Дневник Смауга

«Быть драконом – значит уметь выживать»



543 П. Э. Начало лета

Стоял июльский зной. В тени пещеры, скрытой от посторонних глаз, в песке и прохладе родился я. Это была долгая борьба за глоток воздуха и желание покинуть тесное временное заточение. Едва мои крылья обсохли, а глаза привыкли к пятну света, тянущемуся от прохода в тёмных скалах, я обратил свой взор к двум целым яйцам. Мои братья ещё пребывали в тепле колыбели, когда я методично разбивал стенки чешуйчатых оков, добираясь до каждого из них, чтобы съесть.

Моя первая охота была сытной и позволила мне пережить ещё несколько дней во временном убежище, пока я не вышел наружу, навстречу враждебному миру.

Мать-дракон откладывает яйца и покидает выводок. Судьба её детей ей не интересна. Так устроена жизнь драконов. Я был предоставлен сам себе с самого рождения. Страшился и тянулся к неизведанному. Был слишком слаб и мал, чтобы охотиться на зверя, но инстинкты во мне пробуждались день ото дня.


543 П. Э. Конец лета

Сегодня я едва не стал закуской сокола, спикировавшего на меня молниеносно, но зверь во мне впервые высек искру огня, и я подпалил его крыло, заставляя отступить. Это был неравный бой, но полагаю, что сокола я навсегда отвадил от себя.

P. S. Эта глупая птаха решила снова мне досадить. В два раза больше меня, с обожжённым пером, кинулась тенью, едва я оказался в поле её видимости, хватая меня когтями за тело. Я изрыгнул на неё пламя, опаляя птахе хвост. Ах, как красиво он горел, когда она уносилась прочь! Словно кометы хвост в сумерках догорающего дня.


543 П. Э. Начало осени

Я встал на крыло и очень вовремя.

Зарядили дожди. Оказалось, что место моего временного жилья заливает откуда-то сверху водой. Моя чешуя не промокает, но всё же неприятно, когда на голову льёт вода. Мне пришлось покинуть дом и искать себе новый, относительно сухой, тёмный, на отвесных скалах. Я потратил несколько дней, чтобы подобное себе отвоевать. Здесь жили птицы. Двое из них стали моей закуской, а их яйца – аперитивом. Не сказать, что я наелся, но этого хватило, чтобы пару дней не охотиться, а обустраивать своё временное гнездовье, выбрасывая из него всё лишнее, что осталось от прежних хозяев.


543 П. Э. Конец осени

Стало холодать. Мне приходится больше охотиться, но мелкая птица, что здесь обитает, не приносит мне сытости. Я понял, что должен отважиться на серьёзную охоту, и выбрал себе жертву на земле.

Стадо коз паслось на склоне. Особи были крупные, но такие желанные. Я зря зубоскалился – рогатые были мне не по размеру, а вот их детёныши вполне, но поздно я заметил, что не я один прицелился на малютку, пасущегося рядом со стадом.
Ветер донёс до меня чужой запах мокрой шерсти. Воняло так, будто тварь тёрлась о фекалии. Только позже я узрел мастерство волчьей стаи, охотившейся подобным образом: они валялись в дерьме коз перед тем, как на них напасть.

Мы стартовали одновременно с противоположных сторон. Стадо коз рвануло врассыпную, почуяв меня. Волки накинулись на пару особей, а другая часть стаи волков отсекала детёныша от взрослых. Мне не хватило каких-то метров, чтобы перехватить добычу. С досады я опалил шерсть вожака, перехватывающего мой обед. Его скулёж разнесли скалы эхом, привлекая остальных стервятников, и небо тут же ожило.

Козы, отбивая детёныша, рогами вспороли шкуру горе-вожаку, пока тот носился кругами, сбивая пламя со своей спины.


С этой охоты я улетел голодным, злым, но победителем. Однако я научился смирению и точно знал, что однажды это позволит мне стать единственным хищником неба, но пока оно мне не принадлежало.


544 П. Э. Начало весны

Своё зимовье, голодное и злое, я пережил, питаясь грызунами. Птицы ушли из этих мест. Зверь покрупнее пасся на земле. Но там водились свои хищники, с которыми я пока не мог состязаться. Однако я неплохо поднаторел в охоте, повторяя соколиные движения – складывая крылья и пикируя с высоты вниз. Проделывая это снова и снова, чтобы точнее бить в цель, хватая добычу на лету.

Из птичьих перьев уже можно было взбить мягкую перину, и клянусь, что если бы в те времена я умел творить подобное, давно бы стал торговцем и менял бы перья на злато.

Шутка.


544 П. Э. Начало лета

Я вырос за зиму, несмотря на бедствия, и стал размером со среднего элефанта. Это сделало мою охоту веселее. Теперь не было нужды охотиться на детёнышей, в которых было мало мяса и много костей, – теперь мой рацион пополняли звери крупнее, и тело пошло в рост. Но второй сюрприз меня ждал, когда я с добычей в когтях неожиданно узрел малые габариты своего жилища, и так и эдак прицеливаясь, чтобы втащить буйвола в дом сквозь вход, сделавшийся узким оконцем.

Махнув на это дело крылом, я взобрался выше по отвесной скале, оказываясь на её вершине, и был вынужден разделывать пищу здесь, подставленный ветрам. Это никуда не годилось. Спрятать припасы было негде, а моё временное гнездовье уже со скрипом принимало моё тело – из выхода теперь свешивался мой хвост.


544 П. Э. Середина лета

Я искал себе дом, обозревая новые окрестности. Ветер трепал перепончатое крыло. Я был сыт и ленив, чтобы лишний раз бросить взгляд себе за спину. Ко мне пристроился «хвост». Это был огромный чёрный дракон с большим размахом крыла, парящий чуть выше меня. Я оторопел от такой наглости. Развернулся и нагнал его очень скоро. Но дракон был не один – на его спине сидело существо. Еда? Отчего-то я именно так и решил. Двуногий обрубок без крыльев, не похожий ни на что ранее мною виденное, пристукнул передним отростком по голове дракона, и тот, сложив крылья, стрелой спикировал к земле. Я за ним. Мне хотелось достать его огнём, проучить наглеца. Разрыв между нами был небольшим, и едва я накопил газа в лёгких, чтобы снова плюнуть огнём в удирающего от меня соперника, как угодил в раскинутые железные сети, выросшие на моём пути.

Мой плевок огня ушёл в никуда.

Я дал обратный ход, но запутался когтями и крыльями, и сеть сомкнулась на мне капканом. Такие же, как первый, серые двуногие обрубки в железной коже, страшно смердящие, галдящие, захлопнули на мне сеть, и я рухнул с высоты в стремительные воды реки, забарахтался в ней, пытаясь разорвать путы. Нахлебался воды. Не в силах выбраться, издал рёв. Это был крик о помощи, и именно этот обрубок, восседающий на чёрном драконе, вытащил меня за хвост из реки. Одним рывком сбросил с меня сеть и схватил за морду. Я попытался схватить поперёк его тщедушного тела, но получил шлепок по морде. Небольно, но как-то обидно.

— Я Мелькор, твой хозяин. Слушайся меня, служи мне и будешь жить вольготно и сытно до конца своих дней!
— У меня нет хозяина! — прорычал я ему свой ответ и осёкся.

Я разговаривал?! На каком языке?

Вокруг толпились подобные этому существу серые морды в железной коже, ощетинившись острыми когтями из того же железа. Превосходящие меня в силе и общей массе.
— Теперь есть, — двуногое существо погладило меня по голове, притянуло к себе и взглянуло в мои глаза. Я увидел огромное всепоглощающее звёздное небо, раскинувшееся от горизонта до горизонта. Опуская взгляд вниз, я узрел себя, стоящего на зеркальной глади: на меня смотрел я – взрослый и могучий дракон, а вокруг лежало злато. Горы злата.

— Это всё будет твоим однажды, Смауг Золотой, — произнёс он торжественно, всё ещё удерживая мою голову в своих ладонях.
— Хозяин… — я отступил от него, преклонил голову и получил благословение самого Моргота.


Так я пополнил ряды его драконьего войска.


«Я убиваю, где хочу, и никто не смеет сопротивляться! Я поверг наземь воинов былых времён, и таких, как они, больше нет в мире»


545 П. Э. Весна

У меня есть свой дом в Ангбанде, место для сна и еда. Я не охочусь. Еду мне приводят ещё живой, на привязи: иногда среди животных попадаются двуногие пленники, которых я тоже поедаю с великим удовольствием. Люди, гномы, эльфы и даже попадаются орки, когда они не успевают увернуться от моего кусь. Но орки тухлые на вкус. Самые вкусные – эльфы. Всегда возникает ощущение, что их мясо сдобрено мёдом. Откуда мне известен вкус мёда? Мелькор даровал этот нектар, залив им бочку, – вода оказалась хмельной. Приятной на вкус и запах. Ею я поливал двуногих, перед тем как съесть. Лошади под медовым соусом тоже вкусные. Но только не орки. Говорят, ложкой дёгтя бочку мёда не испортишь. Ан нет, испортишь. Орками не брезгует Анкалагон Чёрный – это наш предводитель драконов. Я всё-таки ценитель вкуса, как ни крути.


545 П. Э. Начало лета

Здесь живут несколько драконов, и я из них самый мелкий. Не по рангу – по размерам. Не потому что слаб – по возрасту. Я знаю, каким стану, хозяин показал мне моё будущее, и я лелею о нём память. А память дракона самая долгая. Обиду помню, а после и припомню.

И вот сегодня, когда я поджарил десятерых кабанчиков с медовым соусом и, закончив трапезу, развалился на камнях, подставляя чешуйчатый бок ласковому солнцу, ко мне подгрёб светловолосый двуногий и решил закинуть на меня седло. Так я его слегка пришиб хвостом. Парня сдуло на несколько минут с моих глаз.

— Ах ты морда поганая! — образовался он сбоку от меня и был настроен решительно.
Я лениво разлепил глаз и снова дёрнул хвостом. Заметьте, я лишь припугнул, но светловолосый не отступал. На сей раз он подпрыгнул и оказался на моей спине.
— Приказ Мелькора! — рявкнул он.
— Я не ездовой, — вяло отозвался я и сместил крыло, накрывая им парнишку с головой. Было забавно наблюдать, как он пытался выбраться из-под перепончатого крыла. А оно тяжёлое. А я ещё и поел. Я когда сытый, я добрый.
— Скотина! — обрушился на меня с гневом парень, и тут меня накрыло камнепадом. Я вскочил на ноги да и набрал в лёгкие газа, решив поджарить двуногое, выплёвывая ему в лицо своё возмущение.

К моему удивлению, он преспокойно продолжал стоять посреди выжженного поля и, погасив на себе рукав, взглянул на меня исподлобья.

