Звезды падали мне на рукав... ч. 3

В тбилисской художественной галерее I Art Gallery в 2024 г. прошел вечер памяти Сергея Параджанова, приуроченный к столетию со дня рождения кинорежиссера. В нем приняли участие Семен Заславский, поэт и переводчик (г. Днепр), издатель Дмитрий Бураго (г. Киев).

О ПАРАДЖАНОВЕ

После долгого перерыва — целых 36 лет — Семен Заславский вернулся в Тбилиси, чтобы поговорить о мастере, который появился на свет и жил в этом городе, рассказать о том, как Сергей Параджанов искал, нашел и впервые использовал неповторимый киноязык в своей первой подлинной картине «Тени забытых предков», снятой в украинских Карпатах на Гуцульщине и показанной впервые в 1964 году. Несмотря на 15-летний простой из-за гонений, устроенных на свободного художника всей системой советской цензуры, на фабрикуемые судебные дела и тюремные отсидки, в дальнейшем режиссер будет использовать этот уникальный язык при создании всех своих последующих шедевров.
В тот вечер в IArt Gallery собрались те, кто знал Параджанова: кто-то дружил с ним, кто- то работал, а кто-то был знаком с Сергеем Иосифовичем, как говорится, через одно рукопожатие. Это как раз о Семене. Сколько он выслушал историй, рассказанных ему одноклассницей Сергея Параджанова, Эллочкой. «Семен, ты обязательно должен с ним познакомиться!» Но не случилось. Помимо Эллы Маркман, многие рассказывали Заславскому о режиссере. Среди них — Юрий Клименко из Днепропетровска, работавший оператором на картине Параджанова «Легенда о Сурамской крепости», его киевские друзья — целый город в городе!

Казалось бы, так много статей написано, так много воспоминаний издано о феномене Параджанова, но в тот вечер Семену Заславскому удалось осветить под новым углом для кого-то, возможно, очевидные факты, поделиться своими догадками о том, как мыслил и работал Сергей в то далекое время. Говоря о Параджанове, Семен Абрамович вспоминает известный факт, что Довженко сначала не принял фильм, который Параджанов выпустил во ВГИКе, но потом все-таки оценил начинающего режиссера. Уже позднее Параджанов создал легенду о том, что он ученик Довженко. Как ни странно, но «в глубоком своем понимании Параджанов был все-таки прав. Язык кинопоэзии Довженко он безусловно продолжил, — считает Заславский. — Фильмом «Тени забытых предков» Сергей создал определенный культурный миф... Я хорошо помню одноименную повесть Михаила Коцюбинского, она в каком-то смысле закрыта для перевода. И на русском языке имеющийся перевод недостаточно хорош, потому что произведение живет внутри своей программы. Оно было написано писателем-народником в конце его жизни. Он создал повесть, восходящую к глубоким человеческим архетипам, шекспировскую историю Ромео и Джульетты, только в ином месте и времени. И вот Параджанов делает перевод этой повести на язык кино. Это был величайший взрыв!»

Своим фильмом режиссер «взорвал» киномир, поднял украинский кинематограф на небывалую до того высоту, считает Заславский. Он проводит парадоксальную параллель между творчеством Достоевского и миром Параджанова, цитируя диалог Ивана Федоровича с чертом из «Братьев Карамазовых»: «Что станется в пространстве с топором? Quelle idee! (фр. Какая идея!) Если куда попадет подальше, то примется, я думаю, летать вокруг Земли, сам не зная зачем, в виде спутника. Астрономы вычислят восхождение и захождение топора, Гатцук внесет в календарь, вот и все». Топор у Достоевского — действующий атрибут, который применяется в «Преступлении и наказании», именно он становится ключевым элементом и в фильме Параджанова. Находка, которую открыл наблюдательный режиссер-художник, когда увидел, как в одном из сел местный гуцул топором делал обмеры умершего человека, чтобы смастерить гроб. «Это дало движение, и возникло удивительное кино», — говорит Семен. Этим фильмом Параджанов раскрыл изнутри, открыл всему миру малоизвестный в то время микрокосм, запрятанный, застывший во времени и пространстве в горах юго-восточных Карпат.

