Право выбора

Глава 1

  Я проснулся оттого, что в груди скрежетал песок. Нет, не в горле — именно в груди, где-то между ребрами, где раньше, говорят, живет душа. Теперь там, видимо, осталась только терка для овощей. За окном верещал троллейбус, сворачивая на мокрых рельсах, и этот звук был похож на предсмертный крик железного поросенка.

  Я лежал и смотрел в потолок. На потолке было пятно от протекавшей крыши. Оно имело форму Австралии, если смотреть на карту снизу. Я подумал: «Интересно, а у австралийцев на потолках текут крыши? Или у них там все сухо, и они мучаются от жажды, глядя на этот кусок штукатурки?»

  Вот так и начинается день человека, который не знает, зачем он встает.

  Я встал. Ноги затекли. Пальцы на левой ноге онемели и казались чужими — пять маленьких мертвецов, которых я таскаю с собой из вежливости. На кухне пахло вчерашним супом и подгоревшим утюгом. Жена, Света, уже ушла. Она всегда уходит рано, потому что работает в библиотеке. Странно, да? Библиотека. Место, где хранятся мертвые мысли. Она приходит домой и пересказывает мне эти мысли, и они становятся вдвойне мертвыми.

  Я налил себе чай. Чайная ложка звякнула о край кружки — звук, который мог бы означать «Доброе утро», но означал «Ты все еще здесь».

  И тут в голове завелась привычная пластинка: «Вот ты сидишь, пьешь чай, а мог бы быть в Африке. Или в тайге. Или просто лежать на диване и смотреть в стену, потому что тебе так хочется. Но ты сидишь здесь, потому что так надо. Кому надо? Не тебе».

  Я закурил. Сигарета — это такая маленькая палочка, которая помогает человеку не убить кого-нибудь в первые пять минут после пробуждения. Дым поплыл к потолку, к Австралии, и я подумал: «Зверь бы так не сидел. Зверь бы встал и пошел. Или встал и убежал. Или встал и съел кого-нибудь. А я сижу и курю, потому что у меня есть выбор. Вот это самое интересное, что придумал Бог».

Глава 2

  Я вышел на улицу. Дворник дядя Коля, который был похож на старый гриб-дождевик, сгребал листья. Сентябрь. Листья падали не потому, что хотели упасть, а потому, что им так было положено. У них не было выбора. Дядя Коля сгребал их в кучу, и это было единственное, что он делал правильно.

  Он остановился, оперся на метлу и посмотрел на меня.

— Чего хмурый? Опять выбор мучает?

— Мучает, Коль, мучает, — ответил я. — Вот скажи, ты бы хотел родиться тигром? Бегаешь, ни о чем не думаешь, всех ешь...

— Тигром? — дядя Коля пожевал губу. — Нет. Тигру в зоопарке плохо, а в лесу холодно. А ты чего? Деньги нужны?

— Нет. Нужна цель. Но когда я думаю о цели, я понимаю, что любая цель — это просто оправдание того, что я дышу. Зверь не ищет оправдания. Он дышит — и все.

— Э-э-э, — протянул дядя Коля, — ты загибаешь. Я, когда листья сгребаю, тоже не ищу оправдания. Просто их много, и они мешают. Вот тебе и цель.

  Я смотрел на него и завидовал. Завидовал этой тупой, животной ясности. У него есть метла, есть листья, есть задача. У меня есть голова, которая придумывает, зачем мне сгребать листья, и решает, что сгребать их — это глупо, потому что они все равно упадут завтра.

  Зверь так не думает. Зверь сгребает или не сгребает. Выбора у него нет. А у меня есть. И этот выбор сидит во мне, как заноза, как тот самый червь сомнения, который грызет яблоко изнутри.

Глава 3

  В обед я поехал в больницу. Нет, я не болел. Я там работал. Заведующим хозяйственной частью. Это звучит солидно, но на самом деле я просто смотрел, как умирают трубы и люди. Больница — это очень честное место. Там нет вранья. Там каждый знает, что он смертен, и только доктора делают вид, что это не так.