— Наигрался? — выплюнул он вопрос.
— А ты неплох, признаю, — я цокнул языком. — Кто такой будешь?
— Саурон.
— Саурон. Оставь это кресло, — я проследил за его действиями. Паренёк оставил седло на земле, взобрался по мне, сел на спину, и я глянул на него из-за плеча.
— Трогай, — велел он.
— Я не ездовой, — оскалился я. — Это ты лошади своей будешь приказывать.
— Взлетай! — он хлестнул меня кнутом, выросшем в его руке. Не больно, только обидно. Я встал на задние лапы да и скинул его с себя. Светловолосое двуногое слетело с меня, как гавно с лопаты.

Со стороны раздался раскатистый смех. Я обернулся. Мелькор восседал на Анкалагоне Чёрном и потешался над двуногим.

— Он не ездовой, Саурон. Но попросить всё же стоит. Ласково.
— А ну пшёл, скотина! — замахнулся на меня светловолосый. Я припечатал его к земле своей лапой и заглянул под неё.
— Договоримся? — улыбнулся я своей ослепительной улыбкой. Он пытался выползти. Мелькор покатился со смеху.
— Смауг, оставь его. Иначе он обрушит на тебя свой гнев! — предупредил меня Хозяин.
— А я обижусь, — ответил я, мельком взглянув на столпотворение драконов и орков.
— Я переживу, — раздался сдавленный голос под моей лапой, и меня пронзило болью. Признаться, подобное я испытывал только однажды, ещё на заре своей жизни, когда в первые дни своего рождения катился кубарем из гнезда по серым острым мокрым камням.
Саурон взобрался по мне и стегнул кнутом.
— Взлетай или будет больнее! — прикрикнул он на меня.

«Я это запомню», — хмуро заметил я про себя, расправляя крылья и взлетая вверх, стремительно набирая высоту.

Я мотал Саурона по небу, пытаясь стряхнуть его с себя, но двуногий цепко держался. Я даже камнем стремительно падал вниз, затем взмывая у самой земли, так что камни разлетались вихрем по сторонам, осыпая ими поверхность.
— Не наигрался ещё? — заметил Саурон, когда я жёстко приземлился в надежде, что двуногий с меня слетит.
Я с досады лишь тряхнул головой.
Не люблю проигрывать.
Обиду запомнил.

Весь июнь двуногий меня приручал. Драконов учили летать строем, муштровали, но кормили хорошо. Я был в построении в числе первых, сразу после Анкалагона Чёрного. И смотрелся я в тени его крыла, как блоха на собаке, всё мечтая дорасти до его размеров.


545 П. Э. Середина лета

Жарким июньским утром, до завтрака, Саурон подкатил ко мне в боевом обличии. Я его не сразу узнал в чёрных глухих латах, приняв за очередного нахального урука, которые периодически приносили мне еду, вваливаясь ко мне без приглашения. В этот раз угощение опаздывало.
— Подбери слюни, — раздался знакомый голос из-под остроконечного шлема. Я рыкнул в ответ, тут же узнавая в нём наездника.
Саурон взобрался ко мне на спину и я поднялся, нехотя покидая свой дом. Скалистые горы кишели собратьями. Моргот восседал на Анкалагоне Чёрном.

Я решил вежливо поинтересоваться, почему нет законного завтрака.
— Злее будешь и яростнее, — отозвался Хозяин и добавил, видя моё недоумение: — Сколько сможешь съесть эльфов – всё будет твоё.
— Идёт, — согласился я.

Мы взлетели.
Я наслаждался полётом, разрывая облачный покров, нёсся навстречу ветру. Ласковое солнце нового дня приветствовало меня яркими лучами. Но удар кнутом по моему телу вернул меня из моих мыслей.

— Снижайся! — прозвучал приказ наездника.

Облачный покров разорвался под моим брюхом, и мне предстала картина колышущейся массы, сколько хватало взгляда, заполонившей все холмы и склоны на земле. Острое зрение выхватывало отдельные фигуры эльфов в сияющих латах. У каждого в руках было копьё, лук или меч. Армия оттеснила орков к горам, затопив золотом всю долину.

— Огонь! — скомандовал Мелькор, и я втянул в себя воздух. — Жги!!
По команде своего наездника я спикировал низко на эльфийское войско, опаляя жаром огня ряды и выхватывая из них нескольких двуногих.
— Жрать потом будешь! — прикрикнул на меня Саурон, когда я намеревался отнести добычу, чтобы вернуться за новой. — Огонь!

Он заставлял меня пикировать на эльфийскую армию, обрушивая на них огонь, и бил, когда я пытался полакомиться эльфятиной. Злой и голодный, с наездником на спине, я пытался выжечь побольше площади, чтобы поскорее закончить работу и убраться к себе домой. Но битва не заканчивалась. Я свирепел всё больше и больше и намеревался съесть уже Саурона, когда он неожиданно оставил меня, прыгая в гущу битвы. Я взмыл в небо стрелой и разглядел огромных птиц, летящих в нашу сторону. Нет, это не было моим воспалённым воображением.

Они действительно были огромными, пернатыми и отнюдь не драконами, размером с нашего предводителя, и тут я струхнул.
Я с позором бежал с поля битвы, укрываясь в тени скал, так как пока был мал, чтобы меня можно было заметить с воздуха. Но один орлан меня заметил. Такой же небольшой и, вероятно, молодой, как и я, и у нас началась своя битва.

Он нагнал меня у Ангбанда, стремительно преодолел преграду из башен и стен, увернулся от града стрел из арбалетов, пущенных в него орочьей армией. Я заманил его к расщелине в горах, делая вид, что застрял, и едва птичка клюнула на приманку, стремительно взмыл в небо, дав круг и возвращаясь к моменту, когда орлан понял, что это его последний бой. Я опалил его огнём и сбросил на него камень, который обрушился на его пернатое тело и придавил к земле.

— Ничего личного, — приземлился я, ступая к бьющейся в агонии птице, — но я не ел целые сутки, а ты, я полагаю, вкусный. Орлов Манвэ в моём рационе ещё не было. Приступим.
Я дожал его огнём, немного поджарил и с аппетитом съел. Да. Он был, как эльф, вкусным. И я решил, что это было достойным завершением дня.

Но оставаться здесь, значит позволить ловушке захлопнуться. Битва докатилась до стен чёрного замка и норовила затопить всё. Я был хоть и молод, но достаточно сообразителен, чтобы понимать, что эта битва проиграна, и взмыл в небо, покидая эти земли, взяв направление на восток.


600 П. Э. Вечное лето

Минуло несколько лет. Я снова был свободным драконом и жил так, как хотелось мне. Я поселился в восточных горах, подальше от битв, эльфов и людей, где было достаточно еды и никто не старался оседлать меня.

Других драконов поблизости не было. Ни одного. Я не старался проявить агрессию в отношении малых селений, чтобы полакомиться двуногими. Я охотился на диких животных и продолжал расти и раздаваться в объёмах. Свил себе уютное гнездо на неприступных скалах. Жил себе, никого не трогал. Но разве может это продолжаться вечность?

«Я люблю отгадывать загадки»

1000 В. Э.

Слетал на разведку в Средиземье. Там зима. Снег покрывает равнины и поля. Повалялся в снежных сугробах, покатался с гор на брюхе. Посетил место своего рождения. Там всё по-прежнему. Нахлынули воспоминания. Поохотился на местную мелюзгу, попугал птиц и двуногих. Напомнил о себе. Вернулся домой на Восток, к своему гнездовью с добычей в когтях и некоторое время бил баклуши.



1020 В. Э.

Он назвал себя «Тёмный маг», когда явился к моему дому без стука. На тот момент я охотился поблизости и заметил тянущуюся цепочку непрошенных гостей по хребту горы. Спикировал на них, решил смести движением крыла, когда предводитель двуногих воссиял палкой над головой и свет встал стеной, препятствуя мне, защищая людей.

Я облетел их стороной, прицеливаясь и так и эдак и опалил огнём. Свет от палки отразил пламя. Я удивился.

Сел напротив них на горном хребте, препятствуя их дальнейшему продвижению и начал диалог.
— Приветствую тебя, о великолепнейший из драконов! — поприветствовал меня двуногий с палкой.
— С кем я говорю? Назови себя, — я приблизил морду, чтобы обнюхать незнакомца. Он один не опасался меня, тогда как остальные трусливо сбились в кучу за его спиной.
— Я тёмный маг Восточных земель. Я знал Моргота.
— Хозяин пал, и место его занял Саурон, — ответил я ему. — Весьма надоедливый тип, я вам скажу. Если вы пришли, чтобы оседлать меня, я вас разочарую.
— Нет, я здесь, чтобы выказать вам мою честь и преподнести дар, — он отвёл руку с палкой в сторону, указывая на сбившуюся кучку двуногих. Их было семеро и все юные девы.
— Спасибо, я уже поел, — я сделал попытку уйти.
— Это Весты, жрицы Храма. Они способны предвидеть будущее, развлекать.
— Если мне нужны будут развлечения, я наведаюсь к вам, — хохотнул я. Так мне ещё никогда не навязывали свою дружбу.

Я взмахнул крыльями, взметая пылевую бурю, и покинул общество двуногих, взмывая в небо. Покружил над своим гнездовьем и решил, что переночую в другом месте, где нет надоедливых людишек, решивших меня подкупить горсткой худосочных дев, от которых я не наемся, а кости придётся потом выковыривать из зубов целую вечность.

В темных горах ночь окутывает всё вокруг, слабый свет луны пробивается сквозь облака. Внизу в ущелье дремлет стадо буйволов, их тяжёлое дыхание раздаётся в тишине. Мои глаза видят в темноте, а запах животных ощущается острым и пьянящим. Я чую несколько молочных телят в стаде, а значит моей добычей станут их матери, чьё мясо сейчас приправлено молоком. Я расправляю крылья, отталкиваюсь от скал и бесшумно взмываю в небо, наслаждаясь полётом, чтобы в следующее мгновение сложив крылья, стрелой мчаться к стаду, готовым к атаке в этой ночной тишине.

Ночная охота принесла удовлетворение и некоторые вопросы о блуждающих огнях в долине. Когда я облетал округу, они привлекли моё внимание, как звёзды в чёрном небе, так и огни были подобны им.

Поутру ветер пригнал запах гари. Я поднял голову, всматриваясь в неясный горизонт. Он был затянут низко стелющимся туманом от догорающих костров.

