Поединок с судьбой

               




                Поединок с судьбой

                (повести и рассказы)               


 1. Чайный сервиз
 2. Друг
 3. Как сложно устроена наша жизнь
 4. Баня
 5. Карл 1
 6. Шевролет шоколадного цвета
 7. Шурочка
 8. Сабур
 9. Ностальгия
10. Жизнь продолжается
11. Соседи
12. Кот мой Васька
13. Гардеробщик
14. Лжедмитрий
15. Рождественская история
16. Старая мельница
17. Незабудка
18. Недалеко от деревни Крюково
19. Письмо матери
20. Любовь
21. Сказки леса
22. Жизнь Ивана Смолина
23. Рассказы пожилого человека
24. Эсма
25. Ты меня еще любишь
26. Девушка по вызову
27. Наследство
28. Никогда не было и вот опять
29. Двадцать лет спустя
30. Поединок с судьбой
31. Человек катализатор
32. Одиночество


                1.Чайный сервиз




     За все время совместной жизни они друг с другом никогда не ссорились. Они просто разошлись. Тихо, мирно оставили друг друга. Тогда так было принято у интеллигентных людей. Его жена Светлана хорошо держалась до последнего дня. И все же, перед самым его отъездом  ее прорвало.
     – Только одна просьба, – подозрительно спокойно начала Светлана, когда ее муж Борис собирал свои пожитки, но тут же с гонором, не выбирая выражений, продолжила, – не мог бы ты переступить через свои подлые принципы и забрать свой мерзкий чайный сервиз. 
     – О чем ты говоришь? – удивился Борис, не вникая в смысл оскорбительных слов – у меня никогда не было никакого чайного сервиза.
     – Нет был, и пока он здесь, я не смогу забыть твою подлую натуру! – возразила жена, – помнишь тот сервиз, который ты, как будто мне, подарил самому себе на восьмое марта? Жлоб! Забери его прямо сейчас! Не хочу, чтобы в моем доме оставались вещи подлеца.
     Борис выполнил эту странную просьбу. Достал с антресолей пачку старых журналов, выдрал подходящие страницы, аккуратно упаковал в них чашки, заварной чайник, сахарницу, блюдца, и сложил это все в картонную коробку.
     Упаковывая сервиз, он вспомнил тот день, то восьмое марта, когда сбившись с ног в поисках хоть чего-нибудь, случайно у Белорусского вокзала наткнулся на этот подарок судьбы. Вспомнил, как какой-то мужик умолял его уступить ему это сокровище,  но Борис устоял, и тем самым прибавил еще большую ценность этим чашкам. А как была рада Светлана, как целовала Бориса. Да и он при этом испытывал чувства мужского достоинства. В те времена в день восьмого марта почти невозможно было что-то найти в качестве подарка любимой женщине, тем более, угодить жене в такой непростой день. А Борису это удалось. Ему хотелось стучать себя в грудь и кричать, мол, смотрите, я сделал это, смотрите, какой я. Так что, это была настоящая радость жизни не только для него, но и для Светланы. И вот теперь, этот, почему-то принадлежащий только ему, чайный набор ни с того, ни с сего превратился в мерзкий, никому ненужный хлам. 
     Вечером Борис уехал в свою комнату.
     Вместе они прожили более десяти лет, и все имущество мужа поместилось в багажнике машины. Но Бориса это даже радовало. К счастью, он никогда не любил вещи. А стервозность жены, ее характер ему никогда не мешали. Рядом с ней он чувствовал себя героем. Он всегда считал, что кроме него с такой женой жить никто не сможет. С гордостью нес свой крест, и сам себя представлял  большим подарком судьбы для нее. Борису казалось, что он понимал внутреннее состояние Светланы, жалел ее и всегда уступал. Да и разводиться он не хотел, никакого смысла не видел в разводе. Трудно сказать, любили ли они друг друга. Скорее всего, когда-то, какое-то время любовь у них была. Иначе, как бы они смогли так долго прожить вместе.