  Я сидел в своем кабинете, когда ко мне постучали. Вошел молодой парень, пациент из наркологического отделения. Лет двадцати пяти. Глаза бегали, руки тряслись. Он сел на стул и сказал:

— Слушай, ты тут старший. Скажи, как мне жить? Как бросить? Я уже не могу. Мне кажется, я сейчас сдохну.

  Я посмотрел на него. На его прыщи, на его дрожащие пальцы, на этот взгляд, который просил спасения, как щенок просит кусок хлеба.

  И я сказал ему то, что говорю всем. То, что вынес из собственной жизни, как выносят мусор из квартиры, когда уже нечем дышать:

— Слушай, парень. Ты хочешь, чтобы я тебе сказал: «Иди туда, сделай то, будь вот таким»? Не скажу. Ты думаешь, я умный? Я — мешок с проблемами и зависимостями. Я курю вот уже двадцать лет. Я не люблю свою жену, но боюсь остаться один. Я хочу уйти из этой больницы, но боюсь, что там, снаружи, я никому не нужен. Какой я тебе советчик? Это все равно что слепой будет советовать глухому, как слушать музыку. Слепой скажет: «Эта музыка классная, потому что она вибрирует». А глухой его не услышит.

  Парень смотрел на меня с ужасом.

— То есть ты не поможешь?

— Я тебе помогу, но по-другому. Я скажу тебе правду. Ты выбрал путь. И выбрал методы. И если сейчас твои методы привели тебя в больницу с капельницами, значит, ты ошибся. Выбор пути у тебя был. Ты выбрал не тот. И теперь тебе надо сделать выводы.

— А если я не сделаю?

— Тогда жизнь закроет учебник. Скажет: «Садись, два». Ты умрешь. Или сойдешь с ума. И это будет не зло, не кара небесная. Это будет просто закон. Как закон гравитации. Если ты прыгнешь с крыши, ты разобьешься. Не потому, что Бог тебя наказал, а потому, что так работают законы физики.

  Я замолчал. Парень смотрел в пол. Потом он встал и сказал:

— Ты жестко говоришь.

— Я говорю честно, — ответил я. — Ты же хотел правды? Вот тебе правда. И не обижайся на меня за это. Ты сам пришел.

  Он ушел. Я остался один. На столе лежала стопка бумаг. Я посмотрел на них и понял, что я — такой же, как он. Только у меня нет капельниц. Пока нет.

Глава 4

  Вечером я шел домой. Дул ветер. Не сильный, но противный. Он забирался под куртку и холодил спину, там, где у нормальных людей чувство безопасности.

  Я думал о звере. О том, что в каждом из нас сидит этот зверь. Он хочет жрать, спать, трахаться и защищать территорию. Это базовая программа. Инстинкты. И они прекрасны в своей простоте. Когда я вижу зверя в зоопарке, я вижу гармонию. Он не думает: «А правильно ли я живу? А не слишком ли много я ем? А что скажут другие львы?» Он живет. Он — есть.

  А я — нет. Я — лишь проекция того, кем мог бы быть. Потому что мне дали свободу. Свободу выбирать. И этот дар оказался проклятием.

  Представьте: вы даете собаке поводок. Она бегает по кругу, привязанная к столбу. Это жизнь по инстинктам. А теперь представьте, что вы отвязали собаку и поставили посреди перекрестка. И сказали: «Выбирай дорогу». Собака сядет и завоет. Потому что выбор — это ответственность. Это страх. Это невозможность вернуться назад.

  И вот мы, люди, сидим на этом перекрестке и воем. Или делаем вид, что выбираем. Или пьем, чтобы забыть, что надо выбирать.

  Я подошел к подъезду. На скамейке сидел алкаш дядя Петя. Он спал, открыв рот. Муха ползала по его губе. Он не реагировал. У него был выбор — пойти домой и лечь на кровать, или сесть на скамейку и уснуть. Он выбрал скамейку. И муху. И это было его решение. Жесткое, тупое, но — его.

