Глава 14. Песнь одинокой луны

Глава 14. Песнь одинокой луны









Центральный зал башни был пуст и тих. Беззвучно горели магические факелы на стенах, отбрасывая зеленоватый свет на древнюю каменную кладку стен. Не слышно было шума города: сюда, в самую сердцевину чёрного колосса, возвышавшегося над Риверхельмом, не могли пробиться звуки распластавшегося за горизонт мегаполиса.

Не было слышно даже дыхания: мёртвое тело женщины на руках Раина уже никогда не потревожит воздух вдохом, а сам он, похоже, вообще забыл о том, что значит дышать, и просто неподвижно стоял, более не заботясь о том, насколько он похож на человека.

Мужчина замер перед широкой винтовой лестницей, не в силах сделать шаг наверх, к дочери — и потому просто "был" здесь, замерев до абсолютной, полной неподвижности.

Сверху послышались лёгкие шаги.

— Папа? Ты тут? Папа! Ты с мамой?! Я так заждалась вас!

Торопливый топот туфелек по каменным ступеням разорвал тишину на части.

— Папа...? А... Мама...

Тонкая детская рука прикоснулась к плечу женщины, задержалась на миг... и одёрнулась.

— Папа...? А почему... почему... а почему мама холодная?

Пальцы Раина дрогнули на плече Ауры. Дрогнули и замерли.

— Мама? Мама... Мама, почему ты молчишь? Папа?



......



— Папа... — детский голос дрожал, но продолжал, продолжал говорить, отрицая реальность, отрицая уже пришедшее понимание всего.



— Папа... мама... Мама обиделась на меня, что... что я тогда сказала... что не люблю её?



Губы, холодные, каменные, разошлись лишь на малость, чтобы выдохнуть несколько слов:

— Нет. Нет, Лейла. Мама... не обиделась. Мама всегда знала... что ты её очень любишь...



Два больших детских фиалковых — таких же, как у матери, — глаза глянули на отца.

— Папа.... Почему... мама... "знала"...? ..... почему мама мне... не отвечает?



— Потому что мама умерла.





.....





Воздух внутри башни застыл, словно упавшие слова умертвили и само пространство вокруг.

Девочка недоверчиво посмотрела на тело матери. Она протянула руку, и тонкие детские пальчики вновь коснулись плеча Ауры. И вновь отдёрнулись.



— НЕТ! ТЫ ВРЁШЬ! ТЫ ВРЁШЬ МНЕ! ТЫ ЖЕ БОГ! ТЫ ЖЕ БОГ! ТЫ ЖЕ БОГ! ТЫ БОГ! ВЕРНИ МНЕ МАМУ! ВЕРНИ! ОТДАЙ! ВЕРНИ МОЮ МАМУ! ВЕРНИ! ВЕРНИ МОЮ МАМОЧКУ! ПАПА! ПАПА!



Лейла вдруг бросилась к телу матери, рыдая, из глаз маленькой демоницы, заливая щёки, стекая по подбородку на шею, лились слёзы:



— МАМА! МАМОЧКА! МАМА! Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!! Я ОЧЕНЬ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!! МАМА!!! МАМА!!! Я ПОШУТИЛА, Я СОВРАЛА!!! Я ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ НА САМОМ ДЕЛЕ!!! МАМА-А-А!!!



Ребёнок бился в конвульсиях у его груди, обнимая мёртвое тело матери, и кричал криком страшным, исступленным, криком, который ни один отец в мире не мог бы вынести.

Раин поднял лицо вверх, смотря во тьму терявшихся в вышине сводов башни. Его зрачки проваливались всё глубже и глубже внутрь и стали так черны, что, казалось, даже сам свет не в силах был отразиться бликом от его глаз и проваливался в эту воронку навсегда.





******





Часы на стене показывали уже четыре утра, но небо и не думало сереть. Раин рассеянно посмотрел в окно и отвёл взгляд. Он сидел в обеденной зале перед совершенно пустым столом. Он ничего не делал. Просто сидел и смотрел в одну точку.

Раздался деликатный стук в дверь. Раин не ответил, и стук повторился ещё дважды.

Наконец, так и не дождавшись ответа, дверь тихо открылась, пропуская внутрь залы девушку в тёмном скромном платье.

— Господин...

— Я не господин тебе, Матильда.

— Уважаемый Раин... Я... Я закончила омовение тела. И послала в город за могильщиками. Как вы и просили.

— Она... красивая сейчас?

— Да, мой господин. Я вымыла волосы леди Ауры и расчесала их. И напудрила рожки, всё, как вы просили.

— Я не господин тебе.

— Простите.

Раин вновь взглянул в окно.