На следующее утро надоедливое двуногое добралось до моего второго гнездовья, и едва ли я решил, что с меня хватит и день приёмов окончен, к моим ногам скатился золотой слиток.
— М-м… — я поднял его передней лапой и поднёс к своим глазам. Сдавил в когтях, играя гранями в отсветах зари, и посмотрел на двуногого. Тёмный маг мне поклонился.
— Я знаю, что драконы любят золото. Оно твоё.
— Горы золота, — я взглянул на мага. — Ты знаешь, где я могу найти горы золота?
— Да.
— Говори.
Я снисходительно глянул на него, откатывая золота кусок себе под бок и приготовился его слушать.
— Но взамен… — начал он.
— Всегда есть условия! — зарычал я, поднимаясь.
— Без него сделки не будет, — улыбнулся маг в ответ.

Я взглянул на него тяжело, взвешивая все за и против. Горы золота – заманчивая перспектива, и Мелькор мне обещал его, но если этот маг знал его, то мог знать и о моём будущем и воспользоваться им. Двуногий ждал.
— Нужно кого-то съесть? — предположил я.
— Время от времени охранять торговые караваны, идущие по морскому пути.
— Взамен? — подталкивал я его к ответу.
— Всё, что попросишь.
— Смело, — хохотнул я. — А если я попрошу твою жизнь?
Я оскалился, глядя на двуногого. Он лишь снисходительно улыбнулся.
— Думаю, ты мудр, чтобы принять моё предложение и просить чего-то иного.
— Золото.
— Оно будет.

Я перевёл взгляд вдаль. Ветер разогнал завесу дыма. В морском заливе торчали корабельные мачты из воды.


1147 В. Э.

Моё гнездовье завалено различным полезным хламом, и в основном это золото, но всё же это не те обещанные мне горы золота, показанные Мелькором. Неужели Хозяин солгал? Было бы обидно обмануться.

Я охраняю торговые суда от набегов, получаю свою порцию злата, несу его к себе в дом и едва ли оно покрывает каменный настил, принося облегчение.


1247 В. Э.

Такими темпами я не скоро создам свою империю. Даже если разложить монетку к монетке, они не закрывают настил. Это издевательство высшей пробы! Я зол!


1702 В. Э.

Я снова почуял эльфа! Это было сном наяву, но я их почуял. Вскочил как мальчишка, разметал злато по гнездовью и пересчитал боками все углы в пещере. Вырвался из кажущейся душной клетки и взмыл в небо, водя головой направо-налево. Я шёл по запаху и нашёл отряд, движущийся по равнине навстречу бредущему каравану. Моей радости не было конца. Я разогнал торговцев и на бреющем полёте обогнул отряд, заставляя двуногих наездников на белых лошадях схватиться за оружие. В меня полетел град стрел, а я нарезал круги над ними, выискивая самых вкусненьких. Эх, жаль, при них не было медового винца! Пожалуй, наведаюсь во дворец к тёмному магу и попрошу бочек десять. Раз здесь объявились эльфы, нужно возрождать традиции кулинарного искусства.

Я кружил над ними, вдыхая их запах, довольный собой, пока мне в глаз не залетела соринка. А, нет, это чья-то стрела. Я потёр глаз лапой и тряхнул мордой. Теперь я увидел того, кто сделал это. Схватил горе-эльфа, вытряхнул его из седла, подхватывая на лету коня, проглотил, а эльфа потащил в своё гнездо.

Я с удовольствием обнаружил, что эльф был женского пола. Ярость малышки была несопоставима с её размерами. Она пыталась сражаться со мной мечом, била копьём в лапу, кричала и пыталась убежать. Я ставил ей преграды, гонял из угла в угол и под конец просто придавил несильно лапой к поверхности.

— Угомонилась? — спросил я её. В ответ была тишина. Я было решил, что зашиб бедняжку, и осторожно поднял лапу, заглядывая под неё. Мне в нос вцепилась двуногая, яростно сражаясь за свою жизнь.
Я лишь вздохнул и аккуратно двумя коготками отодрал её от себя, взяв за шкирку. Двуногая смешно барахталась ногами в воздухе.
— Тебя как зовут? — спросил я её.
Дева перестала дрыгаться и замерла.
— Ауриэль, — ответила она сквозь всхлип.
— А меня Смауг Великолепный, — представился ей я.
— Ты меня съешь? — задала она осторожный вопрос.
— Могу конечно, если ты не угомонишься.
Я поставил её ногами на пол. Эльфийка взглянула на меня.
— А потом? — новый вопрос меня немного озадачил.
— Пока не решил, — я припал на локти, опуская морду до её уровня.
— Я… — она боролась со своим страхом, — могу быть полезной.
— Правда? И в чём же?
— Я знаю много легенд и загадок.
— Загадок? — оживился я. — Это интересно. Я люблю загадки. Отгадаешь мою?
— Давай попробую.
— Неживое, но может расти. Не дышит, но нуждается в воздухе. Что это? — задал я ей загадку про огонь. Дева задумалась. Она ходила туда-сюда, поглядывая на меня.
— Сдаёшься? — я подпёр свою голову лапой, наблюдая за ней.
— Огонь! — воскликнула она.
— Правильно. Теперь ты.

Эльфийка взглянула на меня и улыбнулась.
— Что нельзя съесть на завтрак?
— Что нельзя съесть на завтрак? — озадаченно переспросил я. — Вероятно, то, что ещё не поймано.
— Нет. Думай.
— М-м… — тут я отнял лапу от головы и стал искать глазами по своему гнездовью ответ, по углам и нишам, где прятал вкусные косточки.
— Что нельзя съесть на завтрак… Что нельзя съесть на завтрак… — я поднялся и сел, подпирая головой каменный свод.
— Сдаёшься? — спросила эльфийка.
— Смауг никогда не сдаётся! — рыкнул я на неё и продолжал ворошить в памяти все известные вариации. — На завтрак нельзя съесть… нельзя съесть…
Я начинал злиться, и вдруг меня осенило:
— Нельзя съесть обед и ужин! — пророкотал я довольный.
— Правильно! — воскликнула эльфийка.
— Теперь мой черёд! Что есть у каждого, но никто не может это потерять? — задал я ей очередной вопрос. Поставил на злато седло, оставшееся от наездника. Эльфийка сняла свой плащ и покрыла им его. Присела. Я протянул за её голову лапу и снял из ниши ветвь с яблоками, которую обломал в прошлый раз, и протянул ей. Яблоки я любил, когда они были зрелыми. Съедал как есть, с веткой.

— Спасибо, — приняла она ветку и сорвала яблоко, потёрла об себя плод и с хрустом откусила от него кусочек. Второе яблоко она закинула мне в пасть.
— Ты думай-думай, — отозвался я, проглотив сладкий плод и подпёр голову лапой, располагаясь удобней.


«Я твой лучший первый дракон, мэллон»

1712 В. Э.

Ауриэль жила в моём гнездовье уже десять лет. Для обоих это миг, но миг приятный. Девушка оказалась шустрой и хозяйственной. Она была солдатом и к тяжёлому делу привыкла. Убиралась у меня, раскладывала повсюду монетки, которые прибавлялись с разных рейдов, чтобы блестела пещера. Держала дом в чистоте.

Мы вместе вылетали на охоту, облетали наши владения. Причём я с превеликим удовольствием её на себе катал. За это время я не съел ни одного эльфа. Зато выпил немерено бочек с мёдом. Приучил к нему эльфийку, а заодно мы вместе готовили еду. Хватало одного выдоха, чтобы прожарить до румяной корочки мясо пойманных животных. Эльфийка находила какие-то травы и сдабривала ими блюдо. Было неплохо. Как всякие эльфы она не была расположена к долгому сну, и потому мы проводили в обществе друг друга много времени, рассказывая разные истории и легенды, сочиняя новые загадки.

Я катал Ауриэль к морю, спускался на берег и наблюдал, как она купается. Любил зачерпнуть в лапу воды и смотреть, как она в ладони моей отмывается от песка, изящная и прекрасная. Она совсем не стеснялась меня, часто высыхая без одежды. Я же строго бдил, чтобы ни одна случайная морда не потревожила моего друга.

Да. У меня был друг в лице Ауриэль и, возможно, впервые я был в гармонии с собой.


1832 В. Э.

Отметив очередной удачный поход, в котором мы с Ауриэль отбили торговые корабли у неприятеля и унесли вкусный эль и мешок золота домой, завалились каждый в свой гамак. Мой был сплетён из прочной корабельной верёвки руками девы. Она приложила к этому немалое старание. Я помогал ей только в натяжении каната. На большее мои когтистые лапы были не способны, но ей было достаточно и этого. Гамак закрепили ушками на стене, тут уже я приложил старание, едва не разнеся к троллям гнездовье, пока забивал клинья в щели. Но вышло прочно и удобно. Эльфийка свой гамак сплела за день из каната и парусины. У нас появился шкаф с книгами, которые Ауриэль читала мне вслух всякий раз после трапезы.

Покачиваясь в гамаке, я ковырялся когтем в зубах, слушая очередную приключенческую главу про мореплавателей, сражающихся с морским чудищем.
— Это ж придумать такое ещё надо, — отозвался я ворчливо, глядя в покачивающийся потолок. — Гигантский осьминог!
— Но они действительно существуют, — возразила мне Ауриэль.

Я глянул на неё одним глазом.
— Такие гигантские, как здесь описано? — переспросил я, указывая когтем на книжку.
— Да.
— Давай проверим? — предложил я.
— Это как? — тут же оживилась она.
— Слетаем на разведку и проверим, так ли всё, как врут нам в книжках?

Мы решили, что на следующий день утром, сразу после охоты, отправимся за море. Нас интересовало западное направление, а значит, пришлось бы лететь через всё Средиземье с одной остановкой, чтобы перекусить и отдохнуть.

Я, конечно, могу и без отдыха, но неизвестно, какое будет небо. Лечу не один.

— Одеяло не забудь, — тычу когтем в заботливо уложенное тряпьё, попутно хвостом сметаю монетки в тайник. А то знаем мы, как это бывает – улетишь на пару дней, а тут уже приберут всё к рукам разные людишки.
— На что оно мне? — Ауриэль надевает свой плащ и перекидывает через плечо колчан со стрелами. Берёт свой лук.
— Высоко полетим. Замёрзнешь, — я заметаю добро и оглядываю пещеру зорким взглядом. Вроде всё. Эльфийка мне не перечит, знает мой крутой нрав. Кусь тоже пока никто не отменял. Она берёт себе еду в торбу.
— Оставь, по пути ограбим кого-нибудь, — отрицательно качаю я головой.
— Ладно. Тогда я готова, — она сворачивает одеяло в рулон. Я придавливаю тюк когтем, и эльфийка затягивает на одеяле верёвку туже. Взбирается по мне, усаживается удобнее. Я окидываю тоскливым взглядом гнездовье и выбираюсь наружу. Расправляю крылья и в пару взмахов отрываюсь к высоким каменным пикам. Здесь всегда прохладнее и меньше сопротивление ветра. Ловлю поток и планирую, словно лежу на поверхности морской волны. Пески и горные цепочки остаются позади.

