Когда есть надежда

   Раньше поезда были тихоходными, но величавыми, будто влюблённые в себя нарциссы. Чёрные, угловатые, шумные, пусть и неуклюжие, они озорным свистом привлекали к себе людское внимание: «Вот мы какие!»
   А эти трубы! Геометрически выверенная конструкция! Топка, питающаяся химической реакцией огня и угля. Давление в котле приводит колёсные пары в движение – это уже физика! Прикладные науки взялись за руки и договорились сотрудничать.
   И посмотрите на состав! Красивые уютные вагончики, из которых можно было не только полюбоваться пасущимся в поле табуном лошадей, но и пересчитать их по головам – настолько неспешным был ход паровоза сто лет назад. И нет никакой необходимости в гладкой форме – человечество в прошлом веке надеялось жить вечно, от того никуда и не спешило.
   А сейчас? Что-то непонятное просвистело, и глазу не за что зацепиться – настолько всё обтекаемое и неинтересное! Подгоняемый прогрессом, поезд летит, как ошпаренный, покоряет пространство, но бесшумно и скучно. Поэтому и никто не смотрит в окно, все пялятся в экраны. Точнее, пялились, потому что теперь телефоны работают всё реже и реже.
   Но как бы быстро ни летел поезд, сколько бы ни проходил километров в минуту, даже он никого не мог бы увезти от гибели.

   В вагоне было очень много людей, и я постоянно оглядывался, пытаясь увидеть Ольгу. При посадке лишь на секунду отпустил её руку, и тут же толпа встала между нами. Надеясь, что моя невеста где-то рядом, я смиренно смотрел в пустоту и просто ждал, так как ничего другого не оставалось. Здесь проводник не подаст чай, не включит телевизор, Да и проводника, скорее всего, нет. Зато весь вагон забит людьми – плачущими, растерянными, подавленными или, как я, ждущими, когда всё прояснится и что теперь будет со всеми нами. В остальных вагонах находились продукты питания, пиломатериал, инструменты, тёплая одежда и наш багаж.
Где-то рядом плакал ребёнок, но на это не обращали внимание. Мы слишком устали, чтобы красноречиво вздыхать. Выехали рано утром, проехали полстраны, сейчас почти вечер, а нас даже не покормили. Периодически кто-то уступал место на сиденье стоящему рядом, а в остальном всё оставалось неподвижным. Я хотел проверить связь, но тут поезд влетел в тоннель. Дневной свет пропал, электрический не включился, и детский плач прекратился. Стало совсем тихо, если бы не горькие вздохи да приглушённый стук колёс.
   А ещё месяц назад мы с Олей гуляли по площади с одним мороженным на двоих. Небо было ослепительно чистым и светило солнце. Но, видимо природа решила убить своего самого непослушного ребёнка – человека, или Бог вспомнил про Содом и Гоморру, но этот вулкан, о котором говорили некоторые пророки и многие активисты, всё-таки проснулся. И не просто проснулся, а несколько дней рвался из недр земли, а потом, словно исполинским движением плеча, перевернул десятую часть материка. Поползли трещины по земле, в небо взметнулось пламя, лава пожирало землю. Но это было полбеды. Самым страшным оказался чёрный дым, начавший коптить небо. Он распространялся во все стороны, закрывал солнечный свет и не останавливался ни на секунду. Как средневековая чума, как библейская саранча, дым расползался во все стороны и кто это видел воочию, говорил о самом страшном дне своей жизни. Так для человечества начался обратный отсчёт.
   - Говорят, это была ракета, - тихо сказал кто-то рядом, - попала прямо в жерло, передали по радио.
   - Ага! Через полгода скажут, что это были пришельцы!
   - Чья ракета?
   - Не знаю. Может, иранская.
   - У Ирана нет таких ракет.
   - Значит, мы.  Или корейцы.
   - Нам-то это зачем?
   Разговор прекратился, а я подумал о ребёнке. Почему он замолчал, как только мы въехали в тоннель?