— Она любила пудрить себе рожки. Для демонов рога — символ магической силы, для людей за пределом Поля Костей — признак зла. А Аура... ей нравилось, что я называю её рожки "прикольными" и люблю их касаться. Она злилась, но ей нравилось это. Я же знаю. Она для меня их пудрила.

— Да, господин.

Он вздохнул.

— Ты сообщила семье мэра, что Люгнер тоже мёртв?

— Да, господин. Леди Арейро не плакала.

— Она просто сильная. Не думай, что ей всё равно. Где моя дочь?

— Лейла спит... Я помогла ей подняться.

— Хорошо. А Гютара?

— Она закрылась у себя с телом мёртвой демонической девушки. И не выходила с тех пор, как вернулась.

— Хорошо, Матильда, идём.

Раин тяжело поднялся и сделал шаг к двери.

— Носильщики уже здесь, мой господин.

— Я не господин тебе, Матильда. Не нужно носильщиков. Я понесу жену на руках. Порадую её последний раз. — Раин прикрыл глаза, — знаешь, Матильда... когда... когда я встретил Ауру и привёл её в Риверхельм... Я ведь всю дорогу нёс её на руках. Представляешь? От самого Гримар и до этой башни. Через весь север. Ей... ей так нравилось... на ручках. Как будто она не древний демон, а котёнок.

Матильда молчала, переминаясь с ноги на ногу. Её плечи вздрагивали.

— Ты плачешь?

— Простите, господин.

— Я не... а, неважно.

Он прошёл мимо девушки, слегка сжав её плечо, и направился в центральный зал. Там, на высоком столе, на белоснежном покрывале, лежала его жена.

Она действительно была красива и чиста — словно спала. Её лицо было умиротворено и спокойно. Её волосы струились в свете факелов сиреневыми волнами, её платье было чистым и опрятным. В сложенных на груди руках покоились её весы. Раин взял её тонкую изящную ладонь, сжал в своей руке и поцеловал, поднеся к губам.

— Моя красавица. Даже в смерти ты красивее всех женщин мира.

Он осторожно поднял её весы и некоторое время рассматривал их со сложной смесью горечи и восхищения.

— Такая тонкая работа... Я... передам их нашей дочери, Лейле. Гютара говорит, что малышка унаследовала от тебя магию душ. Пусть будут у неё. Ты, я знаю, поддержала бы меня.

Весы исчезли с его ладони, и он нежно, осторожно поднял тело Ауры на руки.

— Идём, моя любовь. Идём погуляем, в последний раз.



Он шагнул прочь и покинул башню.





******





Раин открыл дверь и вышел, неся жену на руках.

В парке перед башней, везде, кроме аллеи из гладкой гальки, стояли на коленях люди. Люди, эльфы, демоны... все... Они стояли плотно, плечом к плечу, и каждый держал в руках зажжённую свечу. Было тихо. Бесчисленные ряды огней уходили вдаль. Вились через весь город до самого кладбища.

Раин окинул взглядом этот бесконечный массив и ступил на дорожку, не сказав ни слова.

Он просто шёл, аккуратно ступая, неся в руках тело жены так, словно она просто ненадолго предалась дрёме в тёплых руках мужа.

Он вышел из парка и углубился в пересечения городских улиц, и везде было одно — тысячи, сотни тысяч людей, весь Риверхельм вышел, чтобы проводить женщину своего Раина в последний путь. Не было слышно ни ржания лошадей, ни перестука колёс по мостовым, ни детского смеха или шума лавок. Лишь тихое потрескивание миллионов свечей на его пути, от чёрной башни до кладбища.

Он шёл неторопливо, словно и впрямь просто гулял, наслаждаясь тёплым воздухом под куполом этого города. Теплый жёлтый свет отбрасывал тени на мёртвое лицо Ауры. Смягчал его, снимал печать смерти. И она действительно казалась живой. Только немного уставшей и потому задремавшей на миг.



Коридор из скорбящих вывел его в центр погоста. На пригорок. И свежевыкопанная могила разверзла свой ненасытный зёв, жадно готовясь принять драгоценность, что покоилась у него на руках.



У могилы, опустив головы, стояли Риэстарх, Арейро и Алзувар, а также и другая городская знать — главы институтов и министерств, библиотек и торговых домов, мануфактур и рынков.

Все они были безмолвны, у всех в руках были свечи. Горячие, они отекали воском на пальцы, на утонченный маникюр городских красавиц и грубые, толстые пальцы мастеровых.



Раин стал на краю провала и заглянул внутрь. Его руки дрогнули. По щеке вновь стекла и упала вниз слеза.

— Вот мы и пришли... моя девочка.

Он нагнулся и аккуратно опустил тело Ауры вниз, туда, где его поглотила тьма.