     Очень скоро, вернее, уже на следующее утро, Борис почувствовал нехватку всяких мелочей, без которых невозможно было  обойтись. Ну, к примеру, рожок для обуви. Утром, перед тем, как обуться, он вспомнил, какой удобный был у них рожок. С пластмассовой, под слоновую кость, ручкой. Тут же подумал, надо купить. Но все откладывал, забывал. К тому же, Борису было не до этого, он тогда решал основной жизненный вопрос, как дальше жить. Ему все время хотелось далеко-далеко уехать. Уехать так далеко, чтобы там никогда не вспоминалось прошлое, уехать навсегда и никогда не возвращаться. Эта мысль не покидала его.
     Так и случилось. Правда, не так скоро. Через год Борис улетел в Германию. А весь этот год жил без рожка и тысячи всяких мелочей. Специально весь год ничего не хотел покупать, чтобы каждый раз сознавать, как все было хорошо тогда, в той квартире, где он жил со Светланой, и как плохо сейчас, там, где он жил сейчас один. Ничего не покупал, не улучшал свой быт, чтобы было о чем жалеть, к чему стремиться.
     Квартира у них действительно была хорошей, с большой кухней, высокими потолками, в сталинском доме на Кутузовском проспекте. Квартира хоть и считалась общей собственностью, но Борис не стал ее делить. Можно сказать, подарил свою часть жене. Случай редкий, но и об этом тогда Борис не думал, хотелось просто исчезнуть с глаз долой. Ему тогда казалось, начинать новую жизнь надо на новом месте, с ноля и обязательно с другой женщиной, с новой женой.
     И вот прошло тридцать лет. Жизнь в Германии, может быть, и другая, но людские заботы там те же, что и в России. В Германии у Бориса семьи тоже не получилось, хотя дважды пытался это создать. Так, в одиночестве, дожил до пенсии и вернулся в Москву. Его соседка по общей квартире, Катя, похоронила свою мать и осталась одна в квартире из трех комнат в самом центре столицы, на Тверской улице. За это время Катя побывала дважды замужем. Детей у нее не было. В общем, семейная жизнь у нее тоже не удалась.   
     Первый муж у Кати отравился паленой водкой, второй тоже помер от пьянства, и теперь она была вдовой. Молодой, хорошенькой, почти не тронутой вдовой. Особенно хороша собой она была, когда наряжала свою соблазнительную фигуру в модные одежды. А ее взгляд оставался детским, наивным и доверчивым. Все это, так гармонично сочетаясь друг с другом, делало ее идеальной женщиной, как раз такой, какая требовалась любому мужчине, запутавшемуся в поисках. А главное, она сама понимала это и знала себе цену, поэтому не связывалась с кем попало. Жизнь научила ее правильно отвечать на любое мужское желание. Поэтому, порой ее как будто подменяли, и ее ответ был грубым, отрезвляющим, типа, «иди, куда шел». Такой ответ всегда безошибочно определял, кто есть кто, и всегда срабатывал в ее пользу. По крайней мере, так она думала и гордилась своей твердостью.
     – Ну, что ж, бог любит троицу, – имея в виду Катины две попытки замужества, произнес Борис осторожно, чтобы не обидеть соседку, хотя сам не понимал, зачем он это ей говорил, мысли о женитьбы у него уже давно не было.
     – Надо найти третьего и непьющего.
     – А где его взять-то? Непьющего?
     Ответить Борису было нечем. Тем более, что совет его оказался совершенно неуместным, только растревожил соседку. Катя начала рассказывать ему о знакомых ей мужиках, потом перешла на мужской пол в подъезде, в доме, перекинулась на жильцов соседнего дома, и по ее рассказу выходило так, что все пьют. Непьющих мужчин в округе не оказалось. Все сводилось к тому, что Борис был единственным трезвенником в округе. Во всяком случае, после этого рассказа, ему показалось, что кроме него для Кати лучшего жениха не найти.
     – Вот ты? Между прочем, не помнишь? – заглянула Борису  в глаза Катя, – ты ведь тоже безбожно пил. Не знаю, как сейчас, а раньше, я в школу собиралась, а ты на кухне пивом похмелялся, а потом за руль садился. Не помнишь? А сначала я в тебя влюбилась, но потом готова была тебя убить. Как я тогда тебя ненавидела. А сейчас ты ничего выглядишь. Свежий. Похоже, не пьешь? Завязал что ли?
