34-

-34-


(2 октября. воскресенье)

За  осенним окном  темнело, в комнате было тихо, и только слабый свет лампы  ложился на знакомую тёмную обложку.

Светка достала дневник.

Она сама не знала, почему именно в этот вечер ей захотелось открыть его. Может быть, потому, что прошло уже несколько месяцев и боль успела немного отойти, оставив после себя не пустоту, а тихую ностальгию к той девочке, которой она была когда-то.
Ей захотелось снова увидеть себя прежнюю — ту, что жила в Егорьевске, смотрела из окна на знакомый двор, ждала встреч, любила, ошибалась и ещё не знала, сколько всего изменится совсем скоро.

Светка положила дневник перед собой и провела ладонью по обложке. Она была прохладной, чуть шероховатой от времени, и от этого прикосновения вдруг стало странно тепло.
 Несколько мгновений Светка просто сидела и смотрела на тетрадку, словно ждала, когда прошлое само даст ей разрешение войти.
Она понимала, что открывает не просто старые записи. Она открывает дверь в ту жизнь, которую когда-то закрыла.

Наконец Светка раскрыла дневник.
Первая строчка, которую она увидела, снова вернула её туда, откуда она когда-то уехала, —  к знакомым окнам, к тому балкону, к Рустаму, к Кольке.
Всё это было уже далеко, за несколькими месяцами её новой жизни, но вдруг оказалось совсем близко. Будто время на мгновение отступило, и Светка снова стала той самой девчонкой, которая ещё не знала, чем для неё закончится это лето.

Осень уже прочно вошла в жизнь: вечерами рано темнело, воздух становился холоднее, а после нескольких часов, проведённых дома, особенно хотелось куда-нибудь выбраться, увидеть людей, услышать чужие голоса

В тот вечер Светка впервые за долгое время вышла из своей привычной тишины.
 Они с подругой пошли в кино, и Светка ещё не знала, что этот простой выход из дома заставит её снова встретиться с прошлым, которое она уже почти научилась вспоминать спокойно.

Возможно, именно поэтому иногда  необходимо выйти из комнаты, где всё ему знакомо. В знакомых стенах память ходит по одним и тем же следам, возвращается к одним и тем же лицам. А там,за дверью, она становится свободнее и может неожиданно показать то, чего сам от себя не ждёшь.
В чужой толпе легче заметить собственное одиночество — и странным образом легче от него отойти. Пока вокруг тебя движутся люди, разговаривают, смеются, живут своими маленькими жизнями, твоя собственная жизнь тоже перестаёт казаться остановившейся.

И в дневнике появилась  первая после долгой тишины запись:
«Вечером сходила с подругой в кино. Фильм "Спокойствие отменяется" — понравился, даже очень.»

Светка смотрела фильм, следила за сюжетом, иногда улыбалась вместе с залом. Вечер шёл своим чередом, пока на экране не появился главный герой. Сначала она просто отметила сходство, почти машинально. Но потом задержала на нём взгляд.
Не просто внешность.
Манера держаться?
Улыбка?
Нет,что-то ещё, чему она не могла сразу дать название.
Это было не сходство отдельных черт или характера. Скорее, какое-то внутреннее совпадение, которое нельзя было рассмотреть глазами.
Будто за чужим лицом на мгновение проступил знакомый человек, и Светка узнала его раньше, чем успела понять, кого именно увидела.

Она ещё смотрела на актёра, а внутри уже происходило совсем другое. Что-то давнее, почти забытое, поднялось со дна памяти — не воспоминанием даже, а тем первым, безошибочным ощущением: это знакомо мне, это уже было в моей жизни.

«Но главное — артист (главный герой) остро напомнил мне.... Рустама. Внешностью. Характером. И улыбкой.»

И вдруг стало ясно: она вспоминает не фотографию, которую столько раз видела в последнее время, а самого Рустама — живого, движущегося, смотрящего, улыбающегося. Фотография давно стала для неё почти привычной частью комнаты. Она могла взглянуть на неё и уже не чувствовать того, что чувствовала раньше.
А сейчас на экране был человек, который даже не знал о существовании Рустама, но каким-то непостижимым образом вернул Светке его живой образ.