  Я позавидовал ему. В его выборе не было сомнений. Он просто налил и выпил. И все.

Глава 5

  Дома меня ждала Света. Она смотрела телевизор. По телевизору показывали новости. Какой-то политик говорил что-то про добро и зло. Света повернулась ко мне:

— Ты слышал? Он говорит, что мы должны бороться со злом. Что ты думаешь?

  Я сел в кресло. Снял ботинки.

— Я думаю, что он врет. Или не понимает. Во вселенной нет добра и зла.

— Как это нет? — Света вытаращила глаза. — Война — это зло. Смерть — это зло. Болезни — это зло.

— Это не зло, Света. Это законы. Законы физики и биологии. Если ты сунешь руку в огонь, ты обожжешься. Это больно. Но это не наказание. Это просто реакция. Если ты нарушаешь закон, ты выбываешь из игры. Как в футболе: не рассчитал силу удара — сломал ногу. Не зло, а следствие.

— А как же совесть? — спросила она. — А как же доброта?

— Добро и зло — это ярлыки. Мы их придумали, чтобы жить в стае. Чтобы не убивать друг друга просто так. Чтобы было понятно, кто свой, кто чужой. Это упрощение. Ребенку говорят: «Это добрый дядя, он даст тебе конфету. Это злой дядя, он тебя ударит». Ребенку понятно. Но вселенная эти ярлыки не понимает. Для вселенной важен баланс. Если ты убьешь кого-то, ты нарушишь баланс. Вселенная не скажет «ты злой», она просто перестроится. Ты можешь выиграть, а можешь проиграть. Но добро и зло здесь не при чем.

  Света замолчала. Потом встала и ушла на кухню.

— Ты ужасный человек, — сказала она оттуда. — У тебя нет ни капли веры.

— Вера — это как раз попытка упростить вселенную, — крикнул я. — Люди верят в Бога, потому что не могут принять хаос. Им нужно, чтобы кто-то стоял над всем этим и раздавал пряники и кнуты. Но Бога нет в этом смысле. Есть законы. И все.

  Я остался один в комнате. Телевизор продолжал орать про добро. Я выключил его.

  Тишина была громкой.

Глава 6

  Ночью я не спал. Лежал и смотрел в потолок. Австралия на пятне исчезла, потому что погас свет фонаря за окном.

  Я прокручивал в голове свою жизнь. Школа, институт, работа. Женитьба. Разочарования. Радости, которые быстро превращались в привычку. И везде был выбор. Я выбирал более легкое. Более удобное. Более безопасное. И вот я здесь. В сорок лет, с больной спиной и женой, которая считает меня монстром.

  И меня осенило. Ведь жизнь — это урок. Не экзамен, нет. Именно урок. Если ты не понял тему, учитель скажет: «Повтори». Если ты не понял во второй раз — «Садись, два». Жизнь — это строгий учитель. Она не злая. Она просто объективная.

  Я, например, не понял урока про выбор. Я думал, что выбор — это когда можно выбрать что-то приятное. А это не так. Выбор — это когда ты выбираешь путь, и этот путь тебя меняет. Путь — это процесс преодоления. Если ты выбрал путь, который не требует преодоления, ты ничего не понял.

  Зверь не преодолевает. Он плывет по течению инстинктов. Ему легко. Человек должен плыть против течения. В этом и есть суть выбора. Но я плыл по течению. Я выбирал легкость. И теперь я — в болоте.

  Мне стало страшно. Впервые за долгое время. Не за тело, а за этот выбор. Я понял, что Бог дал нам выбор не для радости, а для роста. Выбор — это инструмент. Как топор. Топором можно построить дом, а можно отрубить ногу. Я выбрал ногу.

Глава 7

  Наутро я снова пошел в больницу. По дороге я встретил того парня, наркомана. Он шел из магазина с бутылкой пива. Увидел меня, смутился, спрятал бутылку за спину.

— Не прячь, — сказал я. — Твой выбор.

— Ты тогда меня напугал, — сказал он. — Я обиделся на тебя.