     – Завязал, – согласился Борис, – давно завязал.
     На самом деле, мало кто знал, что после развода Борис тоже пристрастился к спиртному. Да и раньше, и до развода, любил выпить. Просто так складывалось, что часто пить не мог, но всегда наслаждался портвейном и крепкими напитками, когда выпадал счастливый случай. Просто после развода каждый день был счастливым случаем. Но он никогда не напивался в стельку и был хорошим соседом. Может быть, даже самым лучшим соседом из всех. Тихим, незаметным, интеллигентным.
     В квартире Борис появлялся редко. В основном ночевал там, где пил. У друзей, у подруг, да где только ни ночевал Поэтому в квартире он практически не жил. Терпеть его маленькой Кати приходилось только изредка и всего один год, когда он ушел от жены. Кстати, Борис никогда не приводил к себе друзей собутыльников или подруг. Это был  еще один подарок для соседей. А перед отъездом, он запер свою комнату на ключ, угостил Катю шоколадкой, попросил ее не поминать его лихом и улетел. Появлялся в квартире редко, в пять лет раз на неделю, не больше. После смерти матери, Катя осталась одна, быстро вышла замуж, но ей даже в голову не приходила мысль разменять коммуналку и жить в отдельной квартире. Она и так жила без соседей в отдельной квартире.
     Во время своих визитов Борис бродил по Москве, а к вечеру напрашивался в гости к родственникам или друзьям, где и оставался на ночь. А в этот раз он приехал надолго. По крайней мере, он так думал и, конечно, еще не знал, что приехал навсегда.
     Приехал, купил новый стол и два стула. Развесил в шкафу одежду и достал пыльную картонную коробку с чайным сервизом. Сначала Бориса ничто не удивило. Конечно, вспомнил, как заворачивал эту посуду, но внутри уже все перегорело. А тронули его, скорее, ни чашки с блюдцами, а выдранные из журналов страницы.
     Борис аккуратно развернул каждую чашку, чтобы не повредить бумагу. Разгладил листы, сложил их по страницам и стал читать. Читал с жадностью. Это было необыкновенно интересно, напоминало путешествие в прошлое.
     – Какая красивая посуда! – восхитилась Катя, когда увидела на кухне чашки с блюдцами и молочницей.
     Борис ничего не ответил, только посмотрел на чашку и улыбнулся. А уже в комнате он, любопытства ради, расставил на столе весь сервиз, и тоже пришел в восторг. Сервиз был необыкновенным. Вроде бы и ничего особенного, с простыми голубыми цветочками, но все цвета и формы были задуманы с большим вкусом.
     «Надо же, – подумал Борис, – простые чашки, и так нравились когда-то любимой жене, а вот семьи тогда так и не получилось. Не получилось, и сервиз этот не помог, даже никому не нужным оказался. А теперь все по-другому смотрелось, совсем иначе выглядели эти чашки. Кто знает, может быть, и его брак со Светланой сейчас выглядел бы иначе, на зависть всем?».
     Утром, перед тем, как обуться, Борис вспомнил о рожке. Двадцать лет, а казалось, ничего не изменилось, все те же проблемы, без которых ни семьи, ни дома. Только тогда все эти мелочи ничего не значили, можно было и без них обойтись, а сейчас они имели другую ценность.
     Твердо решив купить рожок для обуви, Борис отправился в центр города. И ему повезло, он купил точно такой же рожок, какой когда-то висел в прихожей квартиры на Кутузовском проспекте, с белой пластмассовой, под слоновую кость, ручкой. Принес его домой и повесил в прихожей, как у себя дома. Катя посмотрела на рожок, улыбнулась, но ни слова не сказала. А через пару дней утром Борис поставил на Катин стол свой многострадальный чайный сервиз. Взял и подарил ей это сокровище. Сам удивился, как легко он это сделал. Катя была бесконечно благодарна за такой неожиданный подарок. Вечером, того же дня, они, ни о чем не договариваясь, решили распить бутылку вина, а на следующий день поменяли замок у входной двери Потом решили купить новую мебель в прихожую и на кухню. Странно, но Катя не захотела ехать в Германию. Теперь каждый вечер они пьют чай из чашек того самого чайного сервиза.




