Печать Бездны. Глава 4. Где молчат камни

   Карта привела Этигэла на плато Путорана у подножия древних гор в полдень. Воздух был холодным и неподвижным, а небо казалось выше, чем где-либо. Перед ним зиял вход в шахты — тёмный, как зрачок смерти, и этот зрачок смотрел на него и, казалось, ощупывал. Этигэл почувствовал, как его дыхание стало мельче, а шаг — тяжелее, будто сама земля не хотела его впускать.

   Когда-то здесь кипела жизнь, звенела сталь, пели молоты гномов. Именно здесь в древние времена ковалась Печать, что смогла закрыть проход между мирами, спасая всех жителей подлунного мира. Теперь — тишина, только ветер выл в расщелинах, и где-то глубоко внизу, казалось, скреблись камни.

   Этигэл спешился. Жолоо тревожно фыркнул и ударил копытом.
— Я знаю, — сказал рыцарь, положив ладонь на морду коня. — Я тоже не хочу туда идти.

   Он оставил Жолоо у входа, привязав к старому, полусгнившему столбу, и со вздохом шагнул во тьму.

   Его сразу же встретил запах: влажный, тяжёлый, металлический: в нём смешивались ржавчина, старая кровь и что-то ещё — тошнотворное, как гниющая плоть. Этот запах вползал в ноздри, оседал на языке и заставлял желудок сжиматься. Этигэл сглотнул — и понял, что этот запах ему знаком. Так пахла надежда, которую убили. Этот запах не осязался никем десятилетиями, не  выветривался никакими ветрами, он впитался в камни, в песок, в саму тьму. Здесь пахло Хаосом. Этигэл напрягся, потому что в абсолютной тишине, где витает такой запах, можно ожидать чего угодно.

   Вниз вели ступени — кривые, стёртые, местами провалившиеся. Этигэл ступал осторожно, держась левой рукой за стену. В правой он сжимал свой анелас
— короткий колющий меч с сужающимся клинком. Камень стены был холодным, скользким, покрытым чем-то, что напоминало слизь. Он  не светился, не двигался — просто был липким, но каждый раз, когда рыцарь касался его, по спине пробегала мелкая дрожь.

   Звуки появились не сразу. Сначала была тишина,  не просто отсутствие звуков: она была живой, давила на уши, на глаза, на горло. Этигэл слышал, как бьётся его сердце — и этот звук казался чужим, будто внутри него поселился кто-то ещё. А потом, где-то глубоко внизу, послышался шорох - неровный, прерывистый. Будто что-то тяжёлое или кого-то волочили по каменной поверхности пола. Этигэл замер, прислушался — шорох стих. Он пошёл дальше.

   Спиной, шестым чувством Этигэл ожидал чего-то,  что обязательно нападёт на него, не просто помешает, а станет угрозой его жизни. От напряжения и ожидания его спина покрылась холодным потом. Он ждал ловушек, и, кажется, был готов к ним, но...

   Первая ловушка сработала, когда он наступил на камень, который, казалось, лежал ровно. Пол под ним просел, и из стен с обеих сторон вылетели стальные крючья. Этигэл едва увернулся, упал на спину, и крючья прошли в дюйме над его лицом. Он почувствовал, как воздух дрогнул от их движения. И понял: если бы он сделал шаг раньше на секунду — они бы вошли в него, как вбивают гвозди. Он замер, в груди колотилось сердце, в ушах стучала кровь. Этигэл не сразу смог подняться, ноги дрожали и не слушались. Он прислушался к тишине и продолжил спускаться, уже не доверяя ни одному камню.

   Вторая ловушка была хитрее — он не заметил её: натянутая тонкая нить паутины, невидимая в темноте. Зацепил её сапогом — и с потолка посыпались тонкие, как иглы, металлические стилеты. Хорошо, что на нём были доспехи - хаубергон* и шлем. Один из стилетов всё же рассёк плечо, кровь потекла по доспеху, тёплая и липкая. Этигэл прижал руку к ране и зашипел сквозь зубы.
— Быстро… — прошептал он себе, — идём дальше.

   Этигэл спустился в большой зал. Здесь когда-то стояли кузницы, но теперь всё было в руинах. В центре зала лежало нечто - огромное, чёрное. Оно не имело ни формы, ни глаз, ни лица, но Этигэл чувствовал его взгляд — тяжёлый, как могильный камень. И когда оно вздохнуло, воздух в зале стал горячим и вонючим. Запах разложения ударил в лицо так сильно, что рыцарь едва удержал рвотный позыв, прикрывая рукавом нос. Оно знало, что рыцарь здесь. От присутствия этого нечто бунтовал рептильный мозг, вздыбливая все волосы на теле, покрывая кожу мелкими пупырышками. Сердце рыцаря бешено забилось.