— Спокойной ночи. Пусть тебе снятся только лучшие сны. Возможно, когда-нибудь мы увидимся вновь, когда мир изменится и найдётся что-то, что сможет прервать и моё бесконечное существование. А пока спи спокойно. Спи и смотри сны о нас, о нашем счастье в Гримар. О том, как мы ловили рыбу с тобой. Как все вместе чинили твой старенький замок, как Лини впервые засмеялась, а Люгнер выругался, прищемив палец. Как ужинали вместе. Как читали твои любимые сказки. А я пока побуду тут, охраняя твой сон. Ты вышла из стеклянной темницы, моя принцесса. Не сомневайся, ты вышла — и жила.



Он бросил вниз ритуальную горсть земли, и могильщики засыпали яму.

Когда сверху остался лишь могильный холм, Раин лёг на него, прижавшись щекой к рыхлой земле, и заплакал, закричал в ужасе. И этот вопль, разнесшийся над погостом Риверхельма, принадлежал не человеку. И не богу. Он принадлежал существу, которое познало полный распад, существу, которое прямо сейчас и здесь бесконечно умирало от боли каждое мгновение и всё равно не могло умереть, проклятое своей бессмертной природой.



Обычный могильщик, мужчина с черными, заскорузлыми руками, вытащил из-за пазухи белоснежный цветок и положил в изголовье холма на сырую землю.



— Тут всегда будут цветы. — сказал он.

— Тут всегда будут цветы. — сказал следующий человек, маг в тёмной мантии, и положил рядом белоснежные колокольчики.

— Тут всегда будут цветы.

— Тут всегда будут цветы.

— Тут всегда будут цветы.



Люди, демоны, эльфы... все... подходили, оставляя на могиле цветок, и возвращались назад, вновь становясь на колени.



Какой-то из демонов в толпе затянул песнь. Древнюю, на языке, который знали лишь демоны. Другие демоны подхватили её. Слова демонического языка, изломанные, жуткие обычно, сейчас звучали тихим реквиемом, разносясь всё дальше, от кладбища — в город, всюду, где люди, демоны, эльфы и гномы стояли на коленях, отдавая дань своему Раину и его потерянной любви. Те, кто не знал слов, — эльфы и люди, всё равно подхватывали, пытаясь вплести свои голоса в незнакомые звуки, и тяжелая, но удивительно лиричная и нежная песнь вознеслась над гигантским городом.



— Что это? — тихо, одними губами шепнул Риэстарх на ухо своей жене.

— Это песнь моего народа, демоническая песнь. Песнь одинокой луны — луны, что всегда сияет во тьме, что дарит ночному народу свет, но сама всегда одна. Всегда одинока и никем не любима. — демоница перевела взгляд на могилу, на которой лежал и рыдал Раин, — эта Луна не была одна. ОН нашёл её. ОН прикоснулся к ней, и она смогла подарить ему то, во что никто не верил.

Арейро подняла голову вверх и запела вместе со всеми своим грубым гортанным голосом.



А люди всё продолжали идти к могиле и оставлять белоснежные цветы.

— Тут всегда будут цветы.

— Тут всегда будут цветы.



И все цветочные лавки Риверхельма обанкротились в эту длинную ночь. Ведь за белые бутоны никто не хотел брать платы.





******





Небесный фрегат летел в абсолютном шторме, поднятом самой же Зерие. Земля далеко внизу проплывала не медленно и величественно, как то бывало обычно в её путешествиях на этом корабле, а буквально мелькала, уносясь вдаль. Зерие, поправив несколько символов в заклинании, закрываясь рукой от беснующегося ветра, ушла с палубы во чрево своего воздушного судна.

В большой, со вкусом обставленной каюте с выражением настороженной опаски сидели её ученики.

Когда она вошла и уселась на мягкие подушечки, они вскочили в попытках поклона, но, остановленные властным жестом тонкой руки, вновь опустились на свои места.



— Я должна вам немного рассказать о месте, куда мы направляемся. — устало сказала она, — вы должны понимать, что такое Риверхельм, что такое Раин и как Риверхельм относится к нам, Ассоциации, человеческим королевствам, да и вообще всему миру за пределом Поля Костей.



— Поле Костей? — подняла руку одна юная магиня, — это звучит довольно жутко. А что за предел? И что за мир за этим пределом?



— Предел — это линия, состоящая из уничтоженной тысячу лет назад колоссальной армии, которая пришла разрушить Риверхельм, но была уничтожена сама. С тех пор в Риверхельме всё делят на север и юг. А границу проводят как раз по месту, где лежат останки великой армады. "Мир за пределом" для риверхельмцев — это мы.

