Воробьиная оратория

Oratorium: Four Seasons"
             .................................. (Воробьиная оратория:
              ................................... четыре времени года)
                ............................................С. Курёхин





    ...На одной из небольших, но уютных площадей одного северного 8-миллионного города стоит человек с маленьким мегафоном и с некоторой ленцой объявляет всем: "Кто покормит воробья -- забирай монету!".

   Да-да, это Георг Кронидович Окунаев. Тот самый.
   А началось всё с того, что Окунаев однажды утром не услышал воробьёв.
Это обстоятельство показалось ему настолько незначительным, что сначала он его даже не заметил.

Он шёл через небольшую площадь — ту самую, где по утрам дворники собирали в аккуратные кучи мокрые листья, а голуби, совершенно утратившие чувство стыда, ходили между ногами прохожих, как мелкие чиновники, проверяющие документы.
Обычно здесь был воробьиный шум. Не пение, конечно. Воробьи не пели. Они спорили. Они ругались. Они что-то выясняли между собой, перелетая с куста на куст, ныряя под скамейки, выхватывая друг у друга крошки и вообще создавая такое впечатление, будто жизнь — это чрезвычайно срочное дело, которое нельзя откладывать.

А в это утро было тихо. Окунаев остановился. Посмотрел на кусты. Потом на деревья. Потом на землю. Потом на небо, как будто воробьи могли оказаться там.
Не оказались.

— Странно, — сказал Окунаев.
Рядом проходила пожилая женщина с пакетом.
— Что странно?
— Воробьёв мало.
Женщина посмотрела на него.
— А разве?
— Разве.
Она пожала плечами.
— Ну, может, спрятались.
И пошла дальше.
Окунаев тоже пошёл.

Но через двадцать шагов остановился снова. Он вдруг понял, что именно сказала эта женщина. Спрятались. То есть исчезновение живого существа человек предпочитает объяснить временным отсутствием. Так спокойнее.
Если птицы исчезают — они спрятались.
Если леса исчезают — их вырубили, но где-нибудь ещё есть.
Если исчезают люди — ну, человек смертен.
А если однажды исчезнет всё?
Окунаев не стал развивать мысль. Он вообще не любил мысли, которые развивались самостоятельно.

На следующий день он пришёл на ту же площадь с маленьким мегафоном.
На нём было старое пальто. В карманах что-то звенело.
Он сел на скамейку, нажал кнопку в мегафоне и сказал:
— Внимание!
Никто не обратил внимания.
Тогда он сказал громче:
— Граждане!
Теперь обратили.
— Кто покормит воробья — забирай монету!
Наступила пауза.
Из булочной вышел мужчина.
— Какого воробья?
— Любого.
— А монета настоящая?
— А какая ещё?
Мужчина подошёл.
Окунаев достал из кармана монету.
— Вот.
Мужчина взял её.
— А корм?
— Корм свой.
— Так неинтересно.
— Почему?
— Монету за то, что я сам должен принести корм?
— Именно.
Мужчина подумал.
— А сколько?
— Одна.
— А если десять воробьёв?
Окунаев посмотрел на него с некоторым уважением.
— Тогда десять.

  На следующий день на площади появились три человека с пакетиками семечек.
На третий — девять.
На четвёртый — двадцать.
На пятый день один мальчик пришёл с целым ведёрком.
— Я всех покормлю, — заявил он.
— Тогда разоришь меня, — сказал Окунаев.
Мальчик засмеялся.
— А у вас много денег?
— Нет.
— А почему тогда монеты даёте?
Окунаев подумал.
— Потому что воробьёв мало.
Мальчик перестал смеяться.
— А они что, умрут?
— Могут.
— Все?
— Если ничего не делать — когда-нибудь.
Мальчик посмотрел на воробьёв.
И впервые, вероятно, увидел их не как привычную часть улицы, а как животных, которых может однажды не оказаться.
— А что делать?
Окунаев пожал плечами.
— Кормить. Не травить. Не разрушать места, где они живут. Не делать город таким, чтобы в нём можно было жить только человеку.
Мальчик кивнул.
— Я маме скажу.
— Скажи.

На следующий день пришла мама.
Потом бабушка.
Потом сосед.
Потом какой-то студент, который принёс деревянный ящик и сказал, что может сделать кормушки.
Окунаев ничего не организовывал. Он только сидел на скамейке и платил.
Монета за воробья.
Две — если человек сделал кормушку.
Пять — если установил её.
Десять — если убрал вокруг неё мусор.
Но постепенно обнаружилось нечто странное. Люди начали приходить не за монетами.