   Нечто молниеносно набросилось на Этигэла.
   Бой был быстрым и грязным. Этигэл не пытался убить его — он пытался выжить. Чудовище было большим и медленным, но каждый удар его конечности сбивал с ног. Рыцарь уворачивался, падал, вставал, снова уворачивался. Он ударил клинком по тому месту, где должна быть голова, — и оно взревело. Не от боли, от ярости.

   Рыцарь замахнулся для удара — но чудовище словно знало этот жест. Оно ушло в сторону, и клинок прорезал только воздух. Этигэл на мгновение потерял равновесие, упал, и именно это мгновение едва не стало его последним. Чудовище нависло над ним, и рыцарь увидел свою смерть — в том чёрном, бездонном провале, который разверзся над ним. Он смотрел прямо в эту пустоту — и впервые в жизни позволил себе представить, что может не выжить, что он просто останется здесь, в этой темноте, и никто не узнает, как он погиб. Эта мысль была холоднее любой ловушки. Но именно она заставила его опереться о камень, что лежал на поверхности,  и сказать себе: «Нет. Я ещё не всё сделал».  Он вдруг понял: страх — это не то, что нужно побеждать. Его нужно пережить, проигнорировать...

   Чудовище занесло что-то сроде лапы для удара — и Этигэл, вместо того чтобы откатиться, быстро подскочил, шагнул вперёд и ткнул мечом прямо в чёрную плоть, туда, где, казалось, билось сердце этой твари.
   Чудовище замерло на мгновение и начало распадаться — медленно, с шипением, как мокрые дрова в костре.

   Этигэл стоял, тяжело дыша, весь в крови, и смотрел на то, что осталось от чудовища. Вернее, что могло бы остаться от него. Но ничего не было, только тьма. И тишина.

   Дальше было проще. Этигэл шёл через провалы, перепрыгивал трещины, чувствуя, как стёрлись пальцы на руках, как саднит плечо, как дрожат колени, как уходит энергия, вместе с каждой каплей крови. Его сопровождали какие-то тени, в голове проносились остатки каких- то фраз на незнакомом языке. Но рыцарь не останавливался.

   В конце перехода он увидел зал, который освещался дрожащим, голубоватым, как отблеск луны в ледяной воде, предметом в центре. Это была сокровищница.
   В центре зала, на каменном постаменте, в невесомом,  парящем ларце лежал артефакт — небольшой, тусклый шар, покрытый древними письменами. Он не сиял, не переливался, он манил своим присутствием,  притягивал взгляд. И когда Этигэл взял его в руки, шар стал тёплым — таким тёплым, каким может быть только что-то родное, близкое, что долго ждало. На мгновение показалось, что он слышит голоса - не слова, не крики, а просто гул, будто древние мастера всё ещё где-то рядом, и их молоты всё ещё помнят ритм.

   Он сунул шар в сумку и медленно побрёл назад.

   Вдоль стен в темноте ровно горела кровь — его собственная кровь, оставленная на камнях после сражения с чудовищем. Она светилась — алым, тусклым, ровным светом, как факельные огни в городе, где никогда не бывает абсолютной темноты ночи. Этигэл даже не удивился. Казалось, он уже привык, что могут происходить непонятные вещи,  что его собственная кровь может освещать дорогу. Это было просто частью его пути.

   Он вышел из шахты, когда небо уже начало светлеть. Жолоо ждал его — живой, настороженный. Рыцарь рухнул на землю. Верный конь подошёл к хозяину и склонил голову. Этигэл обнял коня за шею и закрыл глаза.

   Он был ранен, вымотан, весь в чужой и своей крови, но держал в руке артефакт, который ждал его веками.
— Ничего, — прошептал он, глядя в небо. — Я ещё жив. Это уже победа.

   В утреннем воздухе, который пах теперь просто землёй и травой, он почувствовал, как шар в сумке пульсирует — ровно, ритмично, в такт его сердцу.

Артефакт отозвался. И это было хорошим знаком.

*хаубергон - это средневековый кольчужный доспех в виде рубахи, обычно доходивший до середины бедра или колен.

Картинка из Интернета