Рэсси

Отстрел бездомных собак должен был начаться утром, пока дети находятся в школе. Но исполнители нашлись не сразу, и время ушло. Выстрелы грянули в тот самый миг, когда  школьные автобусы взяли курс на городок.

Кира сидела у окна и смотрела в осеннее небо. Каникулы кончились, впереди только школьные приключения. На душе было одновременно грустно и легко — то щемящее чувство, когда август уступает место сентябрю. Но где-то глубоко в груди пульсировало ещё что-то, смутное и тревожное. Кира не хотела вслушиваться в это чувство.

Она перевела взгляд на городок, выраставший за окном, и вдруг увидела, как стая птиц сорвалась с ветвей и метнулась к небу. Сердце вздрогнуло.

Автобус уже въезжал на плац, когда старшеклассники у выхода закричали вразнобой и бросились к дверям, едва те открылись. На асфальте, на самой середине плаца, лежали две рыжие собаки. Они лежали рядом, нос к носу. Кровь растекалась из-под них чёрной лужей. Одна ещё дышала — грудь ее  вздымалась прерывисто.

Дети столпились вокруг. Кто-то упал на колени, кто-то заплакал, крики смешались в сплошной гул. Подъехали второй и третий автобусы, из них высыпали школьники и бегом кинулись к толпе.

Кира стояла на плацу и не могла пошевелиться.

---

Кира с семьёй переехала в новый военный городок — уже второй за два года в ГСВГ. Сейчас стояло лето, и почти все дети разъехались кто куда: кто в летние лагеря, кто в отпуск в Союз. Остались лишь те, кому предстояло уехать позже.

Подружиться оказалось легко. Во дворе с утра до вечера резались в «ножечки», а если собиралась большая компания, играли в казаков-разбойников. И в тех, и в других играх детей неизменно сопровождали собаки. Их было пятеро. Никто уже не помнил, откуда они взялись — но они были всегда. Общие, любимые всеми. Кормили с рук, гладили, таскали за уши, а мамы самых маленьких без опаски оставляли коляски у подъезда и бегали в магазин, если рядом дремала одна из них. Собаки были няньками.

Черную, самую старую и степенную, звали Багира. Она всегда держалась чуть поодаль, наблюдала и за своими, и за людьми, и в игры не ввязывалась. Охотно подставляла ухо, но не более. Рыжая с белыми пятнами была Белка, а её брат, такой же рыжий, — Мальчик. Их частенько путали. Здоровяк Барбос — чёрный, с белым пятном под глазом. И Рэсси — овчарка. Может, и не чистокровная, но все твёрдо знали: она настоящая. В играх участвовали не все сразу; Барбос с Багирой частенько отсыпались в будке, которую старшие ребята смастерили из ящиков и картона за бассейном, там, где трубы с горячей водой грели землю даже зимой.

---

Кира заставила себя сделать шаг. Потом ещё один — и она прорвалась сквозь толпу. Белка и Мальчик лежали, уткнувшись носами друг в друга, и уже не дышали. Сквозь шум в ушах Кира слышала чей-то плач, но сама не могла выдавить ни слезы, ни слова.

Она выпрямилась и крикнула:
— Где остальные? Где Рэсси?

Имя Рэсси потонуло в воздухе — прогремел выстрел, за ним второй. Толпа детей рванула во двор, туда, откуда раздался звук. Кира побежала за всеми. Она видела, как у их любимого дерева, где была вытоптана земля для игры в ножички, лежал Барбос. Дети уже сгрудились вокруг него. Кира бежала изо всех сил, но отставала, и в висках стучало так же сильно, как тогда, в начале лета…

---

…В начале лета собралась большая компания. Мальчишки и девчонки из старших классов, будущие одноклассники Киры и её новый друг, сосед Шура. В казаки-разбойники играть не хотелось, и кто-то выкрикнул: «Давайте в партизан!» Кира не очень любила войнушки, но согласилась.

Городок стоял в лесу, где когда-то проходила настоящая война. Она ещё не ушла из памяти, напоминая о себе ржавыми находками. Взрослым они казались страшными, детям — сокровищами: дорожные указатели, осколки посуды с клеймами немецких мануфактур, гильзы, железяки. Однажды Кира нашла портсигар с готической гравировкой. Всё это с триумфом приносилось домой и при первой же возможности летело в мусорное ведро. Но искать было невероятно интересно — хоть и строжайше запрещено.

Запрещено было и выходить за территорию. Правило железное, но нет такого правила, которое партизаны не нарушили бы. В заборе были дыры — их латали, появлялись новые. Лазами пользовались взрослые, когда ленились идти через КПП за грибами, и дети — когда рвались к приключениям.