— На что обижаться? — спросил я.

— Ты сказал, что я сам виноват. А я думал, ты пожалеешь, скажешь, что я несчастный, что все вокруг сволочи...

— Ты что, в школе не учился? — усмехнулся я. — Когда тебе ставят двойку, ты обижаешься на учителя? Глупо. Учитель просто констатирует факт: ты не выучил урок. Обижаться на учителя — это как обижаться на градусник, который показывает температуру. Ты не выучил урок, парень. Тебе дали жизнь. Дали свободу. Ты выбрал бутылку и иглу. Вот ты здесь. С бутылкой. Какой урок ты вынес?

  Он смотрел на меня злыми глазами.

— Ты просто мудак, — сказал он.

— Да, — кивнул я. — Возможно. Но я мудак, который говорит тебе правду. Не хочешь — не слушай. Твой выбор.

  Он развернулся и ушел. Я смотрел ему в спину. Худые лопатки выпирали из-под футболки, как крылышки у цыпленка, который сбежал из супа.

  Мне было больно за него. Но я знал, что если бы я пожалел его и сказал «все будет хорошо, все наладится», он бы спился через полгода. Потому что он бы не сделал выводов. А так, может быть, он запомнит мои слова. Затаит обиду. Ненависть. Но в этой ненависти будет зерно правды. И однажды оно прорастет.

  Я знал это, потому что сам так вырос. На обидах.

Глава 8

  На работе меня вызвал главврач. Лысый мужик с глазами рыбы. Он любил пафосные речи.

— Иван Петрович, — начал он, — я хочу, чтобы вы провели лекцию для персонала о моральном облике. Как вы считаете, что такое добро и зло в нашей профессии?

  Я посмотрел на него. Его галстук был завязан узлом, который называют «Виндзор», но выглядел он как удавка.

— Я не буду читать лекции, — сказал я. — Я не умею. Это все равно что слепой советует глухому, как слушать музыку.

— Что вы несете? — нахмурился он. — Вы же взрослый человек.

— Взрослый — да. Но я мешок с проблемами. Как я могу учить морали людей, у которых своих проблем — вагон? Пусть сами разбираются. Единственное, что я могу сказать: если ваши методы привели вас в этот кабинет к вам или к психиатру, значит, вы выбрали не те методы. Делайте выводы.

  Главврач покраснел.

— Вы странный человек, Иван Петрович. Вас нужно лечить.

— Лечите, — пожал я плечами. — У вас же больница. Только помните: доктора, который пытается лечить другого, тоже кто-то лечит. И так до бесконечности. Все мы пациенты. И все мы врачи. Только одни это признают, а другие — нет.

  Я вышел из кабинета.

Глава 9

  Я снова шел домой. Дождь начинал моросить. Мелкий, противный, как выбор, который нужно сделать прямо сейчас.

  Я думал о своем отце. Он умер пять лет назад. Он был плотником. Всегда говорил: «Сынок, если не знаешь, что делать, делай то, что тяжело». Я тогда смеялся. Думал, он шутит. А он не шутил. Он знал закон.

  Я вспомнил, как мы строили сарай. Я таскал доски. Было тяжело, спина болела. Я ныл, просил передохнуть. Он посмотрел на меня и сказал: «Зверь устает и ложится. Человек устает и встает. Потому что у зверя нет выбора, а у человека есть. Ты можешь лечь, а можешь встать. Встань». Я встал. Сарай мы построили. Но я не выучил тогда этот урок. Я встал, но не понял, зачем. Я просто выполнил приказ.

  А надо было понять. Понять, что тяжелый путь — он правильный. Не потому, что так надо, а потому, что он учит. Он делает тебя тем, кем ты должен стать.

  Я остановился посреди улицы. Дождь лил уже сильнее. Прохожие бежали, закрывая головы газетами. А я стоял. И думал.

  «Если я сейчас пойду домой и лягу на диван — я зверь. Если я пойду домой и начну писать, искать, пытаться исправить то, что я натворил — я человек. Выбор есть. Какой выберу?»