— Госпожа Великий Магистр... А... А почему армия хотела уничтожить Риверхельм? Это была армия демонов? Армия Короля Демонов?

Зерие грустно усмехнулась.

— Нет, Язира, наступавшая армия состояла из людей и эльфов. А уничтожить Риверхельм она хотела... потому что в Риверхельме... ну, там немного не такое отношение к демонам, как у нас. Там нет войны с демонами. Там демоны — соседи и члены семей.



В каюте повисла тишина. Наконец из дальнего угла послышался голос:

— Значит, это город ренегатов и предателей. И мы летим туда, так? А почему... почему Ассоциация никогда не пробовала сравнять его с землей? Или хотя бы предать огласке его существование? Если мы такие трусы, то, быть может, найдутся герои посильнее нас? Например, Фрирен бы не сомневалась ни секунды. Аура тоже уничтожала армии, и что?



Зерие внимательно посмотрела на говорившего и усмехнулась.

— Ты совершенно прав, Кернес, мы бы могли так поступить. Но мы не поступаем так по нескольким причинам: первая — город охраняет существо, для которого в принципе отсутствует разница между раздавить жука и раздавить планету. Вторая — найдутся горячие головы, которые захотят испытать Раина на прочность, иные же, напротив, найдут идею сотрудничества с демонами весьма привлекательной. И то и другое — заблуждение. И третья причина... Раин не плохой сам по себе. Он растит дочерей. Его любит город.

— Учитель! — глаза Кернеса вспыхнули праведным гневом, — и что, что у него дочери? Дети монстра — тоже монстры!  Уничтожим змеиное гнездо, и дело с концом!

— Матерью одной из его дочерей была эльфийка, Кернес.

— Она просто предательница! Это... Это... Это отвратительно! Она не эльф, а какая-то... шлюха! — молодой маг поискал, куда бы сплюнуть с досады, но не смог найти и сглотнул, — Магистр Зерие, простите, я... не хотел оскорблять ваш народ, мы просто растём на примере таких эльфов, как Вы или Магистр Фрирен... и, услышав о таких случаях, я... просто не сдержал себя. Прошу меня простить ещё раз.

Зерие усмехнулась одними губами.

— Вот, Кернес, это прекрасный пример того, почему мы не можем рассказать о Риверхельме, а об его существовании знает лишь верхушка Ассоциации. Мы просто все передерёмся друг с другом.



Зерие поднялась с подушечек и поклонилась ученикам в ответ на их поклон.

— Переваривайте информацию. Помните — никакой агрессии, когда мы прилетим. Оставайтесь на корабле, если я не дам иных указаний.



Она вышла из каюты и вернулась к себе. Зайдя в свои апартаменты, великая волшебница некоторое время просто стояла, а затем расхохоталась лёгким переливчатым смехом.

— Ну вот, меня ещё и шлюхой назвали. Ох, Кернес, не видать тебе первого ранга, как своих ушей.





******





Фрегат заходил на посадку. Ему не мешали, но и сопровождения из всадников на драконах в этот раз не было. Не было ни фанфар, ни оркестра.

Зерие стояла на палубе настороже, ощупывая окружающий мир всеми доступными органами чувств — как физическими, так и магическими.

В момент пересечения границы купола древняя магиня инстинктивно зажмурилась: воображение на секунду нарисовало ей ужасную картину — мгновенный удар, словно в бетонную стену, треск ломаемой обшивки, крики и падение её изломанного, изувеченного тела с огромной высоты на шпили города... Но уже миг спустя, мягко скользнув сквозь мерцающий в темноте ночи, словно северное сияние, купол, фрегат уверенно направился к ратуше. Зерие выдохнула и, по обыкновению спокойно, неторопливо, направилась к борту, но в конце всё же не выдержала — сорвалась и побежала. Сдержанность осталась позади, втоптанная в палубу, ненужная сейчас, как и титул Великого Магистра.

Перегнувшись через борт, она увидела глубоко внизу погружённый во тьму город: тёмные площади, тёмные улицы, тёмная ратуша, к которой направлялся фрегат. Всё было тёмным и пустым.



Зато вдали, у самого подножия башни Раина, зарождалась и уползала далеко за городскую черту колоссальная светящаяся змея. Эльфийка прищурилась, подалась вперёд — и губы её сжались в тонкую линию. Она поняла.



Это была не змея.



Улицы, проспекты, извилистые переулки — весь Риверхельм, насколько хватало глаз, выстроился живым коридором. Люди, эльфы, дворфы, демоны — они стояли на коленях плечом к плечу, и в руках каждого дрожала огоньком погребальная свеча. Тысячи, десятки тысяч, миллионы огней сливались в единый светящийся поток, огибавший кварталы, перетекавший через мосты, струившийся по склонам холмов — бесконечная река скорби, в которой растворились все различия.