Мы проложили путь до мглистых гор, решив обогнуть материк с юга, где теплее. Я полетел бы по северной стороне, но Ауриэль околеет.

Она уже начинает стучать зубами, а мы летим ещё не настолько высоко.

— Замёрзла? — бросаю взгляд за своё плечо. Она отрицательно мотает головой. — Н-норм-м-альн-но, — дрожит её голос.
— Врать нехорошо, юная барышня, — замечаю я и снижаюсь. Здесь уже приходится махать крыльями, хотя местами поток воздуха нам по пути. Стучание зубами прекращается. Эльфийка блаженно выдыхает.

— Хочешь окунуться? — спрашиваю я её.
— С тобой? — переспрашивает она весело.
— Со мной, — киваю я.
— Давай, — соглашается она.
— Держись крепче! — я складываю крылья и несусь к водной глади. Вхожу под углом в синеву вод, разгоняя косяки рыб, и, вынырнув, взмываю в небо. Пару взмахов – и я сухой. На бреющем полёте скольжу над поверхностью воды и наблюдаю за своим отражением, с удовольствием отмечая, как за последнее время я вырос и раздался в плечах. Конечно, до размеров Анкалагона Чёрного мне далеко и вряд ли я вырасту таким, но я уже крупнее себя прежнего.

Ауриэль лежит на моей спине и греется на солнце.
— Если бы ты был эльфом, Смауг, — говорит мне в который раз дева, — я бы не задумываясь вышла за тебя замуж.
— А чем я хуже эльфа? — мы снова обсуждаем нашу природу.
— Ты – ничем. Ты – другой.
— Я лучше. Я летаю. Какой эльф умеет летать? А? Никакой. А я летаю, — горделиво отзываюсь я.
— Ты самый лучший дракон из всех драконов, — льстит она мне.
— Ты видела других драконов? — снова ловлю я её на слове.
— Нет. Прости. Ты первый дракон, которого я увидела, и единственный, которого я знаю, — отвечает она честно. И это правильно – я чую ложь за версту и не люблю, когда мне лгут.
— Я твой лучший первый дракон, мэллон, — говорю я ей.
— Да. И я люблю тебя.

Она снова признается мне в любви. Я улыбаюсь.

***

Мы достигли южной окраины Мглистых гор к концу дня. Обогнули портовый город южан, спикировали к рыночной городской площади, взорвав суету: забегали люди, полился град стрел. Я успел схватить торговую палатку, на которую указала мне Ауриэль, вытряхивая из неё торговца. А за ним осла, болтающегося на привязи, и потащил всё это к горам, активно махая крыльями.

Мы трапезничаем на пике горы. Мне осла мало. Я оставляю эльфийку пировать одну и улетаю на охоту.

Здесь в низине, у подножия гор, деревня. Я перехватываю с десяток коров, мирно пасущихся на лужайке, и выдираю с корнем яблоню. Пара взмахов крыльями – и я взмываю в небо, только меня и видели.

Я был максимально аккуратным и вежливым. Не подпалил ни одного дома, не тронул урожай.

Дереву эльфийка обрадовалась. Оказалось, что в палатке был только хлеб. Но свежий, горячий. Мне она закинула несколько буханок хлеба в пасть. Я прожевал и не нашёл в нём ничего вкусного. Вот коровы – другое дело. Давно я не ел домашнюю скотину.

Эльфийка обдирала дерево и набивала яблоками сумку.
— Зрелые? — спросил я, с сомнением глядя на зелёные плоды.
— Кисло-сладкие. С хлебом вприкуску сойдёт, — ответила она уклончиво.
— Слетаем туда ещё раз. Там было дерево с красными плодами, — позвал я её. Ауриэль взобралась на меня, и мы вместе совершили налёт на деревню во второй раз. Я наблюдал, как она мечется от дерева к дереву, надкусывая плоды и выбирая по сочности и сладости яблоки.
— Это! — дева указала мне на дерево, а сама взобралась на меня. В нашу сторону уже бежали мужики с рогатинами. Я схватился за дерево лапой и потянул его на себя. Оно не сразу, но вырвалось с корнем из земли.
— Не провожайте! — отсылая двуногим прощальный взмах крылом, я взмыл в небо. Мы вернулись на горный пик.

Эльфийка ободрала дерево и наелась яблоками всласть. Меня покормила ими, и мы решили с ней отдохнуть, слушая горную тишину.

Внизу плескалось море и шумел город.

— Смауг. А ты знал своих родителей? — завела она старую песню. Я точно знал, что эльфийка грустит по дому.
— Ты же уже слышала эту историю, — отзываюсь я, поглядывая на неё глазом. Она кивает и смотрит вдаль, удобно пристроившись у меня на лапе.
— Как она могла тебя бросить! — возмущается она, имея в виду мать-дракона.
— Да и хвала Мелькору! Иначе бы быть мне съеденным в первый же день своей жизни, — усмехаюсь я. Она кивает. Эти истории о моём вылуплении Ауриэль слышала много раз.

Мы недолго отдыхаем и пускаемся в дальний путь. Я продолжаю держаться южной окраины. По пути нас закручивает в бурю и болтает ветром из стороны в сторону. Я поднимаюсь выше, над эпицентром шторма, и велю эльфийке закутаться в одеяло. Выше нас только звёзды. Горячее дыхание вырывается из моей пасти. На высоте холодно, и даже я начинаю ощущать этот хлад кончиком языка.

Под нами всполохи грозовой бури редеют, и в клочьях облачного покрова я вижу землю.

Стремительно светлеет.

— Ауриэль? — зову я деву.
— М? — отзывается она.
— Посмотри налево.
Новый рассвет разгорается на западе. Мы летим к солнцу.
— Красиво, — выдыхает она.
— Снижаюсь, — говорю я и ныряю в облачный покров, на короткий миг скрываясь в завесе. Подо мной зеленеют леса. Я продолжаю плавное снижение в сумерках нового дня. Лучи солнца с трудом пробиваются сквозь плотную облачную завесу. Я ловлю поток воздуха и планирую на нём, отдыхая.

Дева вылезает из-под одеяла, в которое куталась всё это время. Внизу тепло и влажно.

Нас встречает горный кряж неподалёку от Серебристых гаваней. Я облетаю эльфийскую землю и ощущаю непреодолимое желание наведаться в гости. Но Ауриэль требует лететь дальше.
— Будешь шуметь – оставлю тебя здесь, — предупреждаю я и даю ещё круг, прежде чем покинуть земли.

Мой желудок призывно булькнул, вспоминая, как вкусен эльф под медовым соусом. Но я всегда могу это исправить, однако я слишком привязался к эльфийке, чтобы всё портить сейчас.

***

Охота принесла облегчение. Эльфийка грызла орехи, которые натрясла с дерева, пока я охотился поблизости лесов, оставив её на земле.

К слову, я даже надеялся, что Ауриэль предпримет шаги, чтобы смыться от меня. Её родичи жили неподалёку, и наверняка часовые друг другу передали, что в их краях замечен дракон. Но Ауриэль упрямо возвращалась и держалась меня.

Я выяснил ещё в самом начале нашей совместной жизни, откуда она родом – из Линдона. Сейчас мы находились южнее этого государства эльфов.

— Мы можем посмотреть на морских чудищ, и потом я могу оставить тебя дома, — сказал я как бы между прочим, ковыряясь в зубах.
— Я вернусь с тобой обратно в Рун, — упрямо заявляет она.
— Твоё решение меня удивляет, — я перестаю ковыряться и наклоняю голову, чтобы посмотреть на деву, сидящую на моей лапе и грызущую орехи. От треска раскалываемой кожуры уже трещит в голове.
— С тобой я узрела свободу. Я вольна делать то, что хочу, — поясняет она.
— Я полагал, что эльфы как раз и делают всегда то, что хотят, — фыркнул я и подвинул деву, перевернув лапу ладонью вверх. Ауриэль неуклюже завалилась на спину, скатываясь в самый центр моей ладони.
— Да, если благородного происхождения, — кивнула она, — а я рядовой солдат.
— После возвращения тебя возведут в ранг командира армии, — улыбаюсь я и наблюдаю за тем, как дева выкидывает скорлупки орехов, устраиваясь удобнее во временном ложе.
— И снова устав, муштра, построения, — отрицательно качает она головой.
— Со мной у тебя нет будущего, — заявляю я.
— С тобой оно как раз есть, — Ауриэль поглядывает на меня и смахивает чёлку со лба.
— Маленькая лгунья, — я свиваю своё тело в кольца и кладу голову на лапу, накрывая нас крылом.
— Сытных снов, Смауг, — желает она мне приятного отдыха, и я смыкаю глаза, продолжая слышать её мерное дыхание.


1833 В. Э.

Неожиданно задержались на южной окраине Великого моря на целый год. Поиски чудищ не увенчались успехом. Мы залетали с Ауриэль в дали синие, кружили над морем, даже плавали на поверхности, чтобы выманить того гигантского осьминога. Но нет. Всё это придумки писак. Я же говорил!

Мы отдыхали после обеда на серых камнях и слушали шум прибоя. Громкий оклик Ауриэль выдернул меня из дрёмы.
— Смотри! — воскликнула она.
Я разлепил веки и уставился в ту сторону, куда указывала дева.

В полный штиль на горизонте показался корабль, и вокруг него бурлило и кипело море.
— Осьминог! Летим! — Ауриэль запуталась в своём плаще.
Я подхватил её за плащ и закинул себе на спину. Мы стремительно бросились обозревать морскую битву и застали уже обломки корабля и неясный силуэт удаляющегося в глубину морского гада.

— Ныряй же! — закричала Ауриэль.
Признаться, и мне не терпелось выудить неведомое зверьё на поверхность и, сложив крылья, я камнем полетел в тёмные воды, прибавляя себе ускорение хвостом, едва оказываясь под водой. Перед моей мордой промелькнуло какое-то подобие щупальца, за которое я ухватил, ощущая на языке горечь. Выплюнул и схватил уже другую часть, обрушившуюся на меня из глубин. Вокруг сделалось всё черно, и вдруг на меня обрушилась масса, пеленая тело толстыми отростками и утаскивая на глубину. Я дыхнул огнём, сколько оставалось в лёгких воздуха, и в огненном вихре разглядел острый край зубов, напоминающий мне зев в чёрный колодец. Отбиваясь лапами, я забарахтался и потерял в сражении эльфийку, когда выныривал на поверхность.