  Дождь заливал глаза. Я стоял еще минуту. Потом пошел домой. Но не ложиться. Я пошел писать.

Глава 10

  Ночь. Я сижу за столом. В руке — ручка. В голове — каша. Но я пишу. Я пишу этот рассказ. Или свою жизнь. Или завещание.

  Пишу о том, что мы — это мешки. Мешки с зависимостями. Мешки со страхами. Мешки с чужими мнениями, которые мы тащим на себе, как поклажу. Мы идем по дороге и думаем, что идем легко. А на самом деле мы согнуты под тяжестью всего этого мусора. И самое страшное — мы привыкли. Нам кажется, что мы такие и есть. Что этот мусор — наша суть.

  Нет. Наша суть — это выбор. Тот самый выбор, который мы постоянно откладываем на завтра. «Завтра я брошу курить. Завтра я начну новую жизнь. Завтра я скажу ей правду». А завтра мы просыпаемся, и мусор снова с нами. И мы выбираем не выкидывать его, а нести дальше. Потому что выкинуть — страшно. Потому что тогда нужно чем-то заполнять пустоту. А мы не знаем чем.

  Зверю не нужно заполнять пустоту. У него нет пустоты. Он просто есть. А у нас есть пустота, потому что мы люди.

  Я пишу и понимаю: тот парень-наркоман, моя жена, главврач, дворник Коля — все мы на одной игле. Просто у каждого своя игла. Кто-то колется героином, кто-то — деньгами, кто-то — властью, кто-то — чувством вины. И это все зависимости. И избавиться от них может только выбор. Свободный выбор.

  Но как выбрать, если ты даже не видишь границ? Если ты уже столько лет варишься в этом котле, что не помнишь вкуса свежего воздуха?

Глава 11

  На следующий день я не пошел на работу. Я позвонил и сказал, что болен. Я не врал. Я был болен. Болен своей жизнью.

  Я вышел в парк. Парк был старый, с ободранными скамейками. На скамейке сидел старик. Он кормил голубей. Голуби набрасывались на хлеб, как голодные звери. А старик был спокоен.

  Я сел рядом. Мы молчали. Потом он сказал:

— Тяжело, да?

— Тяжело, — ответил я.

— Ничего. Жизнь — она как велосипед. Пока крутишь педали — не падаешь. Как только остановился — упал. Но остановка иногда нужна. Чтобы понять, куда ехать.

— А если не понять?

— Тогда упадешь. Но это не страшно. Страшно — когда лежишь и не встаешь. Зверь лежит и не встает, если ему больно. А человек встает. Потому что выбор.

  Я посмотрел на старика. Он улыбался.

— Откуда вы знаете про выбор?

— Я старый, — сказал он. — Я много раз падал. И всегда вставал. Потому что понял одну вещь: законы вселенной работают, даже если ты их не знаешь. Ты можешь не верить в гравитацию, но если прыгнешь с обрыва — разобьешься. Ты можешь не верить, что зло и добро — это просто ярлыки, но если ты будешь нарушать баланс, ты проиграешь. Просто проиграешь. И точка.

— А как же Бог? — спросил я.

— Бог — если тебе сказать проще, это не тот, кто карает. Бог — это тот, кто дал тебе право выбора и ушел в сторону. Он смотрит. Он как учитель. Если ты сделал выводы — зачет. Если нет — два. Он не злой, он просто честный.

  Голуби улетели. Старик встал и ушел. Я остался сидеть.

Глава 12

  Я сидел в парке до вечера. Я думал. Я перебирал свою жизнь, как перебирают старые фотографии. Вот я в школе — выбираю не учить уроки. Вот я в институте — выбираю не читать книги. Вот я на работе — выбираю не спорить с начальством, потому что это проще. Вот я дома — выбираю промолчать, когда надо было кричать. Вот я в больнице — выбираю жалеть себя вместо того, чтобы менять что-то.

  И так — каждый день. Тысячи выборов. Мелких, но важных. И все они вели к этому моменту. К парку. К старику. К пустоте внутри.