   Неожиданно в окна ударил яркий свет – это поезд вырвался на волю. Все прищурились и стали доставать телефоны. Интернет отсутствовал и здесь. Нам, привыкшим к моментальной связи, сейчас было невыносимо одиноко. Как полуслепые котята, оставшиеся без матери, мы беспомощно озирались и не понимали, как начать разговор с соседом. Вроде все люди…
   В который раз я приподнялся на носки в поисках Оли. Её так и не нашёл, зато увидел женщину с ребёнком. Она сидела у окна, держала свёрток на груди и безучастно смотрела в пустоту. Мне пришла в голову отчаянная идея. Вспомнился библейский Лот, что торговался с Богом за судьбу Содома и Гоморры. Если в городе найдётся хотя бы десять праведников, то кара отменяется. Таких не нашлось, и сера с огнём погребли оба города. Но это у них. А у нас есть ребёнок, который ещё не успел совершить ничего плохого в своей маленькой жизни и запросто сравниться с двумя сотнями праведников. Да он во сне должен видеть ангелов и улыбаться! Так может, Бог остановит этот вулкан и рассеет дым, если не ради нас всех, то хотя бы ради этого младенца?
   Но почему он так резко замолчал? Не желая думать о плохом, я проверил связь.
   Отсутствует.
   Месяц! Целый месяц дым без остановки рвётся заслонить всё небо. Он расползается, и нет способа это остановить. Ветер гоняет его в разные стороны, завихряет и треплет, как собака мягкую игрушку, но и он не может совладать с нахлынувшей бедой. Где-то внутри этого марева сверкают молнии, а пепел покрывает землю и падает в водоёмы. За месяц дым покрыл только пять процентов от всего земного небосклона, но экономика многих стран пошатнулась, везде беспорядки, упадок и деградация. Вместо того чтобы перед лицом смерти обратится к Богу, стать лучше, помирится с ближними, люди стали опускаться на самое дно – там теплее, слаще и, самое главное, проще, и я хотел бы их понять… но не мог. Да, люди ещё ходят на работу, отводят детей в полупустые детские сады, отмечают праздники, но уже без особого рвения и далеко идущих планов на жизнь. Молодёжь не желает учиться, взрослые живут по инерции, и никто не уверен в завтрашнем дне. И всем кажется, что в воздухе уже чувствуется запах гари.
   Именно поэтому мы с Олей записались на добровольное выселение из столицы вглубь страны в тайгу, подальше от надвигающейся стихии. Таких, как мы, было много, и каждый день скоростные поезда увозили людей куда-то на восток. Там обещали работу, еду и крышу над головой, взамен требовали активного участия в становлении новых городов и в осваивании земель. Но доберётся ли «чума» и до нас или отступит, не знал никто. Иными словами, не исключено, что пепел будет падать на свежезалитый фундамент и наши тела. То, от чего мы убегаем, всё равно может настигнуть нас. Допуская тщетность усилий, мы убеждаем себя в некоторой надежде на благоприятный исход, если можно так назвать уничтожение половины Земли, вымирание многих видов животных и птиц, загрязнение воды и атмосферы.
   Я почему-то опять вспомнил о старых громоздких поездах. Их неспешность напоминала лёгкую прогулку по вечерней прохладной аллее под темнеющим небом с первыми звёздами. А сейчас мы, поджав хвост, на полной скорости убегаем с наших земель, оставив ценное и дорогое. Теряя корни, культуру, достижения, мы спешим в леса и поля у рек, чтобы заложить новые остроги, дать им имена наших вождей, освещение, тепло и воду.
   Стараясь не тревожить стоящих рядом, я опять достал телефон. «Скоро буду использовать тебя как подставку для кружки и рассказывать детям, что ты передавал человеческий голос по воздуху».
Связи не было.
   Под потолком щёлкнуло, послышались помехи, прерываемые человеческим голосом. Это машинист пытался сделать объявление. Мы все вслушивались, морщили лбы, вопросительно смотрели друг на друга, но слов было не разобрать.
   - Попытка засчитана, - сказал кто-то, и несколько человек засмеялись.
Я приподнялся на носки. Женщина с ребёнком смотрела вверх, словно пытаясь разглядеть на потолке только что сказанные слова. Потом опустила глаза и замерла, будто перестала существовать.
   - Это значит, мы скоро приедем, да? – послышался голос.
   - Ага, - цинично ответили ему, - прямо к вулкану с обратной стороны.
   - Может, кто-нибудь споёт песню? – неожиданно крикнул я. – Чтобы весело было!
   Мне тут же стало стыдно за свой порыв. Чего это я?
   В том то и дело, - опять сказал циничный голос, - что весело уже было. Не до смеха сейчас.
   В принципе, на меня никто не смотрел, и я быстро успокоился.