А через миг слуха Зерие коснулась мелодия.



Над темными улицами, над островерхими крышами домов, над шпилями дворцов и храмов неслось пение — древние слова страшного языка. Зерие знала его. Язык врага, язык демонов — медитативные напевы плыли волнами навстречу её кораблю, словно сам город пел эту жуткую погребальную песню.



— Что это?! — воскликнул один из учеников, изумленно смотря вдаль, на светящийся массив людей, — что они делают?



— Они...  делят с ним его боль, Иллнат. — Зерие опустила взгляд на свои пальцы, скрюченные на планшире, и расслабила их усилием воли, — и причина всего — ученица моей ученицы. Вот так, Иллнат.



******



Меж тем приближалась тёмная, неосвещенная площадь перед ратушей. Корабль аккуратно коснулся чистых белых плит и остановился.

Зерие внимательно посмотрела вокруг — не было видно ни стражи, ни встречающих, вообще никого. Её либо игнорировали, либо весь город действительно был... там.



Магистр, не дожидаясь спуска сходней, лёгким летучим движением перемахнула через фальшборт и мягко, носочками, приземлилась на камни плит.

— Всем быть на корабле. Ни в какие препирания с местными не вступать! Вообще! Всем ясно? Кернес! Тебя первого касается.

— Всё понятно, госпожа, — поклонился Иллнат вместе с другими учениками, прижимая руку к груди в знак почтения.

— А если нас арестовать захотят? Или убить?! — огрызнулся Кернес.

— Арестовать дайте. Убить... — по ситуации. — усмехнулась Зерие, — Кернес, ты хочешь быть героем? Вот и будь им — спаси мир. И сейчас твоя цена — сдержать себя. Ты понимаешь? Иногда подвиг — это сделать то, что не хочется делать. Надеюсь на твою разумность. Не заставь меня разочароваться в том, что из многих я выбрала в свои подмастерья в том числе тебя.

— Я буду слушать вас. — Кернес кивнул и приложил руку к груди, как остальные. — я не дам чувствам возобладать над долгом.

— Вот и хорошо. — кивнула Зерие и скрылась во тьме неосвещенных улиц.





******





Люди пропускали её не то чтобы охотно. Отовсюду летели неприятные, а зачастую и полные темной, подсердечной ненависти взгляды. Она слышала, как шепот разносил её имя в толпе, и молилась всем ведомым богам, чтобы жители не решили, что их Раину лучше будет не видеть её.

Живая "змея" и с высоты полёта казалась огромной, но только сейчас, пробираясь сквозь коленопреклоненных, Зерие поняла, насколько много людей тут собралось. Старые и молодые, люди и эльфы, демоны и гномы, а порой и совсем чудные, невиданные ею расы.

И каждый смотрел ей в спину долгим, пристальным немигающим взглядом.

— Она...

— Южанка...

— Великая Зерие...

— Мать Фламме...

— Мать Белой Смерти...

— Мать войны...

— Мать боли...

— Мать печали...

— Создательница зла...

— Это она...

— Его боль...

— Его крест...





В какой-то момент этот шёпот начал душить её почти физически. Перед глазами плыли круги. Тысячи голосов въедались ей в уши, впитывались в душу, не давали вздохнуть, не давали биться сердцу.

Она буквально чувствовала, как умирает от одного этого многоголосого шёпота вокруг без всякой магии, без всякой мистики, просто от сконцентрированной на ней ненависти тысяч — каждого стоявшего тут. И в момент, когда уже казалось, что она сейчас остановится, ляжет тут и просто тихо умрёт, толпы закончились, и эльфийка оказалась на пятачке свободного пространства у могильного холма.



Существо, обнимавшее могилу, не было Раином. Оно не было человеком. Оно не было даже похоже на человека. Отдалённо в расплавившейся тьме угадывались руки и ноги, но больше это походило на чёрный дым, очень густой, почти жидкий, клубящийся вокруг свеженасыпанной земли.

И цветы... Белоснежные. Чистейшие. Их было тут так много, что, казалось, вся земля, вся планета, весь мир состоял из этих цветов. Тьма клубилась меж их тонких нежных стеблей, оседала чёрными каплями росы на белых лепестках.

У могилы стояла женщина, сложив руки в молитвенном жесте.

Когда Зерие увидела её, то сердце эльфийки на миг дало сбой.

Волосы цвета весенней травы.

Острые ушки из-под волос.

Два белоснежных крыла за плечами.

Зерие замерла перед ней, словно мышонок.

Женщина повернулась и мягко улыбнулась ей.