В одну из таких дыр в заборе и полезли участники дворовой войны. Играть в лесу, где когда-то шла настоящая война, было куда интереснее. С Кирой и ребятами увязалась Рэсси. Правил толком не устанавливали — разбились на две команды по считалке, и Кира попала в «наши», где её сразу назначили медсестрой. Играли на знакомой поляне, откуда был виден забор. Бегать решили вдоль него, вглубь не соваться.

В первые же минуты «ранили» Шурку. Кира почему-то подумала, что он не очень-то сопротивлялся, но деваться было некуда — пришлось делать перевязку. Шурка взахлёб рассказывал, как едва не совершил подвиг, а Кира, наматывая на руку воображаемые бинты, строго сказала:
— Ты ранен. Будешь сидеть со мной до конца.

Шурка, кажется, был только рад. Так они сидели втроём на опушке: Кира, Шурка и Рэсси. Из леса доносились крики боя, ребята перекликались, но никого видно не было. Рэсси то вскакивала, ныряла в кусты, то возвращалась. Становилось скучно.

— Жди здесь, — сказала Кира. — Наши принесут раненых. Мы тут недалеко, я земляники принесу.
Шурка хотел с ней, но согласился дежурить. Кира с Рэсси скрылись за кустами, Шурка лёг в траву, подставил лицо солнцу и незаметно уснул.

Проснулся он оттого, что услышал своё имя. Кто-то звал его неподалёку. Он вскочил. Киры не было.

---

Кира знала, где растёт земляника, — бывала тут не раз и ориентировалась в лесу неплохо. Рэсси бегала рядом, ныряла в кусты и возвращалась. Когда косынка наполнилась ягодами, Кира выпрямилась и пошла обратно к опушке.

И вдруг в кустах что-то взвизгнуло и захрипело. Кира обернулась и увидела кабана. Огромного, чёрного, с клыками. Он двинулся на неё.

Девочка не могла издать ни звука. Она бросила косынку и побежала. Она знала, что кабаны быстрые и опасные, но сейчас в ней говорил только страх — слепой, животный. Она бежала, не разбирая дороги изо все сил.  И только когда силы закончились, она увидела раскидистое дерево и и мигом влезла на ветку.

Сердце колотилось где-то в горле. Жутко хотелось пить. Отдышавшись, она поняла, что за ней никто не гонится. Лес молчал.

— Рэсси… Рэсси! — позвала она. Никто не отозвался.

Она слезла с дерева, ощутила, как саднит кожу на руках от царапин. Больно. Она огляделась. Где юг, где север? «На севере мох, на юге — листва», — что-то всплыло из школьной программы, но это не помогало. Она не понимала, куда идти. Она заблудилась. Она снова позвала Рэсси, но собака не пришла.

---

Кира не побежала со всеми на новые выстрелы. Она вдруг точно, кожей, поняла, куда надо бежать, и кинулась к забору, к лесу. Вот он, забор, совсем рядом. Она неслась к знакомой дыре — и чем ближе, тем сильнее холодела внутри. Увидела: дыра забита наглухо. Кира замерла в ужасе, не зная, что делать, и в этот миг в кустах что-то зашевелилось, застонало…

---

Пришлось продираться сквозь чащу. Солнце стояло в зените, в лицо лезла паутина, вокруг зудели насекомые. Наконец кусты расступились, и перед Кирой открылась поляна, вся в бархатистых мшистых буграх. Внезапно захотелось лечь на эту мягкую землю. Она сделала шаг…

Вода накрыла её с головой. Сквозь мутную толщу она видела только бледный свет. Ужас не успел настигнуть — инстинкт расправил руки, и она рванула вверх. Глоток воздуха. Она выскочила по плечи, попыталась опереться о край, но земля оказалась лишь плотным полотном мха и рассыпалась в пальцах. Ещё рывок, и она снова ушла под воду. Воздуха не хватало. Силы иссякали.

Последней мыслью было: «Бедный Шурка. Он наверняка огорчится». Она вынырнула в последний раз, хлебнула воздуха и перестала бороться. Вода почти сомкнулась над ней, когда сильный рывок дёрнул за косу и потащил вверх. Кира потеряла сознание.

---

…В кустах, под забором, еле слышно стонала Рэсси. Задняя лапа ее от бедра была в липкой тёмной жиже.

— Рэсси! — Кира бросилась к собаке, обхватила её за шею. — Рэсси, ты жива!

Собака слабо вильнула хвостом и замерла.