   Будущий город, к которому мы ехали, давно находился в разработке. Геологи, географы, экологи одобрили выбранное место. Геодезисты и планировщики нарисовали карты. Потянулись ленты дорог, по которым поехала всевозможная техника. Первые рабочие вырыли первые котлованы, залили фундаменты. Поселение из палаток и вагончиков росло, появились первые двухэтажные общежития, но месяц назад все силы, ресурсы увеличились в разы. Поселение находилось максимально далеко от вулкана и шансы остаться в живых у нас были больше. Всевозможные эксперты давали разные прогнозы для человечества, от самых мрачных до средне-положительных. Но факт – мы, севшие в этот поезд, поставили крест на наших городах, работах, друзьях и родных. У нас была надежда. Я звал с собой всех, кого мог, но не каждый согласится покинуть своё привычное Поле Чудес. Наши буратины пропивали азбуки и золотые  ключики, мальвины в блогах учили малолеток красить волосы в фиолетовый цвет. Согласилась только Оля.
   Мы хотели жить. А у меня была ещё и своя причина.
   При подаче заявления на переселение я написал в анкете, что учусь на механика в университете железнодорожного транспорта. У Оли был диплом парикмахера-визажиста. Не знаю, чем пригодятся такие специальности на масштабной стройке, но нас приняли сразу, впрочем, как и всех остальных. Правда, сказали, что свободные места будут примерно через полгода. Но так как я учился в железнодорожном университете, мне, как студенту, удалось достать пару билетов. И вот, поезд везёт педагогов, флористов, художников замешивать раствор, класть кирпич, тянуть электрокабели. Я готов к тяжёлой работе, а Оля, если повезёт, будет готовить еду. Может, откроет первую парикмахерскую. Как-нибудь справимся, и будем вновь заселять Землю. Ну, или нет. И тут…

   Мне не видать конца моей дороги,
   И даже если мир падёт во тьму,
   Пройду весь путь, и пусть устанут ноги,
   Я ни за что назад не поверну –

   вдруг послышалось в вагоне и без того печальная тишина стала ещё тише, но уже более светлой и тёплой. И незнакомые люди стали роднее и цель ближе, будто наконец-то открыли окно в душной комнате и свежий утренний воздух выдул пыль, табачный запах и плохие мысли. Так захотелось вздохнуть полной грудью и пообещать впредь не тратить отпущенное время на глупости и ненужные дела и – жить! Слышите? Жить!

   Мне будет нелегко достигнуть цели,
   Меня невзгоды будут тяготить,
   Но есть ли у кого такие силы,
   Что смогут на пути меня сломить!

   Мужской голос струился, как дымок над тихой церковной свечкой, также плавно и свободно. Люди замерли, чувствуя нежное прикосновение к душе – так мать гладит спящего ребёнка, и это было то, что сейчас необходимо всем нам, эта песня, и, судя по рифмам, придуманная только что.
   Короткая красивая песенка, на полминуты, оказалась способной схватить людей за воротники и хорошенько потрясти, надавать пощёчин по грустным лицам, с лёгкостью профессионального вора украсть плохое настроение и озабоченность, но возместить улыбками и слезами надежды. Третьего куплета не было, но и на этом спасибо творцу-импровизатору. Следующие два часа пролетели быстрее предыдущих и вот, наконец, поезд начал замедлять ход.
   Опять машинист что-то попытался сказать. Люди зашевелились. Кто мог, припал к окну и кричал остальным.
   - Вижу дома! Кран этот… подъёмный! Экскаваторы!
   - Значит, это не концлагерь, - попытался пошутить циничный голос.
   - Столбы стоят! Цистерны!
   - А вон там церквушка!
   - Магазин «Радуга»!
   Поезд дёрнулся и остановился.
   - Приплыли! – огласил циничный голос.
   Стало совсем уж тихо. Мы замерли от страха и волнения. Вот сейчас откроются двери, и для нас начнётся совершенно иная жизнь. Забыв свои ненужные теперь профессии, будем, как в былые годы, «поднимать целину», с опаской поглядывая на край неба – не крадётся ли чёрная смерть. Лишь бы всё это не оказалось напрасным.
Запах свежих опилок стоял на перроне, из-за количества скамеек больше похожим на место отдыха. Через железнодорожное полотно рос город, который станет нам родным. Нас уже ждали местные, с важностью хозяев оценивая нас. Человек, видимо, главный, в рупор просил подходить к волонтёрам в красных жилетах, записываться в журналы, по очереди садиться в автобус и ехать в общежития.
