЕРА ПОЭТА

В конце перестройки, накануне крушения СССР, судьба свела в Тбилиси Заславского с грузинским философом Мерабом Мамардашвили. «У Мераба было глубокое разочарование в мире, пессимизм. А я, когда переводил «Мерани», ощущал, что поэт выходит на другую высоту, вырывается куда-то ввысь, — вспоминает Семен. — Исповедуя идею материализма, советское общество было долгие годы глубоко религиозным. Когда все стало разрешено, и люди потянулись в церковь, вдруг обнаружилось, что обрядовая сторона многим заменила веру. А сейчас идет очищение. К чему я пришел, будучи совсем немолодым? — Верю в Россию и Бога. Это мое кредо. Эти слова для меня стоят рядом. Очень многое понято только сейчас». Так рассуждает Семен о своем отношении к происходящим событиям. А что касается искусства, то о нем он говорит так: «Искусство не может принимать готовые истины, оно всегда берет с боем каждую новую реальность. Вот поэтому так мучительны судьбы людей».

Есть удивительное стихотворение у Арсения Тарковского, где он пишет о поэте и его творчестве, о том, как он «учился траве, раскрывая тетрадь...» Этими же словами можно сказать и о труде поэта-переводчика, о священном процессе переложения стиха с одного языка на другой в поэтической форме, о «непостижимой тайне поэтического перевода — всегда открытой земле и небу возможности постижения и понимания самых разных людей и народов».

Я любил свой мучительный труд, эту кладку
Слов, скрепленных их собственным светом,
загадку
Смутных чувств и простую разгадку ума,
В слове “правда” мне виделась правда сама,
Был язык мой правдив,
как спектральный анализ,
А слова у меня под ногами валялись.
B еще я скажу: собеседник мой прав,
В четверть шума я слышал, в полсвета я видел,
Но зато, не унизив ни близких, ни трав,
Равнодушием отчей земли не обидел,
И пока на земле я работал, приняв
Дар студеной воды и пахучего хлеба,
Надо мною стояло бездонное небо,
Звезды падали мне на рукав.

О поэзии и поэте следует говорить на языке, которого они заслуживают, который им равен. Меня поймут те, кто искренне предан поэзии и глубоко переживает каждый звук в музыке великих стихотворений.

ПИСЬМО В ТБИЛИСИ

Семен Заславский
«Взгляд на грузинскую поэзию глазами российских и украинских переводчиков» — так называлась давняя моя статья, написанная в конце минувшего двадцатого века. В этом сочинении я говорил о радости моего приобщения к грузинской культуре, об опыте российских и украинских поэтов-переводчиков в деле переложения произведений Шота Руставели, Николоза Бараташвили, Важа Пшавела, Ильи Чавчавадзе, Галактиона и Тициана Табидзе на языки двух славянских народов, что входили в состав советского союза, рухнувшего в 1991 году.

Нет необходимости сожалеть о всегда неожиданных превратностях всемирной истории, однако нужно помянуть добрым словом тех, кто на своем родном языке способствовал пробуждению созидательного духа взаимопонимания и братства между людьми на огромном пространстве российского континента.

...Вижу из моего далека свою молодость на улицах Тбилиси 1982-го года. Еще живы мои друзья: Эмик Адельханов и Элла Маркман, ее сын, покончивший с собой в обвальные 90-е годы сумятицы и хаоса гражданской войны в Грузии, развязанной одним литератором, пришедшим к власти над грузинским народом в результате крушения советского государства.
Подземные толчки из неведомого нам всем тогда будущего уже различает чей-то тревожный слух...

В квартире Эллочки Маркман на улице Галактиона происходит общение людей, любящих грузинскую и российскую литературы. Здесь часто звучат стихи и переводы Бориса Пастернака, Николая Заболоцкого, Марины Цветаевой, Осипа Мандельштама. Эллочку любят и посвящают ей стихи Евгений Евтушенко, Белла Ахмадулина, Юнна Мориц. Эллочка часто вспоминает покойного друга своей юности, талантливого и неповторимого поэта Александра Цыбулевского, рассказывает о своей дружбе с гениальным украинским переводчиком Григорием Кочером — с ним она познакомилась в лагере под Интой.

В ее доме бывают и поэты-переводчики более молодой генерации, чем «шестидесятники» — Павел Нерлер, Владимир Леонович, Ян Гольцман, Михаил Синельников. Одаренные поэтессы Марина Кудимова, Анна Бердичевская и Наташа Соколовская часто забегают к ней на чашку чая, и Эллочка от души радуется публикациям их стихов и переводов на страницах журнала «Литературная Грузия». Разве можно не упомянуть об еще одном друге Эллочки — удивительном и проникновенном критике и литературоведе Гие Маргвелашвили, — можно сказать, архитекторе великолепных и прочных мостов между грузинской и российской культурами.

Помню яркого человека и музыканта Сашу Галустова, его иногда едкие, но проницательные суждения о российской литературе...
Кланяюсь памяти благородного тбилисского художника Робика Кондахсазова, его таланту, уму, доброте.
Почему-то не могу забыть рембрандтовское лицо одного тбилисского сапожника, выглянувшего из своей, видимо давно уже исчезнувшей будочки, несколько в стороне от проспекта Руставели.

И опять возвращаюсь памятью к Эллочке — ей я посвятил стихотворение «Прощай, великая душа», написанное через год после ее смерти. с Эллочкой меня познакомил Эмиль Адельханов, и почему-то в первый же день нашего знакомства она подарила мне книгу подстрочников стихотворений Николоза Бараташвили. С того памятного дня и началась моя работа над переводами из грузинской поэзии.
Благодарю Всевышнего за многолетнее счастье этого труда и отдаю мои тексты на суд взыскательного читателя журнала «Русский клуб».
P.S. Не местечковые военные разборки, чреватые большой людскою кровью, а объединяющая людей сила искусства восторжествует, в конечном счете, в истории над всеми ее, как сказал поэт, «скучными ошибками веков».