---

Кира очнулась и в первую секунду подумала, что они играют с Рэсси, а та отчаянно лижет ей лицо мокрым шершавым языком. Следом ударил резкий запах псины.

— Рэсси, ну как же ты воняешь… — прошептала девочка и улыбнулась.

Собака, лежавшая рядом, вскинулась, завиляла хвостом и снова принялась облизывать её. Кира с трудом поднялась и огляделась. Совсем рядом, среди ровного мшистого настила, зияла дыра с мутной водой.

— Нам надо домой, Рэсси.

Она обняла собаку, шагнула в лес. — Домой!

Рэсси побежала вперёд и всё оглядывалась. Кира пошла за ней.

На поляне уже собрались все дети и взрослые. Когда стало понятно, что Кира исчезла, старшеклассники пытались искать сами, но без толку. Пришлось бежать на КПП. Подняли тревогу, в лес отправились военные со служебными собаками. Шуру то и дело расспрашивали, но он только ревел в голос, и мать, обняв его, беззвучно гладила по голове.

Первая группа вернулась ни с чем. Военный с картой чертил новые квадраты. Родители Киры стояли рядом, ловя каждое слово. Все говорили почему-то шёпотом.

Вдруг тишину прорезал лай — далёкий, настойчивый, откуда-то из леса. Служебные собаки навострили уши. Кто-то крикнул: «Тишина!» Лай становился отчётливее. Несколько солдат рванули в сторону леса с поводками.

Это Рэсси звала на помощь.

Кира почти дошла до городка, но силы оставили её метрах в тридцати от забора. Её нашли без сознания. Рэсси бегала рядом, не подпуская чужих собак: оскаливала зубы, рычала, защищая девочку. Когда пришли люди и унесли Киру, Рэсси долго бежала следом, заглядывала в глаза, словно говорила: «Это я, я её нашла, я».

Позже, в больнице, Кира рассказала маме всё и просила, умоляла взять Рэсси домой. Мама качала головой:
— Кира, собака не могла этого сделать. Это животное.

Кира не сдавалась. Мама откладывала ответ до конца лета, потом до начала школы, потом сказала: «Посмотрим на твои успехи». А Кира всё свободное время проводила с Рэсси. Они устроили убежище за дырой в заборе — шалаш из старых одеял, лежанку из ящика, который они с Шурой еле дотащили от магазина. Шура тоже пытался забрать Рэсси домой, но не разрешили.

Кира прибегала каждый день, кормила, обнимала собаку, рассказывала о своих успехах  и шептала:
— Потерпи, Рэсси. Я тебя никогда не оставлю.

---

Кира сидела в кустах, прижимая к груди истекающую кровью собаку.
— Потерпи, Рэсси, потерпи. Всё будет хорошо. Мы пойдём домой.

Рэсси молчала. Прибежал Шурка, увидел окровавленную собаку и перепачканную кровью Киру, на мгновение замер, потом метнулся куда-то и вернулся с покрывалом. Они разложили его, перетащили Рэсси и, взяв за края, понесли, как на носилках.

Откуда-то подбежали солдаты, пытались приблизиться.

— Не подходить! — закричала Кира не своим голосом. В эту секунду она сама была Рэсси, защищавшей её тогда в лесу. — Не подходить! — вторил Шурка.

Подбежали другие дети, окружили носилки, все кричали:
— Не подходить!

Откуда -то появилась Багира. Она бежала впереди процессии, рычала и кидалась в ноги солдатам. Родители, уже вышедшие из домов, изумлённо смотрели на это шествие. Со стороны оно не вызывало ничего, кроме боли и ужаса. Мама Киры бросилась к дочери, увидела её в крови, но Кира, не узнавая, зарычала на неё:
— Не подходить!

---

Через две недели Рэсси уже скакала, прихрамывая, по ступенькам — на прогулку с любимой хозяйкой. Ветеринар сказал, что рана заживёт, но собака потеряла много крови, нужно время.

Рэсси шла на поправку.

Кира постучала к Шурке. Дверь открылась, высунулась Багира, а следом нос Шурика.

— Дождь же… вы гулять? — спросил Шура.

— Д-да, мы н-н-недолго, — ответила Кира, заикаясь.

Шурка до сих пор не мог привыкнуть к тому, что Кира начала заикаться, но вида не показывал. И каждый раз, когда Кира разговаривала с Рэсси — ровно, без запинки, — он заново удивлялся.

— Сейчас, минуту, — сказал он. — Багира, гулять!

И они вышли вчетвером — под мелкий, осенний дождь.