                2. Друг




     Эту необычную историю мне рассказал мой друг Володя Спиренков. Услышал он ее давным-давно в пригородной электричке, когда ехал в гости к своему хорошему другу. Уселся Володя у окна и приготовился разглядывать все, что будет мелькать за окном. Он любил поезда. Любил смотреть из окна вагона. Ему всегда казалось, что из окна вагона перед ним откроется совсем другая жизнь, невидимая или не существующая в реальности. Как сегодня говорят, параллельный мир.
     Напротив него сел мужчина лет семидесяти, может быть старше, с авоськой, набитой апельсинами, рядом с ним старушка, с грустным лицом и уставшим видом. В руках у нее была большая корзина. Рядом с Володей села молодая девушка с книгой в руке, студентка, по всей видимости.
     Поезд тронулся, и вот мой друг уже с удивлением обнаружил, как перрон, медленно ускоряясь, двинулся куда-то назад, к вокзалу, туда, где совсем недавно он покупал билет. Ну, где еще такое увидишь? Только из окна вагона. И только люди, сами не зная того, возвратили моему другу осознание происходящего, когда они сами, эти люди, сдвинулись с места, замелькали в окне и понеслись вместе с перроном. Но мой друг, большой романтик, тут же забыл об этом и продолжал жадно смотреть в окно, в ожидании увидеть что-то еще более необычное, никогда невиданное раньше.
     – Угощайтесь, – протянул ему мужчина апельсин.
     –  Спасибо, – ответил Володя с улыбкой, – очень хотелось бы, но у меня аллергия на цитрусовые... – соврал, конечно. Никакой аллергии у него не было. Просто он не любит, когда его угощают, не любит есть на ходу, на улице или в поезде. В общем, отказался.
     Тогда мужчина предложил апельсин студентке. Девушка удивилась, широко улыбнулась, взяла апельсин, сказала спасибо и тут же начала его очищать. Мужчина достал из авоськи другой апельсин и предложил его старушке. Та расплылась в улыбке и запричитала слова благодарности. Лицо ее стало добрым, откровенным, а голос мягким и искренним. Она положила апельсин в корзинку и еще раз поблагодарила мужчину.
     – К внукам еду, – как бы по секрету призналась старушка – вот их и угощу от вашего имени, – и тихо хихикнула.      
     – Сколько ж у вас внуков? – спросил мужчина.
     – Трое, – ответила старушка, – дочь родила мальчика и двух девочек, – с гордым удовлетворением сообщила старушка и снова поблагодарила мужчину.
     А мужчина достал из авоськи еще два апельсина и снова предложил их старушке.
     – Ой, – вырвалось у старушки, – мне так неудобно... 
     – Берите, берите, – твердо произнес мужчина, – не делить же один апельсин на троих.
     – Как-то неудобно получается – с серьезным видом произнесла старушка, но снова добро улыбнулась, поблагодарила и положила апельсины в корзинку.
     Мужчина тоже улыбнулся и сообщил, что едет к другу в больницу.
     – Выходит, это вы ему апельсины везете? – вырвалось у студентки.
     – Да, ему, –  мужчина смутился, – он пациент, только он не больной, – засуетился и поспешил объяснить, – он там живет. Нет-нет, он совершенно здоровый. Просто у него состояние души не такое, как у нас с вами, ну, не такое, как у здоровых людей. Он уже много лет живет в этом доме. Это дом для душевнобольных.
     – Сумасшедший дом? –  протянула студентка, выпучила глаза, приоткрыла рот и отправила туда последнюю дольку апельсина.
     – Ну, выходит дело, так... – нехотя согласился мужчина. 
     – Как это? – протянула старушка.
     – Да нет, – снова заторопился объяснить мужчина, – с ним все в порядке, просто у него никого нет из близких, один он жить не может, и только в этом и есть его проблема.