Вот так, все раз прочитанное или услышанное от очевидцев Заславский вплетает в свой орнамент из воспоминаний, цитат, фактов. Когда его слушаешь, то легко вовлекаешься в путешествие его мысли, которая часто приводит к неожиданным выводам. Вот один из них: «Он лицедействовал, это был человек-театр. Сначала он играл в гениальность (всем говори — «я гений»), а уже когда начал снимать, действительно снял гениальные работы».

Для того, чтобы так понимать сущность художника, необходима особенная интуиция, тон кая настройка на осмысление образов, рождаемых другим творцом. Чтобы писать свои литературные эссе, переводить поэзию с разных языков, Семен Заславский, подобно герою фильма «Цвет граната» поэту Саят Нова, с годами развил в себе уникальную способность к полифоническому восприятию национальных культур, которой обладал и Сергей Параджанов. В этой полифонии особое место отведено украинской культуре и литературе.

БОЛЬ УКРАИНЫ

Семен Заславский сегодня пишет свои поэтические эссе, собирая лучшую коллекцию из «человеческого алмазного фонда». Это — писатели прошлых веков и его современники, люди разных профессий, которых он встречал в жизни или только касался их творчества. Он высоко ценит наследие Шевченко, украинского классика. «Универсальность перевода я ощущаю еще и потому, что являюсь двуязычным писателем. Вернувшись в Днепропетровск, я вошел в редколлегию украинского журнала «Хроника-2000». Я писал стихи украинской мовой, переводил Шевченко на русский, а Мандельштама — на украинский, знал замечательных украинских писателей и переводчиков — Дмитро Павлычко, Василя Мысика, и замечательных русских поэтов и переводчиков — Арсения Тарковского, Семена Липкина...»

Рассказывая, как в его жизнь «вошли восток и восточная поэзия — псалмы Давида в переложении Ломоносова, Державина и Шевченко, «Подражание Корану» Пушкина — первые глубокие литературные впечатления о Востоке, вызванные отроческим чтением этих стихов», Семен Заславский предполагает, что такие тексты являются переживанием совсем нам не чужой многовековой культуры востока. В оригинальной поэзии Шевченко также присутствуют, на его взгляд, восточные мотивы:

Дивлюся — свiта;.
Край неба пала;.
Соловейко в темнiм га;
Сонце зустрiча;.

И Семен Абрамович пишет, что благодарный украинскому поэту читатель «пожелает не только поселиться там, где поет такой соловей, но и не покидать вовек своего родного пристанища, каждый день встречать восход солнца здесь и смотреть, как «Край неба пала;».

С весны 2022 года Семену приходится жить на две страны — Украину и Испанию. Там — его семья, а дома — его библиотека, его личный архив. Сюда он периодически возвращается, когда совсем невозможно обойтись без личных записей и книг, необходимых в литературной работе.

В этом году он написал очередное эссе о поэте Дмитрии Кедрине, его земляке из Днепропетровска. В своем очерке он пишет о поэте, жившем в далеком 1920 году: «Дмитрию Кедрину было 13 лет, его поэтическая душа формировалась в условиях хаоса, а из него, как известно еще со времен античности, рождается недолговечный порядок в природе и человеческом обществе. И в художнике именно хаос ведет к поиску гармонии и красоты...» И не передать словами его боль за то, что происходит сегодня на украинской земле.

«Почему я так внимательно перечитываю стихи Дмитрия Кедрина о Гражданской войне? В его родном городе сейчас воет сирена, и люди разбегаются по домам в ожидании комендантского часа. Неужто и в двадцать первом веке настойчиво повторяется кровавая история Украины 20-х годов XX века? Только и того, что пулемет “Максим” и махновские тачанки заменили дроны и F-16... И в случае разгрома регулярных воинских частей тысячи обманутых украинских граждан уже готовы организовать банды, подобные отрядам “самостийных” атаманов Зеленого, Тютюника, Григорьева, Маруськи, Совы...»

Фото: https://insight.ui.org.ua/
Продолжение: «ЗВЕЗДЫ ПАДАЛИ МНЕ НА РУКАВ...» — ч. 4