ПРОЩАЙ, ВЕЛИКАЯ ДУША!
Памяти Эллы Маркман/ С.Заславский

Годовщина утраты пришла. Не смиряется с нею
И сжимается сердце в предчувствии новых потерь.
Ты мне снилась сегодня. Но разве понять я сумею
На каком языке говоришь ты со мною теперь.
Там, куда ты ушла, все, наверное, переменилось
И минувшая жизнь стала тенью сгоревших страстей,
Но холодным огнем пониманья душа осветилась
Над уже бесполезной, пустой оболочкой своей.
Только что говорю я... Быть может, немые рыданья
Слышит все же душа и сквозь изморозь стынущих плит.
И внимает во тьме над собою словам состраданья,
там, где пепел холодный в иверскую землю зарыт.
Так неужто ушли с тобой мужество, честь и отвага,
Благородная верность твоим идеалам былым,
Твой Гулаг роковой и трагедия красного флага.
О, не знать бы, не видеть позора глумленья над ним.
Здесь у нас по Крещатику строем идут хунвейбины
А мещанства доходы растут от валютной чумы.
Но пошли с молотка и земля, и народ Украины.
И грядет лихолетье страшней лагерей Колымы.
В нем не будет искусства и сердца порывы живые
Обратятся в ненужный и тронутый тлением хлам.
Слышишь, злые кликуши вопят о распаде России.
О, как тяжко теперь проживать в этом времени нам!
Но ведь эта душа не напрасно уже погибала
И в Орде Золотой пробивалась к становью славян.
И следила за тем, как ступают слоны Ганнибала
На всемирный майдан.

ШОТА РУСТАВЕЛИ
Из вступления к поэме «Витязь в тигровой шкуре»

Сотворивший твердь и небо волей доблестной своей,
Жизни творческая сила, дух любого существа,
Даровавший бесконечным поколениям людей,
Мирозданию подобный, царский облик божества,
О, Единый, о, Создатель, о, Ваятель дивных тел,
Укрепи меня, дай силу мне восстать над сатаной,
Чтоб греховные соблазны я любовью одолел,
Чтоб над смертью воссияла чистота любви земной!
Как посметь мне петь и славить, как в стихи свои облечь
Льва-Тамар, его десницу и копье, и щит, и меч?
Кто посмел царицу солнца смертным взором созерцать,
Знает высшее блаженство, чует божью благодать!
Я пою Тамар-царицу, проливая слез потоки.
Поклонялся ей всегда я, был всегда ей верен я,
Кровь моя — мои чернила, а перо — тростник высокий.
Тех, кто слышит эти строки — да сразит удар копья!

ВАЖА ПШАВЕЛА
Фиалка

Скажите фиалке моей:
«Недолгая божья отрада,
Зачем ты явилась на свет,
Исполненный зла и распада,
Ведь в мире обманчивом нет
Заветного райского сада.
Молю тебя, скройся во мгле,
Добычею стань перегноя,
Укройся хотя бы в земле
От стрел смертоносного зноя!
Земля, я тебе предаю,
Твоей тишине потаенной,
Родную фиалку твою,
Укрой же цветок погребенный».

ИЛЬЯ ЧАВЧАВАДЗЕ
Элегия

Был в свете лунном растворен
Страны моей родной простор.
И только брезжила сквозь сон
Неверная граница гор.
Ни слова. никого вокруг.
Заснули все. И ныне спят.
Лишь стон в ночи — гортанный звук.
Но брата зов не слышит брат.
Я был один. О, Боже мой,
Немая Родина моя,
Когда ж очнемся мы с тобой,
пройдя за грань небытия?

ГАЛАКТИОН ТАБИДЗЕ
Лазурь, или роза в песке

Божья Матерь пречистая, солнце-Мария!
Жизнь моя — сновиденье о розе в песке;
Лепестки ее ливни омыли слепые
И лазурь просияла над ней вдалеке.
Скроет ночь бесконечная горы и поле,
Только если ударит твой свет по глазам,
Изнуренный бессонной тоской алкоголя.
Будто грешница, я припаду к образам.
И, безвольно, лицо уронив на ладони,
Я приникну к тяжелым церковным вратам.
Луч рассвета ворвется под своды Сиони,
И встрепещет прозрачными ризами храм!
И тогда я скажу: «Вот стою пред тобою,
Лебедь, раненный ликом твоей красоты.
Так взгляни же, Мадонна, в лицо испитое,
Что так долго и мстительно мучила ты!»
Торжествуй над моим ненавидящим взглядом,
Где когда-то сияла фиалок роса,
А теперь закипают презреньем и ядом
От вина и бессонниц больные глаза!
Так ли, дева, тебя призывали поэты?
Иль твой образ уже безвозвратно далек,
И у ног твоих в поисках горнего света
Умирает душа, как слепой мотылек?
Где ж найти воздаянье потерянной вере,
Если рухнул незримо воздвигнутый град?
Не остался с тобою в раю Алигьери,
И со мною опять низвергается в ад!
Жизнь моя промелькнет сновидением пьяным,
Будто дикие кони промчатся в бреду,
Но под небом твоим, прошумев ураганом,
Я в твою милосердную землю сойду.
Божья Матерь пречистая, солнце-Мария!
Жизнь моя — сновиденье о розе в песке;
Лепестки ее ливни омыли слепые
И лазурь просияла над ней вдалеке.

Фото: Тбилиси 1983 года. https://pastvu.com/p/1271547