  Я понял, что самое трудное — это выбрать изменить не что-то вокруг, а себя. Поменять свою природу. Сделать так, чтобы в следующий раз, когда будет стоять выбор между легкостью и трудностью, выбрать трудность.

  Почему? Потому что легкость — это путь зверя. Зверь ищет комфорт. Человек — ищет смысл. И этот смысл рождается только в преодолении.

  Я вспомнил, как таскал доски для сарая. Было тяжело. Но когда сарай был готов, я испытывал гордость. Не за сарай. За себя. За то, что я сделал это. Что не лег, не ушел, не сказал «я не могу».

  Это был момент выбора. И я его сделал. Надо делать это чаще.

Глава 13

  Я возвращался домой уже ночью. Звезд не было. Город светил искусственным светом, который убивал небо.

  Я зашел в квартиру. Света не спала. Она сидела на кухне, пила чай.

— Ты где был? — спросила она.

— Думал.

— О чем?

— О том, что я — дурак.

— Это я и без тебя знаю, — улыбнулась она. Но в улыбке была теплота, которой я давно не видел.

  Я подошел к ней, обнял. Она не оттолкнула.

— Знаешь, — сказал я, — я все время выбирал не тебя. Я выбирал себя. Свои обиды, свою лень, свою злость. А ты была просто рядом. Как вещь. Прости.

  Она заплакала. Слезы текли по щекам, но она улыбалась.

— Ты первый раз за пять лет сказал это, — прошептала она.

— Мне понадобилась остановка, чтобы это понять, — ответил я.

  Мы стояли в темной кухне. За окном проехала машина, осветив наши лица. На одно мгновение я увидел, что Света — это не просто жена. Это человек, который сделал свой выбор. И этот выбор — я. Дурак, неудачник, философ из больницы. Она выбрала меня.

  И это осознание ударило сильнее, чем любая капельница.

Глава 14

  Я вышел на балкон. Покурил. Смотрел на ночной город. Огни казались живыми. Они мигали, как нервные системы гигантского организма.

  И я подумал: «Вот она, вселенная. Она не знает добра и зла. Она знает баланс. Я нарушал баланс. Я брал больше, чем давал. Я требовал, не предлагая. Я обижался, не понимая. Я был зверем, который притворялся человеком. Но сейчас... сейчас я сделал выбор».

  Я выбросил пачку сигарет в мусорное ведро.

— Это мой первый шаг, — сказал я себе. — Маленький выбор. И ему не нужен зритель. Вселенной все равно. Но мне — нет.

  Я вошел в комнату. Света спала на диване, свернувшись калачиком. Я накрыл ее пледом.

  Мне стало спокойно. Не счастье, нет. Счастье — это та же зависимость. А спокойствие — это когда ты принял законы и перестал с ними бороться. Ты просто идешь по ним, как по тропе.

Глава 15

  Наутро я проснулся рано. Не от скрежета в груди. Не от троллейбуса. Просто проснулся. И понял, что хочу жить.

  Я приготовил завтрак. Яйца, помидоры, кофе. Света удивилась.

— Ты что, заболел?

— Выздоравливаю, — ответил я.

  Я пошел в больницу. В кабинете меня ждал главврач. Он хотел что-то сказать про прогул, но я его перебил.

— Знаете, я сегодня понял одну вещь. Мы все здесь — пациенты. И я тоже. Но я больше не хочу лечить других, пока сам болен. Я буду лечить себя.

— Это как? — удивился он.

— Это значит, что я увольняюсь. Я пойду искать путь. Свой путь. А не тот, который мне навязали.

  Он раскрыл рот. Я улыбнулся и вышел.

Глава 16

  Старик снова сидел на скамейке. Он кормил голубей. Я сел рядом.

— Я уволился, — сказал я.

— Ну и правильно, — ответил он. — А чего ты хотел? Чтобы я тебя похвалил?

— Нет. Я просто хочу сказать спасибо. За тот разговор.