— Ауриэль? — заметался я на поверхности и, вдохнув побольше воздуха, нырнул в глубины моря и там столкнулся с осьминогом. Он, несмотря на раны, которые я ему нанёс, продолжал свирепствовать, извиваясь в кольца, и, снова хватая меня, потянул на глубину. В бешеном танце за жизнь я схватил мягкий отросток зубами и замотал его головой, отрывая от тела. Из рваного края потянулась белесая жидкость, я полагаю, кровь, но не было в ней ни намёка на вкус. Напротив, горечь и желание плеваться. Я ухватил за второй отросток и так же, как в первый раз, откусил его от тела. Хищник взвыл и попытался удрать на глубину. Я метнулся за ним и снова опалил его жаром своего огня. Вода вокруг запузырилась, вскипела. Я расцепил когти, отпуская осьминога, и, работая крыльями, как плавниками, начал всплывать.

У самой поверхности воды заметил её. Эльфийка казалась мёртвой.

Я поднырнул под неё, поднимая из воды, и оторвался от поверхности. До берега было довольно далеко.
— Ауриэль?! Очнись! — звал я её и кружил над обломками корабля, заметив ещё двуногих. По запаху определил, что это были эльфы.
А я поел. Нет, не буду их есть… Или съесть?

— Ауриэль, очнись!! — опять окликнул девушку, лежащую на моей спине, и снова сел на поверхность воды. Аккуратно снял её со своей спины лапой и положил на широкую доску. Уцелевшие пришли в ужас. Цепляясь за доски, они пытались проявлять агрессию, чтобы меня отпугнуть.
— Ауриэль! — я не обращал внимания на остальных и занимался только одной особой. Она не проявляла признаков жизни.
— Ауриэль, — позвал её тихо. — Ауриэль.
Аккуратно перекатил к себе в ладонь и рывком взмыл в небо. Мотылялся из стороны в сторону, заглядывал в лапу и видел её неподвижное тело – из него уходила жизнь.

Я решил, что оставлю её у сородичей, и полетел к берегу, дал круг и опустился рядом с эльфийским селением. Бережно положил Ауриэль на песок. Провёл ногтем плоской стороной невесомо по её телу. Отступил.

В мою сторону хлынул град стрел. Они ударялись в перепончатое крыло, коим я прикрыл деву, и отскакивали от него. Дождался, когда отряд подойдёт вплотную и взмыл в небо, скрываясь в облаках.

Обратный путь в Руны был короче. Я беспечно летел над городами и селениями. Пугал двуногих, воровал скотину, жёг дома, поля, леса. Моё горе из-за утраты лучшего друга было велико. Мне хотелось крушить, ломать, убивать всё на своём пути. Я оставил за собой выжженные лиги земли и смерть.

***

Теперь в гнездовье было очень одиноко. Я метался, страдал и крушил всё без разбору ещё долгое время, пока оно не исцелило меня.

Прошли тысячелетия.


«Мои зубы – мечи. Мои когти – копья. Мои крылья – ураган!»

2468 Т. Э. Вечная Зима

Я слетал на разведку в места своего детства и тут и остался.

Пересекая с севера Пепельные горы, я обозревал безжизненную пустыню Мордора, покинутую и забытую. Но мой путь лежал дальше, к Форохель, на крайнем севере Средиземья, располагающемся на побережье залива Великого моря. Здесь обитали драконы.

После знойных песков Рун я попал в зимнюю стужу, сковывающую снежным покровом горные хребты. Животные ушли из этих мест, и охота стала частью моего выживания. Но кто сказал, что нельзя есть себе подобных?

За долгие тысячи лет я привык считать себя единственным драконом, и первым, в кого я воткнул свои клыки, был чёрный ящер, обосновавшийся в уютной пещерке. Это был не самый удобный формат гнездовья для меня, учитывая мои размеры, но достаточный, чтобы присмотреть себе что-то покомфортнее, пока я отвоёвывал территории, убирая с дороги соперников.


2570 Т. Э. Юная Весна

Сегодня до меня дошёл слух о том, что гномы обрастают горами золота, черпая их из недр Серых гор.

Решил слетать на разведку и проверить всё сам.

Нашёл гномов по запаху. Это не сложно. Выследил часовых и ночью атаковал один из входов. Снёс каменную дверь, поджарил охрану и добрался до копий. Гор золотых я там не увидел, но кое-что унести смог. Однако успокоения это мне не принесло.

На следующий день вернулся к Серым горам и обнаружил нахлебников, решивших облюбовать мою делянку.
В пылу гнева убил одного из драконов, растерзав его тушу и бросив на скалы.
Вот чего я никогда не любил, так это чтобы брали моё.

2579 Т. Э. Конец Зимы

Убиваю ради пополнения запасов. Хорошо, когда под боком носятся румяные дракончики. Среди них я самый сильный, и это тоже радостно осознавать.

Драконье ущелье – так назвали лососсы место битвы, куда я скидывал туши побеждённых мною в битве драконов. Об этом узнал случайно, сначала полагая, что где-то остались места, о которых не знаю, но оказалось, что местные северные жители, заприметив место, стали его так называть и, более того, стали мне поклоняться. Это хорошо. Появилось разнообразие в рационе: от лососс, приносящих себе подобных в жертву, чтобы задобрить богов, до домашней скотины, которую я и раньше периодически крал, пока не подсел на хорошо прожаренных драконов. А с местной травой в качестве приправы и вовсе было наслаждением.

Наверное, забавно было видеть меня, дёргающим травку на равнине. Пучками я её не развешивал, как эльфийка. Трава сушилась стогом сена в дальнем углу в моём логове, на вершине горы, отрезанном острыми скалами. Поэтому гости ко мне не хаживали. А я вот к ним – часто.


2588 Т. Э. Начало лета

Лето в Форохеле было кратковременным: будто испуганный зверёк, оно заглядывало в эти края на один месяцок да и откатывало прочь, уступая место сезону дождей, а те сменялись крупными снегопадами, и снова всю землю укрывало белым покровом.

Сегодня я наведался в Серые горы.

Здесь я бывал так часто, как позволяло время в расписании вечных битв и поисках пропитания.

Гномы укрепили стену. Сменили место обитания, переместились вглубь горы, и пробиться к ним стало сложнее с моими габаритами. Раньше я бы мог пролезть в эти щели в скале, но сейчас это казалось нереальным.

Зато мог бы холодный дракон Кхог, и я решил повременить с его устранением. Тем более он тоже был расположен к перемирию, да только был наивен и, если не сказать, туп.

Поверил мне и даже выдвинул теорию, как можно было бы выманить гномов наружу.
Я полагаю, огнём.
Мне предложили – ожиданием. Решение неплохое, но это значит отступить?

Ждать пришлось долго. И результат не заставил себя ждать.


2589 Т. Э. Середина Зимы

Мы дождались, когда снег ляжет на Серые горы плотным покровом.

Я был слишком приметным для внезапного нападения, а вот Кхог, напротив, со своей белоснежной шкурой прекрасно сливался с окружающим пейзажем, имея превосходный камуфляж.
Кхог залёг у центральных ворот в гномье царство в момент сильного снегопада и провёл в ожидании долгую неделю, окопавшись в снегу.

Ожидание дало свои плоды. Гномы расслабились – налёты прекратились, драконы ушли, пора открывать ворота, – решили они и попались в нашу ловушку.

Реакция холодного дракона была молниеносной: он дождался, когда королевская чета подойдёт ближе и метнулся к ней, разметав гномов по сторонам, заглатывая их короля Даина I вместе с секирой, в момент его замаха. Ударом хвоста он вышиб дух из нескольких солдат, обрушившихся на него, и разметал отряд, спешивший на выручку первым. Гномы сколько ни пытались завалить дракона, у них ничего не вышло, когда с высокого пика на них спикировал я, разделывая остальную часть вооружённой армии, хлынувшей из горы.

Но прежде, чем протоптать путь к золоту, я решил убрать с дороги соперника.
Кхог прочухал, что следующим будет он. Метнулся от ворот в надежде скрыться под снежным покровом. Я отлавливал его полдня. Он, бескрылый поганец, шустро бегал.
Я поджарил горный кряж, спустил лавину к равнине, обрушил камнепад, пока гонялся за ним.

Не припомню такого давно. Сражения в небе были привычным делом, но на земле, да с белоснежной тварью, да при слепящем снеге – я взмок, если выражаться человеческим языком. Но когда поймал, то хватило нескольких движений, отточенных годами, чтобы прибить его, буквально, о скалы, размотав за хвост.

Мясо у холодного дракона было таким же на вкус, как и у остальных, не лучше, ни хуже. При должной прожарке и некоторых специях Кхог мог бы подаваться при королевских дворах как изысканное угощение, а его кожа… А что кожа? Мне она была ни к чему, и обглоданный дракон занял место в числе прочих поверженных мною соплеменников в драконьем ущелье.


А меня ждали Серые горы, которые я занял, сменив логово Форохель на изысканные гномьи чертоги, полные снеди, вина и драгоценных камней. Но гор золота по-прежнему я не видел и уже понял, что Моргот обманул мои ожидания, но не тот факт, что я стал единственным драконом, оставшимся в Средиземье.


«Я не расстанусь ни с одной монетой!»

2770 Т. Э. Начало весны

Гномы ушли, и на несколько славных лет я был предоставлен сам себе. Никто не порывался навестить меня, ну… разве что орки с посланием от Саурона. Мне не было дела ни до них, ни до чужой войны. Я дорвался до сладкой жизни и жил так, как хотел, а не так, как было кем-то велено.

Орков я поджаривал, какие не успевали увернуться. Я помнил их омерзительный вкус.

Скатывал в яму на радость крысам, снующим на нижних ярусах подгорного царства, слушая их визги в драке за добычу. Единственная музыка для моих ушей.

Но сегодня явился Саурон лично, видимо, желая напомнить мне о себе.