— Ты тоже тут.

— Я... Я... Я пришла спасти его... И наш мир. Он остановил солнце. По... могите...

Женщина покачала головой.

— Нет, эльфийка Зерие. Солнце остановила я. На время. На день. Чтобы дать дань уважения скорби моего друга. Чтобы дать ему интимное время ночи оплакать свою потерю. Своё несбывшееся счастье. Оно взойдёт вновь. Не беспокойся об этом.

Миндалевидные глаза медленно сомкнулись и открылись вновь — в них, глубоких, была сама бесконечность космоса и бездна разноцветных звёзд.

— Но если ты хочешь спасти его... это хорошо. Помоги ему... и себе, Великий Магистр Зерие.

Изящная рука нежно положила белоснежный хрустальный цветок рядом с клубящейся тьмой.

Нежным переливом весеннего ручья прозвенели слова:

— Тут всегда будут цветы.



И в миг видение растаяло. Зерие моргнула — раз, другой, — но рядом уже никого не было. И она не могла бы сказать с уверенностью, действительно ли что-то видела мгновение назад или просто лишилась рассудка от спёртого воздуха, пока шла сквозь бесконечные ряды скорбящих.





******





Под недовольный шёпот Зерие присела на корточки рядом с клубящимся нечто и погрузила внутрь руку.

— Ну... Раи. Посмотри на меня, пожалуйста.



Тьма дёрнулась, словно в конвульсии. Руку эльфийки обожгло холодом и отбросило. Но тем не менее дым собрался в человеческую фигуру.

Раин повернул голову к эльфийке, и Зерие почувствовала, как мороз прошёл по её позвоночнику: в глазах существа на могиле не было ничего. Не ничего человеческого, а вообще ничего.

— Посмотрел. Довольна?

Голос был ледяной, холоднее самого холодного северного ветра. От него несло космосом и пустотой.

— Зачем ты пришла? Ты, вероятно, должна быть удовлетворена. Твой род отмщен. Твоя героиня — победила. Твоя мораль — оказалась сильнее моей. Сила — всё. Любовь — слаба. Жизнь — ничто. Да, Зери?

— Раи... Я не смеяться пришла.

Зерие взмахнула рукой, упругий толчок маны отдался в пальцы — у неё на ладони лежала белая роза. Эльфийка аккуратно положила её рядом с остальными.

— Тут всегда будут цветы, Раи.

— От тебя это звучит, как издёвка.

— Я не говорила Фрирен этого делать. Даже не отправляла её в тот район. Она ходит, где хочет, со своей ученицей и этим воином.

Раин сел и хрипло засмеялся — от металлического неестественного смеха тело женщины пронзила почти физическая боль.

— Зери... Ты знаешь, как она её убила?

— Знаю.

— И ты не виновата? Не в том, что отдала какой-то приказ. А в том, что на твоей земле, твои люди В ПРИНЦИПЕ СПОСОБНЫ НА ПОДОБНОЕ!

— Раи... Ты... Всегда был милосердным. Всегда понимал. Пойми и сейчас... пожалуйста.

Раин опустил голову. Он долго молчал. Вокруг разливалась песнь об одинокой луне, люди продолжали идти и класть цветы, а мужчина сидел на сырой грязной земле и ни слова не говорил.

— Раи... пожалуйста. — Зерие протянула руку к нему и погладила его щёку, — я помогу тебе. Я помогу тебе, чем смогу. Я всё сделаю для тебя.

— Я устал... Мне... надоело быть... понимающим, — он поднял на Зерие глаза, и она, не в силах смотреть в эту чёрную пустоту, отвела взгляд.

— Смотри! — он схватил её за подбородок, силой разворачивая к себе. — Знаешь, почему в них больше нет искр!?

— Почему... Раи.

— Они боятся. Они боятся того, что родилось на том пустыре.

— Я не верю. Я не верю, Раи. Очнись. Где тот Раи, который не умел купить женщине цветы, чтобы не вляпаться в какую-нибудь историю, где тот Раи, который смеялся над своими же глупыми шутками, где мой наивный Раи? — Зерие медленно повернула голову к могиле, — и её Раи. И её тоже. Она же полюбила тебя именно такого? Где же он?

— Он умер сегодня здесь.

— Нет...

— Да. Зерие. Он лежит с ней в этой могиле. А то, что родилось, тебе не понравится. Отдай мне эльфийку. Которая убила мою Ауру. Которая осталась безучастна к её мольбам. Которая даже не смотрела ей в глаза, когда она умирала. Аура умерла в одиночестве. Одна, совершенно одна. И даже не успела сказать моё имя. Отдай мне эльфийку, и я, быть может, больше не буду мстить никому.