Так бывает с воспоминаниями: они не всегда возвращаются туда, где их оставили. Иногда им достаточно чужого лица, случайной интонации, знакомого движения руки. И тогда прошлое на мгновение перестаёт быть прошлым.

«Я понимаю, что Рустам все еще мне не безразличен. Думала, раз спокойно, без тоски вижу его лицо на фотографии, значит, отболело. Но дело  в том, что на фото Рустам не тот, каким я его знала и любила..»

Светка вдруг поняла простую вещь: фотография сохранила лицо, но не сохранила человека. В ней остался взгляд, но исчезло то, что делало этот взгляд живым; осталась улыбка, но не осталось того мгновения, из которого она когда-то родилась.
Фотография сохранила черты, но не сохранила человека.
На фотографии Рустам был неподвижен. А память о нём — живой.
В этом и была её странная власть над памятью. Снимок говорил: вот он, таким ты его знала. А сама память тихо возражала: нет, это только то, что осталось от него для глаз.

Светка вдруг подумала, что человек вообще состоит из множества почти незаметных вещей. Из того, как он входит в комнату, как произносит твоё имя, как смотрит, когда думает, что его никто не видит. Именно это потом труднее всего вспоминать и невозможно сохранить на фотографии.
Самое странное — спустя годы иногда забываешь слова разговора, не помнишь, во что был одет человек, не можешь восстановить обстоятельства встречи, но вдруг совершенно отчётливо вспоминаешь, как тебе было уютно  рядом с ним. И этого оказывается достаточно, чтобы узнать его из тысячи.

Светка вспомнила строки из одного стихотворения:

«Фото в рамку овальную вправлено,

Я гляжу на лица черты:

Ты как ты! Всё как будто бы правильно.

Нет, а всё-таки, это не ты.

Как тебя обокрали,обидели

 равнодушный, слепой объектив,

проявители и закрепители,

 что-то самое главное скрыв!"»

Теперь эти строки будто обрели для неё настоящий смысл.

Она смотрела на экран и чувствовала, что именно это с ней и произошло. Живого человека давно не было рядом, и постепенно она привыкла к его застывшему изображению,а сегодня случайное сходство вернуло ей то, что фотография не могла передать.

«Я привыкла смотреть на  его изображение. Он уже не волновал меня, постепенно боль уходила. А сегодня я вдруг словно увидела в кино настоящего, ясноглазого Рустама.»

Светка сидела в полутёмном зале и впервые за долгое время не пыталась понять, почему ей снова стало неспокойно. Она просто смотрела и вспоминала.
На экране продолжалась чужая история, а у Светки внутри шла своя, давно законченная и всё-таки не закончившаяся окончательно. Она не мешала фильму, не требовала слёз и даже не причиняла прежней боли. Просто тихо напоминала о себе.

Наверное, память потому и не подчиняется времени, что хранит не события, а их продолжение внутри нас. То, что однажды стало частью собственной жизни, нельзя просто поставить на полку вместе со старой фотографией.

И чем дольше Светка вспоминала, тем яснее становилось то, что раньше она, возможно, сама от себя прятала.
Пожалуй, она слишком долго пыталась измерить любовь тем, что от неё осталось. Если боль прошла — значит, прошло и чувство. Если фотография больше не заставляет сердце сжиматься — значит, человек стал чужим. Но любовь не обязана исчезать вместе с болью. Она может просто перестать требовать от тебя ответа.

«Полюбила я его всей душой за его душу. Теперь это как никогда ясно, как и то, что именно душа делала его лицо, поступки, слова необыкновенными, красивыми.»

Наверное, поэтому ей и было так трудно объяснить свою любовь. Она состояла не из одного чувства и не из одного воспоминания. В ней смешалось всё: голос, глаза, улыбка, характер, поступки, какие-то совсем маленькие моменты, которые для другого человека могли бы ничего не значить, а для неё остались навсегда.
Человека, которого любил, потом невозможно разложить на отдельные воспоминания. Он остаётся сразу всем — и тем утром, и тем разговором, и случайным взглядом, который тогда ничего не значил, а спустя годы вдруг оказывается одним из самых дорогих.
Светка пыталась подобрать слова и сама чувствовала, как они становятся слишком тесными для того, что происходило у неё внутри.