— Ты возмужал, — оказался он в поле моей видимости. Его бестелесная оболочка несколько удивила меня. Саурон напоминал тёмный сгусток с едва угадывающимся силуэтом себя прежнего.
— А ты лишился тела? — рыкнул я в ответ.
— Тело… — фыркнул он. — Мне оно не нужно, чтобы повелевать!
Я подтянул хвост и невзначай проскользил им вблизи него.
— Зачем явился? — скучным голосом спросил я.
— Решил проведать Смауга Золотого. Но вижу, гор золота, обещанных тебе Лордом Мелькором, всё нет? — бросил он мне вызов. Я ударил хвостом по его проекции, и он за долю секунды сместился в сторону, избегая столкновения.
— Решил меня позлить? — я встал с локтей, возвышаясь над ним.
— Нет. Я здесь, чтобы направить. Я знаю, где находится обещанное тебе золото.
— С чего бы это тебе мне помогать? — хмыкнул я. Его проекция выросла в мой полный рост. Его горящий взор с вертикальными зрачками был направлен на меня.
— Ты затаил на меня обиду, и я тебя понимаю, — он протянул руку и погладил ею меня по морде. Я ощутил статический разряд, приятный, я бы сказал. — Мы оба были слугами Тёмного Хозяина, но сейчас ты самый сильный и единственный дракон в Арде, а я – Король Тьмы. Объединив усилия, мы станем непобедимы.
— Ты стремишься к господству, а я уже получил его, — я стал копить жар внутри, злясь. — Так зачем я тебя слушаю?!
— Затем, что я знаю, где лежат обещанные тебе горы золота!
Его голос прокатился под сводами гномьих залов.
Я сдулся. Огонь во мне погас.
— Твои условия? — я пристально смотрел в глаза Саурону.
— Когда я призову тебя, ты отзовёшься, — прошелестел его голос.
— Я не ездовой, — напомнил я ему про себя.
— Мне нет нужды седлать тебя, Смауг. Я могу быть везде и нигде, и моя мощь растёт с каждым днём.
— Что ж. Это мне подходит, — ответил я.
— Твой приз ожидает тебя в Одинокой горе. Ты найдёшь её к югу от восточной оконечности Серых гор. Сейчас в ней правит линия Дурина. Оборви их род! Уничтожь прилегающий к Эребору город-королевство людей-северян, Дэйл. Этим ты ослабишь людей, сломишь волю гномов, и лесные эльфы Лихолесья надолго оставят эти места.
— Ты предлагаешь мне стратегически важное место в дар со всеми богатствами? — смекнул я. Слишком давно живу на свете.
— Я предлагаю тебе стать Королём под Горой, основать своё логово, занять место по праву тебе принадлежащее, как и было обещано Лордом Мелькором.
— Даёшь слово? — улыбнулся я.
— Слово Короля Тьмы, Майара Саурона, — его взгляд полыхнул огнём.
— Принимаю.

Саурон исчез.

Я окинул обжитое подгорное королевство взглядом и представил себе горы золота. Моё настроение заметно улучшилось. Я размял ноги и не спеша направился к выходу.

Погода стояла прекрасная: солнечно, попутный ветер, и весенняя молодая поросль пробивалась на шершавых камнях.

Я расправил крылья и взлетел, взяв направление к Эребору.

Как и говорил Саурон, на пути к Эребору лежал каменный город с высокими башнями, крепкой стеной и полный людей. В носу закрутило. Как же давно я не ел людей! К этим запахам примешивались и иные. Здесь бывали эльфы. Где-то поблизости обитали гномы. Много домашней скотины, еды. Я был опьянён.

Я обрушил огонь на их дома и улицы, разрушая город, попутно уклоняясь от их стрел и пушечных ядер. В меня полетело что-то увесистое и, столкнувшись с моим панцирем, отскочило. Меня это удивило, и я нашёл взором того, кто стрелял. Смёл его одним ударом и разметал хвостом крыши близлежащих домов, добивая огнём. Скольких получалось двуногих, я успевал подхватывать и заглатывать.

Но долго здесь задерживаться было нельзя. Я оглянулся на пылающий город и взял направление к центральным воротам подгорного царства. Подошёл и понял, что, пока я разрушал Дэйл, эти подгорные крысы закрыли ворота. Ждать, когда они откроют ворота, было бессмысленно, и я стал ломиться в них, раскачивать петли и изрыгать огонь. Каменные ставни поддавались и дрожали под моим натиском. Наконец я высадил их и окатил огнём гномов, заступивших мне путь. Подхватывая и проглатывая их, я расчищал себе дорогу. Я почуял золото. К нему в;л лабиринт, и я безошибочно нашёл его. Горы… горы золота!!

Я влетел в огромные залежи золотых монет, завертелся в них, ныряя с головой, купаясь, словно в океане. Золотые брызги скатывались по моей чешуе, омывая счастьем. Я резвился, как ребёнок в волнах, и затих, только когда понял, что обещанное Мелькором воплотилось в реальность, блаженно закапываясь в золотые горы и замирая.

Гномы бежали из горы. Многих я съел, но многие и спаслись. Я не преследовал их. Теперь я овладел горой золота и не намерен был покидать это место, даже если голод скрутит мой желудок. Но, зная гномов, я был уверен, что в этом царстве были запасы еды, и потому не волновался о голодной смерти.

2770 Т. Э. Начало Зимы

Я обошёл всё Подгорное Царство, заглянул в каждый уголок, не найдя ни одного гнома, но пространство всё ещё хранило их запах.

Нашёл залежи еды для сытного существования на долгие годы, будь я гномом. Я съел всё подчистую уже к зиме и был вынужден снова выходить на охоту, но здесь было много диких животных. Теперь же я мог позволить себе практически не покидать Одинокую гору, охотясь поблизости. В моём рационе было вс;, вплоть до птиц и стервятников, которые в моём далёком детстве охотились на меня. Теперь я был единственным хозяином неба. Слова Мелькора стали пророческими.

2870 Т. Э. Конец Лета

Сотню лет я грею брюхом золото и всё больше проникаюсь к его магии. В тишине Подгорного царства я единственный дракон в Арде. И я наслаждаюсь своим могуществом – всего достиг сам, без посторонней помощи, хотя Саурон и Мелькор к этому руку свою приложили.

2880 Т. Э. Начало Весны

Сегодня мне приснилась Ауриэль. Я услышал своё имя, произнесённое её голосом, и весь день метался по залам Подгорного Царства в её поисках, пока сон не слетел с меня окончательно. Почему я вспомнил о ней столько лет спустя?

Да, здесь сейчас со мной она обрела бы свой долгожданный покой.

2881 Т. Э. Конец Зимы

Это странно, но у меня возникает всё чаще потребность в продолжении рода. Однако я истребил всех драконов и стал единственным в своём роде.

Вызвал ради этого Саурона, послушать, есть ли возможность мне стать продолжателем рода. Он долгое время не показывался мне на глаза, я уже было решил, что его снова уничтожили, как это уже было, но среди сна меня разбудило чужое присутствие. Я поднял голову.

— Ты меня звал? — спросил Саурон.
Я зевнул, тряхнув головой, ссыпая с себя монетки, и взглянул на тёмный сгусток. Сейчас майя был похож пропорциями на себя прежнего, но всё равно был лишь энергией без тела. На проекции головы у него высилась остроконечная корона.
— Звал… полсотни лет назад.
— Но я здесь. Так что ты хотел, Смауг Золотой?
— Способна ли твоя магия дать продолжение рода? — начал я издалека.
— Ты хочешь наследника? — спросил он в лоб.
— Это возможно? — поинтересовался я.
— Хм… — он задумался. — Ты истребил всех драконов.
— Поэтому я позвал тебя.

Саурон сместился в сторону, имитируя движение «присаживаясь» на широкую ступень.

— Думаю, это возможно. Если повторить магию Мелькора.
— Хозяина? — переспросил я чисто машинально, выбираясь из горы монет, как бы вылезая из-под пледа, облокачиваясь на локти.
— Да. Как он создал тебя.
— Меня создали? — с сомнением переспросил я. — Я полагал, что вылупился из яйца.
— Все драконы Арды – создания Айнура Мелькора. Глаурунг был первым среди вас. От него пошли остальные драконы. Тебя он вывел последним. Следил за твоим развитием и в определённый момент поймал.
— Я полагал, что… я – свободнорожд;нный дракон.
— Нет, — Саурон покачал головой.
— В таком случае, если мы созданы, а не рождены, есть возможность создать мне подобного? Наследника?
— Ты собрался умирать? — впился он в меня взглядом.
— Я чувствую непреодолимое желание в продлении своего рода. Я хочу наследника, — уклончиво ответил я, хоть это и было правдой.
— Я дам тебе свой ответ вскоре.

Я походил взад-вперёд, ещё раз подумал, стоило ли заводить с ним такой разговор, но решил, что стоило.

2889 Т. Э. Конец Лета

Решительно подсел на золото. Природа взяла своё и, чтобы поддерживать в себе огненную энергию, я поедал драгоценные металлы, выбирая самые большие.

То время в Рун, когда золота едва хватало, чтобы прикрыть пол, прошло. Сейчас золото утоляло мои потребности во вс;м: я надёжно укрепил нижнюю часть тела ими, наедался до отвала златом и драгоценными камнями, а меньше его не становилось. Горы золота были способны закрыть меня с головой.

Я всегда был сыт и готов в любой момент явиться на зов Саурона. Но этот момент всё не наступал.

2931 Т. Э. Начало Весны

Сегодня я по традиции размял ноги, обошёл свои владения, наелся златом, изрыгнул пламя, проверяя себя на готовность, и снова залёг, решив прикорнуть.

— Смауг! — меня пробудил властный голос. Я открыл глаза и заметался в поисках источника звука. Саурон стоял прямо напротив того места, где я лежал. Его проекция дрожала, но потом сформировалась в чёткий пылающий огнём силуэт.
— Саурон, — тут же перешёл я к делу, — ты нашёл решение?
Саурон сместился в сторону.
— Нашёл. Но оно потребует твоей силы и твоей крови.
— Хм, — я прикинул риски и искоса взглянул на майя. — Без силы я бесполезный дракон.
— Силы вернутся к тебе в течение сезона.
— А если нападение? — нахмурился я.
— Азог и Болг патрулируют территорию. Я усилю посты.
— Хорошо, — собрался я с мыслями. — Я готов.
— Приступим…
Молния пронзила моё тело без предупреждения. Я распластался по золотой горе и стёк с неё, утыкаясь мордой в стену из малахита. Тьма навалилась моментально.

«А этого майя лучше не злить», — пронеслась мысль в моей голове относительно Саурона, и я отключился.


«Я – это пламя! Я – это… смерть!»

2941 Т. Э. Конец Осени

Я сладко дремал, но мой слух потревожил шелест монет, будто кто-то пробежал рядом. Решил слегка потянуться и приподнял голову. Лениво открыл глаз. В зале было пусто, но ощущение, что здесь кто-то есть, меня не покидало. Я привык доверять интуиции, а ещё к прежнему запаху примешивался неведомый иной. Я поднялся и встал на лапы, чувствуя явное чужое присутствие.
— Что же… вор? Я тебя чую! Я слышу, как ты дышишь, — обронил я своё замечание. Мне казалось, что вот он стоит передо мной, но невидимый. Не игры разума. Слишком явное присутствие. Неужели кто-то решился пробраться сюда, чтобы украсть моё золото? Дыхание вора участилось. Невидимое существо задрожало перед моим величием, когда я поднялся на четыре конечности.
— Я чувствую твой запах… — я втянул ноздрями воздух. — Где же ты? Где ты сейчас?!
Стоило мне прикрикнуть, и вдруг шлейф монет приш;л в движение и что-то невидимое заскользило вниз по горе. Я метнулся следом, пытаясь догнать и понять, что это такое.
— Выходи же. Не стесняйся, — я обошёл вокруг возвышения, заглядывая под него. — Выходи на свет!
— М-м-м… — моё внимание привлекло что-то тайное, магическое, осязательное, тёмное. — Что это я чую? Ты что-то принёс? Что-то золотое?