   - Кому не хватит места, ждём! Водитель один и будет колесить туда-сюда до последнего человека! Не волнуйтесь! Багаж заберёте после регистрации!
   Я искал глазами Олю, но вокруг были только чужие лица. Без особой надежды взглянул на телефон и, ух ты! – связь была! И одни уже звонили, другие читали сообщения. Люди воодушевились.
   - Тут есть интернет, - то ли констатировал, то ли спросил кто-то.
   - Конечно, есть! – подтвердил главный. – Мы же должны держать связь с Большой землёй!
   Я набрал номер Оли и долго слушал длинные гудки. Наконец, она ответила:
   - Я не поехала. Не смогла. Здесь мой дом, понимаешь?
   И так как я ничего не мог сказать, она добавила:
   - Прости, - и нажала «отбой».
   Как жена Лота, оглянувшая на свой родной город, каким бы он не был, так и Оля навсегда стала для меня прошлым. Не думаю, что Лот был счастлив до беспамятства, оставшись один. Наверняка он оплакивал супругу и страдал без неё на новом месте. Я тоже с тяжёлым сердцем добрёл до ближайшей скамейки.
   Приезжие толпились вокруг, занимали очередь к красным жилетам, осматривались и фотографировались. Все суетились, и только женщина с ребёнком также сидела неподалёку и безучастно смотрела на землю. Свёрток лежал рядом, неподвижный и холодный, молчавший с того мгновения, как поезд влетел в тоннель и вагон погрузился в темноту – хорошее время для плохих дел. Мне совсем стало плохо.
Когда началась эта катастрофа, многие, естественно, распоясались. В эпоху перемен так всегда бывает. Вот и я с друзьями решил пойти «на дело». Но пытаться ограбить магазин, когда кругом стоят камеры и летают беспилотники, оказалось глупой затеей. Нас поймали сразу на выходе, и хорошо, что с пустыми руками.       Соответствующие бумаги были направлены в институт, а мне предстояло явиться в установленный день в центральный отдел. Но благодаря начинающемуся хаосу в деканате царила неразбериха, моё отчисление откладывалось, и через ректора я успел выбить два билета на поселение. Получить их другим способом при большом количестве желающих было невозможно.
   Но теперь я даже не смогу вернуться назад. Вместо условного мне грозит реальный срока из-за неявки и бегства. Беспомощный, как муха в паутине, я посмотрел вокруг. Вряд ли здесь найдётся десять праведников. Был один, но и ему жизнь не улыбнулась.
   Что я тут делаю? Зачем я здесь? На чужой первобытной земле, в толпе авантюристов и отчаявшихся в полном одиночестве?
   Захотелось изобрести машину времени и свалить в прошлое, сесть на шумный паровоз и попросить машиниста разрешения дернуть за сигнальный шнурок. И ни от чего не убегать, никого не терять.
   Рядом со мной на скамейку плюхнулся толстый мужик, один из наших.
   - Ну что, соратник, – спросил он радостно и громко, - есть надежда или всё тщетность и самообман?
   Я узнал циничный голос, и не сказать, что обрадовался его оптимизму. Лучше бы это был певец.
   - Судя по всему, нет, - тихо сказал я.
   И тут свёрток зашевелился и ребёнок, которого я опрометчиво похоронил, заплакал. Женщина, встрепенулась, поглядела на младенца и взяла его на руки. Никого не стесняясь, она дала ему грудь и стала снова любящей и заботливой мамой. И ребёнок, эта безгрешная душа, этот маленький праведник, стал сосать молоко, и ему было всё равно, что творится в мире, отчего эта суета и ловит ли здесь телефон. Малыш просто хотел есть и требовал внимания. Он чмокал, в спешке давился, мать свободной рукой вытирала ему подбородок, а  я подумал, может Бог, глядя на это маленькое чудо, возьмёт да передумает уничтожать Землю, и намёк в виде вулкана заставит людей кое-что понять и переосмыслить. Не зря же Он так старался, создавая этот мир.
   Я посмотрел на наш поезд. В принципе, неплохая конструкция, надёжная и быстрая, и хватит цепляться за прошлое, потому что мне туда не попасть.
   А Оля? С Олей что-нибудь придумаем.
   Я улыбнулся циничному:
   - А может и есть!