Одна женщина сказала:
— Я вчера купила семечки. Вам сдачу не надо?
— Не надо.
— Тогда зачем я пришла?
— Кормить.
— Вот именно.
Она засмеялась.

А через неделю Окунаев впервые увидел на площади объявление:
«НЕ КОРМИТЕ ВОРОБЬЁВ ХЛЕБОМ И СОЛЁНЫМИ ПРОДУКТАМИ. ПРИНОСИТЕ СЕМЕНА И ЗЕРНО.»
Объявление было напечатано кем-то на домашнем принтере.

Потом появились кормушки. Сначала три. Потом семь. Потом двадцать.
Кто-то поставил поилки. Кто-то стал следить, чтобы корм не плесневел.
Кто-то договорился с магазином, чтобы остатки подходящего зерна не выбрасывали.
Школьники сделали маленькую выставку. На ней были фотографии воробьёв. Под одной фотографией было написано:
«Мы думали, что их всегда будет много».
Окунаев долго стоял перед этой фразой.
Потом достал из кармана монету и положил её под фотографию.
Учительница спросила:
— Зачем?
— Они заработали.
— Кто?
— Воробьи.
— За что?
— За то, что были.
Учительница посмотрела на него внимательно.
— Георг Кронидович, а вы понимаете, что монеты ваши, а воробьи здесь ни при чём?
— Понимаю.
— Тогда зачем?
Окунаев улыбнулся.
— Чтобы человек хоть иногда платил за то, что привык получать бесплатно.
Через несколько месяцев о воробьях заговорили уже не только на площади.
Появилась городская группа. Люди стали сообщать о местах, где птицам нечем питаться. Кто-то начал устанавливать кормушки во дворах. Кто-то — оставлять небольшие участки с растениями, дающими семена.
Кто-то стал возмущаться, если во дворе без необходимости уничтожали старые кусты.

Однажды к Окунаеву пришёл журналист.
— Вы, получается, активист?
— Нет.
— Эколог?
— Нет.
— Волонтёр?
— Тоже нет.
— Тогда кто?
Окунаев подумал.
— Я человек, который однажды заметил, что стало тихо.
Журналист записал.
— А зачем вы раздавали людям деньги?
— Чтобы они остановились.
— В каком смысле?
— Человек идёт по улице, думает о своих делах. А тут ему предлагают монету за воробья. Он останавливается. Смотрит. И вдруг видит то, мимо чего проходил двадцать лет.
— И вы считаете, что этого достаточно?
— Конечно, нет.
— Тогда зачем начали?

Окунаев посмотрел на площадь. На кормушке сидели четыре воробья. Один слетел на землю. За ним второй. Третий остался наверху. Четвёртый вдруг взлетел, сделал короткий круг над площадью и вернулся.

Окунаев сказал:
— Потому что иногда человеку надо сначала вернуть глаза.
Журналист замолчал.
Окунаев достал из кармана последнюю монету.
Подошёл к мальчику, который когда-то пришёл с ведёрком семечек. Теперь мальчик был уже не один. С ним было ещё трое детей.
— Ну что, — спросил Окунаев, — кормить будем?
— Будем!
— А монеты?
Мальчик посмотрел на монету и отрицательно покачал головой.
— Не надо.
— Почему?
— Мы уже поняли.
Окунаев удивился.
— Что именно?
Мальчик пожал плечами.
— Что воробьи наши.
Окунаев хотел возразить. Сказать, что воробьи ничьи. Что именно поэтому они и важны.
Но промолчал.
Потому что дети уже разбирали корм.
А над ними стоял обычный северный город. Большой. Шумный. Восемь миллионов человеческих жизней, если верить статистике.
И среди всего этого человеческого громадья — несколько маленьких серых птиц. Они прыгали по площади. Клевали семена. Ссорились. Взлетали. Возвращались.
И город, сам того не заметив, начал учиться быть городом не только для людей.

А Окунаев сидел на скамейке и слушал.
Воробьёв стало больше. Совсем немного. Но больше. Их шум вернулся. Не музыка. Не пение. Просто "чив-чив".
Окунаев улыбнулся.
— Ну вот, — сказал он. — Уже можно жить.