Я обошёл стороной преграду и подошёл близко к источнику мощи, зовущей меня. Дыхание неведомого существа участилось, будто его загнали в ловушку. Я втянул запах страха, пьянящий, забытый. Мысли тягуче потекли в мою голову, и магическая вещь сама себя назвала:
— Что это… за… прелес-с-сть?

Глаз Саурона мелькнул перед взором, и пелена спала. Передо мной стоял мелкий двуногий.
— А! Вот ты где! Вор! — я разглядывал его. — Укрылся в тени?
— Я не собирался ничего у тебя красть, о, Смауг, Безмерно богатый! — вдруг залепетал двуногий, едва ворочая от страха языком. — Не собирался. Я лишь собирался взглянуть на твоё великолепие. Узнать, правда ли ты так велик, как говорится в старых легендах. Я им не поверил!

Я взметнулся от такой наглости и невежественного признания и сделал резкий рывок в сторону, обходя возвышение, становясь выше перед дерзким двуногим.

— А теперь веришь?! — пророкотал я громко.
Двуногий стоял в трепете, глядя на меня.
— Воистину, легендам и песням не под силу передать твоё величие, о, Смауг Громаднейший!
— Решил, что лесть спасёт тебе жизнь? — оборвал я его лепет.
— Нет… нет-нет, — задрожал он.
— Не надейся.

Я решил рассмотреть его ближе. Странный двуногий не кидался на меня с воинственным кличем, как это делали гномы, но роста был с ними одного. Это меня озадачило.
— Я вижу, имя моё тебе знакомо, а я вот твой запах не припоминаю, — я подобрался к нему ближе, разглядывая в упор. — Кто ты такой и откуда ты взялся, позволь спросить?
— Я… — двуногий снова открыл рот, пытаясь связать слова. — Я пришёл из-под холма.
— Из-под холма? — нахмурился я.
Он часто закивал.
— Через горы и под горами лежал мой путь. И… и… по воздуху. Я тот, кого никто не видит.
— Впечатляет, — я решил дать круг, чтобы зайти к двуногому с другой стороны. — И как же ещё ты называешься?

Я пытался разгадать его природу. Запах людей я знаю, запах гномов, эльфов, орков. Но кто это передо мной? Загадка.
— Я… я… — он задрожал, когда я приблизился к нему вплотную, раззявив пасть. — Приносящий удачу. Загадывающий загадки.
Я втянул воздух. Запах всё равно был неизвестным.

— Прелестные прозвища, — ухмыльнулся я. — Продолжай.
— Ездок на бочках, — выдал он мне очередную игру слов.
— Бочки! — я усмехнулся, отшагнув назад. — Это уже интереснее! — я навалился лапой на колонну, глядя на двуногого, поймав еле уловимый запах гнома, но не его. А значит, этот вор явился не один. — А что твои маленькие друзья гномы? Где они прячутся?
— Гномы? — его лицо вытянулось от удивления, но по его интонации я понял, что двуногий мне лгал. — Что?! Нет! Гномов здесь нет. В этом ты ошибся.
— Я так не думаю, Ездок на Бочках! — рыкнул я на него. Я терпеть не могу, когда мне лгут. — Они послали тебя сделать за них грязную работу, а сами попрятались снаружи.
— Ручаюсь, ты ошибаешься, о, Смауг Страшнейший и Величайший из Бедствий, — поклонился он мне, не сходя со своего места.
Это меня несколько удивило.
— А у тебя хорошие манеры для вора и лжеца! — выплюнул я в него своим замечанием, возвышаясь над двуногим, поглядывая по сторонам. — Я знаю запах и вкус гномов лучше, чем кто-либо! Дело в золоте! Они летят на сокровища, как мухи на мёртвую плоть.
Двуногий рванул прочь, а я за ним.
— Вы думали, что я не знал, что этот день настанет?! — разозлился я, глядя, как двуногий летит кувырком по золотой горе вниз. — Что кучка лицемерных гномов однажды снова приползёт к этой горе?!

Я сломал одну из колонн, желая обрушить её на удирающего вора.
— Король под Горой мёртв! — рычал я, догоняя двуногого, удирающего от меня по ступеням малахитовых лестниц. — Я отнял его трон и пожрал его народ, как волк овец! Я убиваю где захочу и когда захочу!!

Я попытался ударить хвостом двуногого, скатывающегося по горе золота, преследуя Аркенстон, словно гончая добычу.

— Моя броня крепче железа! — продолжал гнать двуногого по склону драгоценных залежей. — Никакой клинок не пронзит её!
Двуногий спрятался под очередной нишей, скрывая себя в тени. Меня осенило.
— Так это Дубощит? Этот наглый гном-узурпатор. Он прислал тебя забрать Аркенстон? — я смягчил свой тон, мягко ступая по золотым монетам. — Не так ли?
— Нет. Нет-нет, — показал нос из-за укрытия двуногий, подавая голос, — я понятия не имею, о чём ты говоришь.
— Нет смысла отрицать! — оборвал я его лживые оправдания. — Я давно раскусил его подлую затею!
Я заглянул под нишу, проскользив мимо.
— Ну да это не важно, — я играл с двуногим. — План Дубощита обречён.
Я втянул воздух и поднялся, окинув взором зал.
— Надвигается Тьма, — обронил я небрежное замечание. — Она проникнет в каждый уголок Средиземья.

Двуногий дрожал от страха и напряжения. Мои слова проникали в него всё глубже и тревожили разум. Я решил подхлестнуть его сомнения:
— Тобой пользуются, воришка во мраке. — Я посмотрел в ту сторону, откуда я слышал тяжёлое дыхание. — Ты лишь средство для достижения целей. Этот трус Дубощит прикинул ценность твоей жизни и решил, что она не стоит ничего.
— Нет, нет… нет, — залепетал двуногий. — Это неправда!

Вот теперь я вывел его на чистую воду. Наконец он перестал отрицать причастность к гномам. Я продолжил сеять сомнения в нём.
— Что он пообещал тебе? — задал я очевидный вопрос, залезая на возвышение. — Часть сокровищ? Как будто это ему решать. Я не отдам ему ни одной монетки. Ни даже её кусочка!

Я впечатал лапу в гору золота, и Аркенстон вместе с двуногим покатился кувырком вниз. Я заскользил следом, продолжая грозно рычать:

— Мои зубы – мечи! Мои когти – копья! Мои крылья – ураган!
— Так это правда… — раздался дрожащий голос вора. Он смотрел на меня во все глаза, предчувствуя свою скорую смерть. — Чёрная стрела нашла свою цель…
— Что ты сказал?! — моё внимание заострилось.
— Я… я только сказал, что твоя репутация говорит сама за себя! О, Смауг Ужасающий! — громко воскликнул он и попятился от меня. — Воистину! Тебе нет равных на этом свете!

Он стоял у белого камня, который уже завладел его вниманием. Я усмехнулся, глядя на двуногого, обратившего на него свой взор.
— А может… мне отдать его тебе? — предложил я. — И посмотреть, как Дубощит мучается. Как камень губит его. Как он развращает его сердце и сводит его с ума!

Двуногий смотрел на меня, и слова мои глубоко запали ему в сердце. Он испугался ещё пуще, теперь глядя на меня во все глаза. Я усмехнулся и поднялся на все четыре лапы, грозно возвышаясь над двуногим. — Думаю, не стоит! Эту игру пора кончать!

Я вырос перед вором, накапливая внутри себя огонь.
— Так скажи мне, вор! Как ты желаешь умереть?
Я хотел цапнуть его тушку, но вор снова исчез прямо перед моими глазами. Я открыл пасть и выплюнул огонь в то место, где только что стоял он. Метался и крушил всё вокруг, обжигая огнём стены и пол.

А потом я увидел его. Гнома, отпрыска рода Дурина, который мне предстояло оборвать. Я втянул ноздрями воздух, и это была словно музыка для моих ушей. Гном.

К нему на площадку высыпали из правого предела ещё несколько вооружённых гномов, и всё встало на свои места.

Я двинул в их сторону, накапливая в себе огонь, пророкотав угрозу:
— Вы все сгорите!! — и дыхнул на них огнём. А потом снова и снова, пламенем догоняя их в узкой норе, в которую они все нырнули, спасаясь бегством.

Я устроил охоту на гномов. Они желали завладеть золотом, а я слишком хорошо изучил лабиринты подгорного царства. Запах гномов вёл меня по их следу. Они решили продвигаться по залам и переходам все вместе, ещё более усиливая свой запах. Их шаги отзывались дрожью по камням. Мой чуткий слух улавливал любые вибрации. Я их уже поджидал в одном из залов.

— Бегите! Бегите! Спасайте свои жизни! — я остановил их бег, провисая между двух колонн. — Вам нигде не спрятаться!

Гномы разделились и начали бегать группами по переходам, пытаясь отвлечь меня от Дубощита. Я решил их переловить всех по одному, поджарив, и огнём стал опалять их норы, в которые они забегали, прячась от меня.

Наконец я выследил Дубощита и кинулся за ним в погоню, царапая когтями стены и колонны, опаляя огнём всё вокруг. Колодец, в который он падал, был бездонным, и я ринулся следом. Завязалась борьба с перетягиванием леб;док, и вдруг я замер: Дубощит оказался у меня на морде, только открой пасть и проглоти назойливого гнома. Я выдохнул огонь, но гном успел увернуться. Это разозлило меня ещё пуще.

— Не думал я, что ты так легко сдаёшься! — донёсся голос Дубощита из кузней, в которые вели несколько подъёмов. Я вскарабкался по одному. Его голос продолжал злить меня: — Ты обрюзг и разжирел, пока валялся здесь! Слизняк!

Я выдохнул в его сторону всю мощь своих лёгких и после наблюдал, как в печах разгорается огонь. Гномы что-то пытались сделать, бегая между печами. Я отчаянно молотил в железные прутья, вставшие у меня на пути. Они были прочными, но я был сильнее. Под натиском прутья погнулись, и я ворвался внутрь помещения.

Кузни были огромными. Здесь я ещё не бывал. Видел лишь издалека, но сейчас моё внимание было приковано к пылающим печам. Я ходил средь них и искал Дубощита. Он снова от меня прятался.

Только я обнаружил его и попытался испепелить, как на меня обрушились водные потоки, заваливая на бок. Это заставило мой огонь на миг погаснуть. Ох, как я зверствовал, метаясь между печей, пытаясь найти и затоптать назойливых гномов. Всё вокруг пришло в движение: лебёдки заработали, а по ним покатили подвесные люльки. Внизу покатились вагонетки. Меха раздували огонь в печах.