     Студентка подозрительно посмотрела на мужчину, шмыгнула носом и уткнулась в книгу. А мужчина продолжил:
     – Понимаете, я сначала тоже так думал. Ну, что только не случится с нашим братом. Положили его туда, ну, думаю, значит так и надо. Много лет назад когда его положили в эту больницу, я поехал к нему впервые и не знал, зачем я это делал. Помню, еду в электричке, как и сейчас, а про себя сам с собой разговариваю. Говорю сам себе, – вот  еду к бывшему другу, – и тут же сам себя спрашиваю, – а почему к бывшему? Отвечаю, –   а как же иначе? Конечно к бывшему, он же теперь в другой жизни обитает. А вез я ему тогда апельсины, как и сейчас. Там у них нет дней посещения, к ним никто не приезжает. Ну вот, привез я ему апельсины. Друг обрадовался, несколько раз удивленно спрашивал, – это правда мне? и тут же их все раздал, даже санитара угостил, а себе ни одного не оставил. Меня бесило, когда я наблюдал, с какой радость он раздавал апельсины. Я даже в какой-то момент пожалел, что приехал. В конце концов, встал и ушел, не попрощавшись. Потом сам себя спрашивал, почему я так поступил, и ответа не находил. Это не обида была, нет. Безумие какое-то. Я ушел навсегда. Понял, что мы больше не можем быть товарищами. А потом, когда мои друзья уходить сталь один за другим, я вспомнил о нем, и опять поехал к нему в его дом. С тех пор я к нему каждый год езжу. Один раз в год уже несколько лет. Для меня эта поездка стала что-то вроде ритуала. Куплю килограмм пять апельсинов и еду к нему с большим удовольствием. Он ведь не меняется с тех пор, как мы подружились, каким был, таким и остался. Вот так каждый год и езжу к нему, к другу».
     – Наверное день рождения сегодня у вашего друга? – осторожно спросила старушка.
     – Не знаю, – ответил мужчина, и поймав себя на мысли, что он не знает, когда у его друга день рождения, тихо продолжил, – может быть.
     – И что? вот так каждый год ваш друг раздает всем подряд апельсины? – спросила студентка.
     – Да, – ответил мужчина, – каждый год раздает. А что интересно, там некоторые пациенты знают, что к нему приедет друг с апельсинами и тогда для них тоже будет праздник.



                3. Как сложно устроена наша жизнь




     На экранах телевизоров мелькает странный человек. Он много лет пытается понять, как устроен мир. Несчастный человек, как мучается, как старается. Он даже депутатом Государственной Думы стал, чтобы понять, и никак ему не удается проникнуть в секретную жизнь мира. Ну, никак не получается у него понять, как же он устроен, наш мир? Не везет человеку. А вот моему знакомому повезло. В начале девяностых Семену Демину здорово повезло. Он все узнал, испытал на своем опыте. Вот уж повезло, так повезло. Нет, депутатом он не стал. Он и так разбогател. Да так, что стал богаче любого депутата. Правда, богатства он не искал, деньги его сами нашли. Но не в деньгах дело. Повезло Демину в том, что ему как раз удалось понять, как устроен мир. Озарение это пришло неожиданно. Пришло и тут же исчезло. А вот шло оно к нему долго, можно сказать, всю жизнь.
     Был Семен медиком. До того, как разбогатеть, работал в поликлинике хирургом. Каждый день прием граждан. Каждый день народ в очереди спорил, кто стоял, кто следующий, кто не стоял, а кто вообще, пришел к врачу только спросить. На костылях, в гипсах, а ругались, оскорбляли друг друга как вполне здоровые. Словом, обстановка еще та, на выживание похожа. Никакой хирургии у Семена, сплошная неврология и рутина с небольшой зарплатой. Но со временем и эту нищенскую зарплату выдавать начали с опозданием. Потом Семен без зарплаты работал. А потом, вообще, поликлинику закрыли, сказали, на ремонт закрыли и долго-долго не открывали. Семен остался без работы. Болтался без дела, как «цветок в проруби». Одно утешение, не он один такое страшное время переживал, вся страна в ту самую прорубь попала.
     Как Семен жил... боже мой. Порой днями во рту, кроме хлеба, ничего не было. Жена Семена, тоже медик, поначалу с пониманием относилась к нему. А потом, когда он истрепался весь, износился, она забрала ребенка и переехала жить к маме. Защитила кандидатскую диссертацию, объявила мужа негодным к современной жизни, развелась и стала жить с другим, более успешным, человеком. Семен не стал мешать ей. А зачем? Если ей лучше с другим, зачем мешать людям? Пусть живет, наслаждается.