Зерие услышала, как сильно колотится её сердце. Холодный пот выступил на виске. В ней сейчас боролось слишком многое.

— Нет. Раи... ты... должен понимать. Она... она защищала город. От Ауры. Понимаешь? — Зерие говорила с ним осторожно, словно с ребёнком, — она... она была права... в своей парадигме. Она... спасла город.

— Ах да. Точно. Город. Город Граната. — тьма в зрачках Раина стала какой-то особенно страшной, — так ты говоришь, она спасла его? НЕ ДУМАЮ!

В следующий миг он исчез.

— Раи?

Зерие вскочила, дико озираясь по сторонам.

— Раи!?

Страх подступил к горлу.

— НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО, ЗАКЛИНАЮ, НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!

Молчание было ей ответом.

Её мозг лихорадочно работал, перебирая доступные варианты; Зерие крутилась на месте, затравленно смотря вокруг, пока её взгляд не упал на чёрную башню вдалеке.

— Гютара... моя... дочь.

Она резко рванула сквозь ряды, уже не обращая никакого внимания на шипение в спину. Весь мир ей сейчас заслонила эта огромная тёмная башня, попиравшая небеса.





******





В парке было так же темно, как и во всём городе. Когда Зерие добежала сюда, тут уже не было скорбящих. "Змея" понемногу теряла свою змеиную форму — люди сосредотачивались вокруг кладбища, песня, которую пели уже охрипшими голосами, напоминала скорее какой-то жуткий, пульсирующий, заунывный гипнотический гул.

Теперь парк был тёмен и пуст.

Абсолютно тихий и безопасный — сейчас он казался вместилищем монстров и жутких тварей: лунный свет затянувшейся ночи ломал ветви простых платанов и дубов, заставлял в муках изгибаться тени деревьев на широких светлых дорожках.

Нигде не горело ни одного магического фонаря. Только тёмный в лунном свечении — чёрно-белый лес изломанных болью теней.

Зерие отдышалась от быстрого бега, благодаря всех ведомых богов, что люди ушли отсюда, — встречаться с обычными местными горожанами: пекарями, ремесленниками, дворниками, купцами — сейчас ей было страшнее, чем с любым монстром из теней.



Она подняла взгляд на башню — тёмный колосс был чётко разделен надвое лунным светом: одна его сторона, казалось, сверкала серебром, а вторая была скрыта тенью столь острой, будто вообще отсутствовала.

В вышине, в самой верхней четверти башни, горел свет в одиноком стрельчатом окне.

Эльфийка вбежала внутрь и со всей доступной ей скоростью начала подниматься по винтовой лестнице, что уходила вверх во тьму. Шаги её маленьких изящных ножек грохотали в мёртвой тишине пустых осиротевших стен.



******



Узкая полоска света пробивалась из-под двери в коридор. Зерие постучала, но ответа не последовало. Тогда она просто вошла.

И остановилась на пороге.

Боль потери пришла и в комнату её дочери.

На столе, с которого на пол были сметены единым движением книги, бумаги, свитки, флаконы и прочая мелочь, лежала мёртвая обнажённая демоница. Страшный рубец тянулся от её плеча практически до паха — по характеру рубца было видно, что он магический — ткани были соединены уже после смерти.

Рядом стояло аккуратное ведёрко с теплой, ещё парящей водой. Высокая стройная эльфийка — почти точная копия её самой — макала в ведёрко губку и тщательно, с какой-то щемящей нежностью протирала тело демоницы от крови и пыли.

Глаза трупа были закрыты, и на веках лежали две монеты Риверхельма — с гербом города, символом единения трёх рас: фигурами человека, эльфа и демона, тянувшимися соединёнными руками к небу.

Гютара повернулась, посмотрела на вошедшую и равнодушно вернулась к своему медитативному занятию. Ни проклятий, ни приветствий от неё не прозвучало.

— Кажется... это... кажется, я видела её в свите Ауры. — осторожно сказала Зерие, — да?

— Да, Магистр. Её звали Лини. Она любила мороженое и кататься на каруселях. И не знала, что такое "мама". И она за свои двадцать с небольшим не успела убить ни одного человека. А её убили на вашем юге. Что вы скажете на это, Великий Магистр Зерие?

— Кто её убил? Фрирен?

— Не она лично. Какой-то воин. Неважно.

— Неважно? Ты не хочешь мстить. — Зерие шагнула в комнату с надеждой, — помоги мне, дочка!

— Я тоже не знаю, что такое "мама", Великий Магистр Зерие. Лини спрашивала меня, но я не смогла ей объяснить. Не подскажете, почему, Великий Магистр Зерие?

Зерие облокотилась спиной о стену и закрыла глаза.