В меня посыпались камни, сера, я запутался в стропах подвесных вагонеток и, пока топтался и сбрасывал это с себя, под ногами по желобам потекло жидкое золото. Я сбросил с себя путы и узрел Дубощита, удирающего от меня на вагонетке по жидкой реке из золота, ринулся за ним следом. Одновременно мне под лапы подвернулся вор, за которым я бросился вдогонку, круша и ломая всё на своём пути.

Меня вынесло сквозь стену в парадный зал.
— Ты! Обмануть меня вздумал, Ездок на Бочках?! — взревел я, зная, чувствуя его запах. Он притаился где-то рядом, испытывая моё терпение. — Ты пришёл из Озёрного города!
Я окинул взглядом пустой зал.
— Это… это всё гнусный план этих грязных гномов на пару с жалкими оборванцами с озера… — осенило меня догадкой. — Эти гнусные трусы со своими луками и чёрными стрелами… Быть может, мне пора нанести им визит?
— Они здесь ни при чём! Стой! — взорвался голос вора позади меня. — Не надо лететь в Озёрный город!

Я резко обернулся.
— О, они тебе по душе? Не так ли? — поинтересовался я, глядя на двуногого, бегущего ко мне навстречу. — Это хорошо! Посмотри, как они умирают!
Я ринулся прочь из зала.

— Я здесь!! — мне вдогонку донёсся голос Дубощита.
Я остановился.
— Ты, безмозглый червяк!! — кричал гном оскорбления. Я обернулся, глядя на него с ненавистью.
— Ты…
— Я заберу всё, что ты украл! — крикнул он мне с вызовом.
Я стал медленно подкрадываться к гному, стоящему на каменной бесформенной статуе.
— М-м-м… ты… ничего не заберёшь у меня, гном! — прорычал я свою угрозу ему, надвигаясь. — Это я пожрал всех ваших прославленных воинов! Я вселил ужас в сердца людей! Я теперь Король под Горой!

Я поднялся на задние лапы, карабкаясь по боковым стенам, подбираясь к неподвижно стоящему Дубощиту.
— Это не твоё Королевство! — бросил он мне обвинение. — Это земля гномов! И золото гномов! И настанет час нашей мести!

Я поздно заподозрил подвох, когда Дубощит потянул за цепи, тянущиеся от каменной статуи. Вдруг она пришла в движение. Отстреливались сковывающие её металлические обручи. И камни развалились, обрушиваясь вниз.

Передо мной стояла огромная, отлитая из золота статуя Трора, с меня ростом. Я замер перед мягким сиянием золотого металла. И вдруг внутри статуи что-то забулькало и она стала оплывать – жидкое золото смыло меня горячей волной, окатывая с ног до кончика хвоста. Я едва не захлебнулся, вырываясь из плена, ощущая сковывающий меня хлад.

— А!! Мести?! Мести?! — я пытался бежать, чтобы корка золота не сковала меня навсегда. — Я покажу вам, что такое месть!!

Я разбил парадные ворота в Эребор и не с первого раза, но смог взлететь, взмывая в ночное небо, крутясь и яростно махая крыльями, сбрасывая с себя жидкий металл, слетающий с меня каскадом. Я сложил крылья, камнем падая в синие воды, и снова взлетел, расправляя крылья. Взял направление к городу на воде.

— Я – это пламя! Я – это… смерть!

Я намеревался завершить то, что не сделал в самом начале, – убить людишек, а затем я поквитаюсь с гномами и убью Дубощита.

Ночь была безоблачной. Я наслаждался кратковременной тишиной и полётом, накапливая огонь в лёгких.

Свой гнев я обрушил на Озёрный город, пожирающим пламенем разрушая его до самого основания, стараясь убить как можно больше людей.

В меня снова летел град стрел.
Эти люди не меняются.
Я был намерен покончить с ними навсегда.

На башне находился стрелок, и я сорвал колокол, сбрасывая его вниз. Дал круг и приземлился на крыши домов, бросая взгляд на дерзкого человека, в руках удерживающего чёрную стрелу.

— Кто ты такой, что встал у меня на пути?! — рявкнул я на него.
Он схватился за древко лука, но тот был сломан. Я был вымотан и зол, чтобы заигрывать с едой.
— Ты слишком жалок! — выплюнул я ему своё презрение. — Что ты будешь делать? Лучник? Тебя все бросили. Помощь не придёт.

И вот я вижу второго отпрыска людей. Я тут же вспоминаю людей на вкус. Мальчишка дрожит всем телом и смотрит на меня, застыв от ужаса.
— Это твоё дитя? — спрашиваю я лучника и облизываюсь. — Хех! Тебе не спасти его от пламени! Он сгорит в нём!
Я подбираюсь к ним ещё ближе. Лучник нацелил на меня стрелу в отчаянии попасть, но эта жалкая попытка не будет иметь успеха. Мой панцирь крепче стали.
— Скажи мне, гадёныш! Как смеешь ты бросать вызов мне?! Тебя не ждёт ничего, кроме смерти!!

Я вобрал больше воздуха и ринулся в его сторону, намереваясь затопить огнём. Я видел стрелу, выпущенную им, и неожиданно её острие пронзило мою грудь. Внутри меня возгорелось пламя. Я пытался вырваться из плена сковывающей меня боли. Отчаянно замахал крыльями, взмывая в небо. Закричал.

Вся жизнь пронеслась перед глазами, и один единственный облик застыл перед глазами. Ауриэль. Её улыбка… смех.
«Сытных снов, Смауг!» — слышу её голос.


Меня накрывает тьма.


3021 Т. Э. 1 октября

В тени каменного грота, скрытого от посторонних глаз, лежит драконье яйцо. Его чешуйки переливаются изумрудом. Изнутри разда;тся треск и кто-то отчаянно рвётся наружу. Проходят долгие часы борьбы, прежде чем скорлупа идёт изломом и три чешуйки отлетают в сторону. Из яйца тянется красная перепончатая лапка с маленькими коготками. Цепляясь за край, существо подтягивается наверх к излому и борется с крепкими стенками, выламывая их изнутри.

— Оно проснулось! — раздаётся крик со стороны. Чья-то рука просовывается в грот и выуживает малыша, беспомощно озирающегося по сторонам. Он кашляет огнём, но попытки такие смешные, что двуногий начинает веселиться. Тёплые руки прижимают малыша к себе и сбрасывают остатки скорлупы с пухлого тельца.
— Мам! Оно проснулось! — мальчишка срывается в бег, проносится по каскаду лестниц и тормозит с ношей на руках у входа в зал. Ему навстречу выходит женщина, касаясь пшеничной макушки, протягивает руку и ерошит волосы на голове мальчугана.
— Ну мам, — мальчишка уворачивается, приглаживая на себе волосы, и из его рук забирают малыша.
Дракончик доверчиво смотрит на большую особь и тянется к ней.
— Ма-ма, — произносит он.
— О, нет, я не твоя мама, — улыбается женщина и протягивает руку, обнимая за плечи сына. — Я Ауриэль. А ты… ты Смауг. Да. Ты вылитый Смауг. Такие же рожки и его взгляд.
— Ма-ма, — дракончик хватает беззубым ртом с протянутой ладони дольки сладкого яблока. — Ма-ма.
— Ауриэль, — женщина поглаживает малыша по чешуйчатой спинке и оборачивает его в мягкое одеяльце. — Ауриэль.
— А-ури-эль, — повторяет малыш, причмокивая ртом.
— Ардамир, — подзывает она сына и переда;т ему малыша. — Отнеси его папе. Я сейчас подойду.
Мальчишка уносится стрелой, прижимая к себе дракончика.
Эльфийка садится за стол, берёт перо и дописывает летопись:


«Год 3019 Третьей Эпохи, 28 марта. Лорд Элронд отправляет наш отряд на подмогу Лорду Келеборну на штурм Дол Гулдура. Мы сокрушаем натиск врага и гоним остатки тёмной армии на восток. Благодаря слаженной работе командиров подразделений трёх армий лесных эльфов, галадрим и нолдор, мы навсегда изгоняем Тьму из Средиземья. В войне на долгие тысячелетия поставлена точка. Солдаты помогают раненым и подсчитывают убитых.

— Командир, взгляните! — меня окликнул лейтенант, когда я обозревала руины замка. Мы вместе прошли внутрь помещения, сквозь зияющий потолок светила мутная луна. Она бросала свет на что-то овальное, лежащее среди камней, и я протянула руку, доставая предмет. Он был чешуйчатым и переливался в лунном свете, словно изумруд.
— Это драконье яйцо, — я взглянула на лейтенанта.
— Его нужно уничтожить, — предложил он и потянул за эфес своего меча.
— Нет, это последнее яйцо драконов.
— Тем более! Его нужно уничтожить!
Я схватила за руку Беренга и остановила его действия, заглянув в глаза.
— Мне снился сон… — шепнула я, прижимая яйцо к себе. — Когда убили Смауга, мне приснился сон… Он сказал, что у него есть наследник и просил найти его. Ты можешь мне не верить, но я до сих пор чувствую его. Здесь.

Я коснулась рукой своего сердца.

Эллон смягчился.
— Ты слишком долго жила с драконом, — покачал он головой.
— Смауг спас меня тогда, и благодаря ему я жива. Это его наследник. Я должна сохранить ему жизнь, — сказала я. Эллон кивнул.
— Хорошо. Мы пока никому об этом не расскажем. — Он забрал яйцо и положил его в свою сумку. — Но дракона сложно будет спрятать.
— Беренг, — я остановила его, — спасибо.

Мы вернулись в Имладрис, и о яйце я рассказала Лорду Элронду. Не сказать, что он был рад этому, но его желание изучать природу драконов пересилило желание расколоть яйцо. К тому же он знал, как я относилась к Смаугу, несмотря на его свирепую природу. Я знала, что дракон стал таким, потеряв меня. Я чувствовала это.
Мы стали наблюдать за яйцом.

P.S: 29 сентября, позавчера, уплыли в Валинор Владыка Элронд и Лорд Глорфиндель, но в Имладрис остались сыновья Элронда Элладан и Элрохир, другие нолдор и наша семья: я, мой муж Беренг и наш сын Ардамир.»


Эллет подписала обложку:

“Дневник Смауга

Моему самому лучшему другу и защитнику посвящается.
С любовью, вечно твоя, Ауриэль!”


Ауриэль отложила перо, закрыла дневник, поднялась из-за стола и подошла к книжной полке, где хранились летописи всех дней, написанные эльфами этого благословенного края. Подвинула «Qenta Noldorinwa» Эриола и поставила дневник в ряд других книжных томиков, дополняя коллекцию, среди которых уже стояла ею написанная книжка «10’000 загадок Смауга».



Конец