     Занимать деньги Семен не мог. Никогда ни у кого не занимал и никому взаймы не давал. Вернее, он давал деньги в долг, не отказывал, но никогда не рассчитывал, что эти деньги когда-либо вернутся к нему обратно. Всегда считал, что если человек просит взаймы, значит он дошел до ручки, до последней черты, впереди только смерть. Скорее всего, по этой причине сам никогда не просил взаймы. Боялся не успеет отдать, смерти боялся.
     Правда, тогда все так жили. Занимали друг у друга, делились друг с другом и боялись не успеть. Жизнью назвать это было нельзя. Выживание. У Семена тогда все его друзья-хирурги так перебивались. Кто-то, как и он, терял работу, а кому-то зарплату не платили. Сколько семей разрушилось. Семен ходил по городу в поисках любой работы и, не поверите, встречал своих друзей, тоже безработных. Все они, врачи, тогда одной дорожкой ходили, с одной надеждой жили. Однажды увидел на улице бывшую жену. Она выходила из машины, счастливая, хорошо одетая, с мужиком каким-то, улыбалась. Она его не видела. Да если бы увидела, то не узнала бы. А он наблюдал за ней. Красивая. Семен тогда подумал, что жизнь его на этом закончилась, а у нее продолжается. И так ему тогда захотелось выпить, но, слава богу, нечего было выпить, да и денег не было.  Он с большим трудом пережил тот день, еще бы немножко и расплакался бы.
     А на утро Семен подумал, стану бандитом. Вот схожу в поликлинику, если не возьмут, стану разбойником. Пошел в поликлинику. Ее только-только открыли, и он сразу туда. Ремонт хороший сделали, в регистратуре не какая-нибудь там бабка сидела, а красивая молодая девушка. Ну, Семен представился, мол, так и так, хирург, признался, что хочет назад, по специальности, граждан принимать. Готов работать на любых условиях и прочее.
     – Вы хирург? – говорит ему девушка с удивлением и направляет его к главному врачу.
     Главный врач тоже удивился, будто раньше никогда хирургов не видел. Дальше как-то само собой выяснилось, что поликлиника теперь будет в другом месте, а в этом здании будет центр пластической хирургии. Семен начал быстро соображать.
     – Вы, – говорит ему главный врач, – сиську пришить можете?
     – Зачем? – сначала не понял Семен.
     – Ну, – говорит, – на старое место, подложить туда силикон, увеличить размер, и пришить. Сможете?
     Семен сразу понял, что речь идет об увеличении женской груди. Никогда не делал этого, даже не представлял, как это делается. Но он же хирург, на практике в морге чего только ни пришивали. А тут еще вспомнил, что один его знакомый хвалил такую операцию. Говорил, что хорошие деньги за такое можно получить. И Семен тогда подумал, почему нет? Почему не попробовать? Не боги ж горшки обжигают.
     – Конечно, – говорит, – без всяких проблем. Пришью в лучшем виде.
     – Тогда, – говорит главный врач, – завтра выходите на  работу, консультаций у нас много, а персонала не хватает.
     Дома Семен литературу достал, почитал, терминологию вспомнил. Потом другу позвонил, его послушал.
     Короче, через месяц он уже сложные операции делал. Оказалось, что женские груди, носы, подтяжки – все это легче делать, чем во внутренних органах копаться. Внутри человека, если честно, кроме отходов ничего нет. Говорят, из воды, вроде как, человек состоит. Семен знал, что это не так. Нет, теоретически, может быть, а практически – одно дерьмо. На его столе всякие звезды лежали. В каком-то смысле и он тоже стал звездой. У Семена такие знакомства появились, самому не верилось. Он тогда все время ждал, что однажды бывшая жена у него на столе появится. Спросит его, «ни знакомы ли мы», а он не признается, скажет нет, скажет, что он это не он, пусть мучается.
     Авторитет Семена рос. По имени отчеству, с уважением и коньячным набором, обращаться к нему стали. А он же холостой. Директор рынка, женщина неплохая, сама ему предложила жить вместе. Честно говоря, тогда Семену тоже надоело одному жить, а тут молодая, хоть и не такая симпатичная, как бывшая жена но с красивой и почти новой грудью, и они поженились.