— Это не я. Это вселенная, — усмехнулся старик. — Я просто передатчик.

— А кто вы?

— Я? — он помолчал. — Я тот, кто когда-то тоже не знал, куда идти. И я пошел. Я выбрал. И теперь я сижу здесь и кормлю голубей. И это тоже выбор. Но я счастлив.

— А как понять, что ты сделал правильный выбор?

— Просто. Если от твоего выбора становится легче дышать — значит, правильный. Если тяжелее — нет. Все гениальное просто.

  Я смотрел на голубей. Они дрались за хлеб. И в этой драке было что-то звериное. Но они не выбирали. Они просто хотели есть.

  А я хотел дышать.

Глава 17

  Я решил проститься с прошлым. Я сходил на могилу отца. Положил гвозди. Он любил гвозди. Сказал бы: «Молодец, сынок. Правильно, что пришел».

  Я стоял у ограды. Ветер трепал листья.

— Пап, ты был прав. Про тяжелый путь. Я понял. Но мне нужно время. Чтобы переучиться. Ты же знаешь, старые привычки — они как звери. Их трудно перехитрить. Но я попробую.

  На душе было пусто. Но эта пустота была не страшной. Это была та самая пустота, которую нужно заполнять. Правильным. Своим.

Глава 18

  Дома меня ждала Света. Она плакала. Но это были слезы радости.

— Ты пришел, — сказала она.

— Я всегда буду приходить, — ответил я. — Пока ты хочешь, чтобы я приходил.

  Мы сидели на кухне. Ели пирог, который она испекла. Это был самый вкусный пирог в моей жизни.

  Я думал о том, что человек — это не мешок с проблемами. Человек — это сосуд. И мы сами выбираем, чем его наполнить. Грязью или чистотой. Ненавистью или любовью. Страхом или смелостью.

  И этот выбор есть у каждого. Бог не дал нам выбор, чтобы нас мучить. Бог дал его, чтобы мы могли стать теми, кем мы хотим стать. Вот и все.

Глава 19

  Я гулял по городу. Видел людей. Они спешили, толкались, злились. Многие из них были зверями. Они не выбирали — они реагировали. Как на инстинкты.

  Но были и другие. Те, кто шел медленно. Те, кто смотрел по сторонам. Те, кто улыбался. Они выбрали быть людьми.

  Я не сужу. Я сам был зверем. Но теперь я знаю, что во мне есть выбор. И я стараюсь его использовать.

  Зверь не думает о завтра. Он живет сегодня. Человек живет сегодня, но думает о завтра. И это делает его слабым, но это же делает его сильным.

  Главное — не бояться ошибаться. Ошибки — это путь. Без них нет дороги.

Глава 20

  Я снова в парке. Сижу на той же скамейке. Голуби улетели. Старика нет. Я один.

  И я счастлив.

  Я смотрю на небо. В нем нет облаков. И я думаю о том, что у каждого из нас есть этот выбор. И этот выбор — не про свободу. Он про ответственность.

  Если я советую кому-то, как жить — я беру на себя ответственность за его жизнь. Это не моя роль. Я могу только сказать правду. А выбор — за ним. И за мной.

  Я взял кусок хлеба из кармана. Бросил голубям. Но голуби не прилетели. Наверное, они уже наелись.

  Я встал. Встряхнул куртку. Взял сумку с рукописями. И пошел домой. К Свете. К новой жизни.

  И мне было не страшно. Потому что страх — это тоже выбор. А я выбрал идти.

***

«И когда меня спрашивают, почему я не советую, как жить, я отвечаю: каждый человек — это мешок с зависимостями. И я — тоже. Я не хочу, чтобы мне сказали: «Посмотри на себя!» — и были правы. Но кое-что я все же скажу:

  Если вы выбрали путь, но в данном моменте вам помогают в этом больницы и доктора — вы сбились с пути. Делайте выводы. Ибо жизнь — это уроки. И если вы не делаете правильных выводов, жизнь устает и ставит двойку. И обижаться здесь не на кого. Просто закон».