— Гютара... Послушай, я... Я виновата перед тобой, да. И мы обязательно это обсудим. Но сейчас... Мне очень нужна твоя помощь.

— Великий Магистр просит о помощи ту, чьё лицо она забыла?

— Я не забывала твоего лица! Никогда!

— А я ваше вообще не помню, Великий Магистр Зерие.

Гютара отжала губку и провела по лицу Лини.

— Мне недосуг заниматься вашими просьбами. У меня, как видите, есть дела.

— Но ты сказала, что не хочешь мести! Так помоги мне остановить твоего отца! Дай, молю, дай мне заклинания врат и поиска, которыми ты пользуешься, чтобы находить Раина и телепортироваться к нему!

— Я не сказала, что не хочу мести. Я сказала, что мне неважно, какой именно воин её убил. Потому что... сдохнут все. И я только похлопаю папе, когда он это сделает. — Гютара повернулась к Зерие, её глаза вспыхнули от злой радости, — вам всё понятно, Великий Магистр Зерие? Я ХОЧУ, чтобы отец там всё уничтожил!

— Тогда он перестанет быть твоим папой и станет чем-то иным, — мрачно ответила Зерие, — дочка, вот я перед тобой, давай протянем друг другу руки. Помоги мне вернуть его...

— Вернуть? Кому? Тебе? Тем более нет. — Гютара зло посмотрела на мать, — с чего мне помогать тебе? Ты бросила нас!

— Я... были причины. Ты же знаешь.

— Все причины Великого Магистра Зерие — война, власть и знания. Всё подчиняется им. Всегда. Не надо говорить мне про иное — потому что это только декларации. Я смотрю на то, что у тебя получилось, а не что заявляется. — Гютара вдруг вспыхнула и закричала резко, без всякого перехода, — почему девчонку, ни разу не убившую человека, разрубили на две части!? Война у вас окончена! Король демонов мёртв! Так какого чёрта твои сволочи убили её?! Отвечай, Магистр! Почему?!

— Потому что войну никто не закончил, Гютара. Потому что война будет до тех пор, пока жив хотя бы один демон.

Гютара застыла, распалённая, услышав ответ Зерие. Затем медленно отвернулась и лишь пожала плечами.

— Вот и иди отсюда. Разбирайся с папой сама.

— Гютара... — голос Зерие стал на пол октавы ниже, а в волосах проскочили искры, — я не могу уйти отсюда ни с чем. Мне нужно пойти за твоим отцом. И ты дашь мне заклинания, хочешь ты того или нет. Я сильнее тебя, ты знаешь.

Гютара взглянула на мать, вновь отвлекаясь от тела Лини.

— Что, пытать будешь? С тебя станется. К сожалению, я не могу тебе дать это заклинание даже под пытками. Я не помню формул. Я так часто его использую, что активирую давно уже по наитию.

Зерие подняла взгляд золотистых глаз и обратила его к лицу дочери.

— Это ни к чему. Моя магия передачи заклинаний работает и в обратную сторону. Я могу подарить любому магу заклинание, которое он сам не смог бы выучить. Но... я не особо об этом распространяюсь — это не всё. Есть его обратное прочтение. Я так же могу забрать любое заклинание мага. Ты понимаешь, что это значит?

Лицо Гютары побледнело, вокруг неё мгновенно возникли золотистые щиты.

— Ты не сделаешь этого.

— Сделаю. Извини, дочка.

От Зерие к Гютаре потянулись призрачные руки, они вцепились в щиты эльфийки. По ним пошли трещины. Гютара сделала шаг назад. От нечеловеческих усилий по поддержанию щитов из её носа протянулась струйка крови.

— Не смей! Я не позволю тебе!

— Извини, дочка. Не сопротивляйся. У меня кратно выше запас маны.

— Не надо!

— Извини.

Щиты лопнули со страшным грохотом, Гютару откинуло к столу, на котором лежало тело несчастной Лини. Стол опрокинулся, и тело, уже вымытое, сломанной куклой упало на пол.

— Не надо, мама, что ты делаешь?! — в ужасе закричала, забилась женщина, когда призрачные руки коснулись её головы.

— Извини. — из глаза Зерие протянулась одинокая слеза, но она тут же смахнула её. — Извини меня. Извини, моя девочка, прости меня... прости. Пожалуйста... прости...

— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!!!

Зерие зажмурилась и сделала финальный пасс рукой. Призрачные конечности погрузились в голову Гютары. Женщина забилась на полу, её спину выгнуло в жутком спазме, а ногти впились в собственное лицо, оставляя на нежной коже глубокие кровавые борозды.

— НЕНАВИЖУ!!!!



— Прости....





******