     Жизнь в стране налаживалась. Кто-то ушел из медицины и стал заниматься торговлей оборудования для медиков. Кто-то поначалу спивался, но потом опомнился и хорошим врачом стал. Кто-то даже диссертации защитил. А кто-то, как был, так и остался участковым врачом. Но зарплату начали всем платить. Бывшая жена Семена стала доктором медицинских наук. У нее дипломов много, куча, награды и грамоты всякие. Она профессором стала, лекции в первом меде читала. Тоже, можно сказать, жизнь удалась. На каждой лекции своей признавалась своим студентам, что тоже пытается понять, как устроен мир. Семен ее как-то по телевизору видел. Она в роли эксперта выступала. Профессор все же. Семен тогда, признаться, позавидовал ей, солидная, с манерами, но отвлекся и забыл все свои промахи.. Словом, каждый получил то, чего был достоин.
     Новая жена у Семена оказалась очень деловой. Недалеко от рынка открыла свой собственный центр пластической хирургии. Рядом с центром квартиру хорошую купила и родила Семену сына. В общем, они разбогатели до неприличия. В доме у них появились няня для ребенка и домработница для них самих, каждые три месяца отпуск у теплого моря и прочее. А главное, им никакие санкции были не страшны. Это большое преимущество. Любой депутат позавидует. Да и мало было тех, кто знал, что они богаты, что делало русских женщин еще красивее и возбуждало желание у них вовсю поддерживали политику государства.
     Так время шло и шло. Жизнь их, если и менялась, то только к лучшему. Дом с огромным участком в элитном дачном поселке построили. Жена рынок совсем бросила, все внимание своему центру отдавала. Приход, расход – все это было на ее плечах.
     Сын вырос, расходы увеличились, а родители состарились. Сеня на пенсию пошел, ноги стали болеть. но денег не убавилось. Жена свой косметический центр в рент отдала, ответственности никакой, а деньги, как и раньше лились рекой.
     Но старых друзей Семен никогда не забывал. Иногда встречались. Сам он ни к кому в гости не ездил, все к нему норовили приехать, на шашлыки, в бассейне поплавать, отдохнуть. Время шло, Семен и друзья его старели.
     И вдруг наступило такое время, когда мошенники всех дурить начали. То по телефону кого-то обманут, то не так или не туда что-то пришьют. В общем, жить стало сложно. Особенно сложно стало жить старикам. Их ведь обмануть легко. Наговорил каких-нибудь страстей старику и делай с ним что хочешь. А защиты искать, по правде говоря, было не у кого. И так продолжается по сей день. Мошенники на каждом шагу подстерегают простых наивных людей. А по телевизору даже стыдить стали слишком доверчивых.
     И в этот критический для страны момент раздался у Семена на даче телефонный звонок. Звонит бывшая жена. Говорит, что покончит с собой, если он не поможет ей. Ее обманули, она потеряла квартиру и жить ей теперь негде. Ну, Семен не нашелся сразу ответить, сказал, что подумает. Потом ругал себя. Ведь надежду какую-то дал ей, а зачем? Но делать было нечего. Нашел нужных людей и выкупил ее квартиру. Правда, при этом сказал, чтобы она больше ему не звонила.
     Не прошло и недели, звонит друг и просит помочь деньгами. Да не просто там какие-то тысячи, а три миллиона просит. Сказал, что его черт попутал на старости лет и он с помощью мошенников влез в банковский кредит. Просил на полгода, обещал отдать. А Семен знал, что ни через год, ни через два у него таких денег не будет, пенсионер же. Но делать опять нечего, надо давать. Друг же. А сам думает, на всех друзей его не хватит. Так или иначе, придет время и кому-то придется сказать нет. Думал, думал и решил, что богатым быть тоже плохо. Друзья звонят, надеются, а у него как будто монетный двор на даче. На самом деле, ему хочется помочь каждому, но как. Понимает, что не сможет.