«Но что эти слова!....Их у меня попросту не хватает , чтобы выразить мысли, все мысли о нём...»

Фильм закончился.Люди расходились из кинотеатра, в зале зажгли свет. После темноты лица вокруг показались немного отстранённым  и слишком обычными.
Свет после  фильма  в кинотеатре всегда казался ей немного резким. Несколько минут назад все лица были только тенями, а теперь каждый снова становился самим собой, со своей жизнью, своими заботами. И среди этих незнакомых людей Светка особенно ясно почувствовала, насколько далеко от неё тот, о ком она только что думала.

Светка вернулась домой. Ей казалось странным, что всего несколько часов назад она просто собиралась посмотреть фильм, а теперь снова думает о Рустаме.
Только теперь в этих мыслях не было прежней тяжести.
Она словно увидела его заново — не тем, каким он остался на фотографии, а тем, каким он когда-то был для неё.

«.........Надо спать.Воскресение закончилось.На душе непривычно легко и хорошо..Пожалуй,надо мне чаще выходить из дома. А то засиделась, ко всему равнодушная..»

Эта мысль понравилась ей самой. Действительно, сколько можно сидеть в стороне от жизни, будто самое интересное уже случилось и осталось позади? Сегодняшний вечер неожиданно показал ей, что мир всё ещё способен чем-то зацепить её, заставить забыться, рассмеяться, а потом вдруг напомнить о человеке, которого она считала уже спокойно оставленным в прошлом.
Ей нужно было снова выйти туда, где вокруг неё были люди, где жизнь происходила не только в её мыслях.
За дверями продолжалась жизнь. Кто-то куда-то спешил, кто-то смеялся, кто-то впервые встречал этот вечер и ещё не знал, чем он для него станет. Светка вдруг почувствовала себя частью этого движения, а не человеком, стоящим в стороне.
Она слишком долго жила внутри собственного маленького мира, где всё уже было известно наперёд.
А жизнь за пределами этого мира вовсе не ждала её возвращения. Она шла своим чередом, не спрашивая, готова ли Светка снова в неё войти. В этом было что-то обидное и одновременно освобождающее.
Светка ещё не знала, куда приведёт её эта открывшаяся дверь. Но впервые за долгое время ей хотелось не оглядываться, а посмотреть, что находится по ту сторону.

Может быть, сегодняшний вечер действительно был ей нужен. Не только из-за фильма и даже не только из-за Рустама. Ей нужно было снова выйти туда, где жизнь происходила сама по себе.

«...А Рустам? Он дорог мне как человек,как друг.Что касается  наших отношений - то это, как ни приятно, никогда не повторится.Привыкаю смотреть на всё не через розовые очки, а через специально подобранные стёклышки.Взрослею Или старею?»

Светка, наверное, и сама не знала ответа   на этот вопрос.

Она уже могла смотреть на прошлое без желания его вернуть или изменить.
Прошлое впервые не казалось ей дверью, которую нужно либо закрыть, либо снова открыть. Оно стало комнатой, в которой однажды была её жизнь. Можно было помнить эту комнату, не возвращаясь в неё жить.
Воспоминание перестало быть приглашением назад. Оно стало частью её собственной истории — той, которую уже нельзя переписать, но и не хочется вырывать из книги, потому что вместе с ней пришлось бы вырвать и часть самой себя.

И всё-таки в эту ночь Светка ещё долго думала о Рустаме.

Осенняя ночь была тихой. В такой тишине особенно хорошо слышны мысли, которые днём тонут в разговорах и шуме. Светка лежала с открытыми глазами и позволяла памяти идти своим путём, не торопя её и не останавливая.
Не о фотографии.
О Рустаме.
И это было, пожалуй, самое важное. Не снимок, оставшийся от прошлого, а человек, каким он сохранился в её собственной памяти — со своим голосом, взглядом, улыбкой, со всем тем, что никакая фотография никогда не сможет удержать.

А потом Светка уснула с непривычно лёгким сердцем.
Ночь постепенно стирала очертания дня. Где-то за окном ещё двигались редкие огни, потом и они исчезли. А Светка уже не разбирала свои чувства на прежние и новые. Ей было достаточно того, что сегодня она снова почувствовала жизнь — и не испугалась этого.