     И вот настал такой момент, что не о чем другом думать он не мог, как только о нелегкой жизни своих друзей. Подумал, как сложно устроена наша жизнь. Жену спрашивает, мол, ее когда-нибудь обманывали. А она отвечает, что сплошь и рядом. И по сей день от мошенников отбоя нету. Такая жизнь, говорит, сейчас от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Говорит, Федора Михайловича давно нет, а жизнь - сплошные преступления и наказания. Новости слушать не хочется. То губернатора, то министра с поличным взьмут, то кого-то в тюрьму отправят, а то просто певец какой-нибудь пешеходу в морду даст, а петь продолжает – я русский поет. И ведь аплодируют. Те самые, кому по морде дали, аплодируют. Жена говорит, беспредел сверху до низу.
     И только она это выговорила, раздался телефонный звонок. Звонит жена друга и сообщает печальную новость. Друг отравился паленой водкой. Друг пока жив, но в коме и находится в реанимации. Семен сразу подумал, как так? Он же почти не пьющий. А  жена друга объясняет, что у него мать умерла, вот он и решил выпить, а время позднее, купил на улице бутылку и сам в скорую позвонил.
     На утро поехал Семен в больницу друга проведать, но не успел. Умер друг. Едет он домой, настроение, сами понимаете. Нет, плакать ему не хотелось, хотелось того, кто продал эту водку, встретить и убить его. Да! Просто взять и убить.
     Едет Семен едет и вдруг останавливает его полицейский. Первая мысль, как по инерции, полицейского тоже убить захотелось, ведь Семен не нарушал ничего.
     - Покажите аптечку, – говорит на полном серьезе полицейский,  – медицинскую аптечку – уточняет.
     - Чего показать? – отвечает ему Семен.
     - Аптечку! - говорит.
     - Да вы что? – говорит Семен - у меня на машине крест красный, я сам, как десять аптечек. Я хирург. А он:
     - Покажите аптечку!
     Полицейский что-то начал рассказывать, потом сказал, что протокол надо составлять. Но можно, предложил, и без протокола. Даже, говорит, дешевле обойдется. А мысль у Семена об убийстве еще не остыла. Но он сдержался. Правда, мысленно высказал полицейскому все, что думал о мошенниках, отравителях и о полиции тоже. Полез в багажник за аптечкой и даже не заметил, как полицейский исчез.
     Вот под такими впечатлениями Семен приехал домой. Включил телевизор, а там на первом канале как раз новости. Депутаты обсуждают налог на устрицы. Председатель Госдумы просит депутатов поднять руки кто из депутатов ел устрицы. Оказалось, никто не ел. Семен, конечно, видел этих тварей, но не пробовал никогда, поэтому его они не заинтересовали. Хотя жена его очень даже их любила. Правда он подумал, «надо же, удумал чего спросить? да кто ж признается». Включает Семен компьютер, и первое, что ему бросается в глаза, новость о том, что руководитель какого-то городка в Ивановской области перевел на имена своих родственников половину всей недвижимой собственности этого городка. Семен выключил телевизор и компьютер и не стал ни слушать, ни читать до конца эти новости. Загрустил. Налил себе полстакана водки, хотел было выпить, но остановился. Посмотрел на водку и помершего друга вспомнил. Поставил стакан на стол и вышел во двор. Во дворе он сел на качели. Качался, качался и замечает, что взгляд его, как прикованный, остановился на канате, на котором раскачивались качели. Смотрит он на эту веревку, и такие у него мысли в голове. Одна другую перебивает. А потом его, как будто передернуло всего.
     «Что это со мной?» – подумал. Потом вслух задал себе тот же вопрос, и тут же пришел к выводу, что с ним все в порядке, у него нет никаких проблем.
     «Ну, что мне до полицейского? Что мне до новостей всяких?» – подумал и успокоился.
     Раздался телефонный звонок. Звонил сын. Звонил из Нью Йорка.





                4. Баня




     Баня оказалась в двух шагах от парка, в котором на лавочке Аркадий нашел свое пристанище в первые две недели пребывания в Америке. Русские и Турецкие Бани (Russian and Turkish Baths), так сообщала вывеска на доме, под которой Аркадий в поисках работы, по меньшей мере, дважды в день проходил мимо. И так он еще ходил бы и ходил, если бы однажды ему на глаза ни попалось слово «Russian» из этой вывески. Это слово ему было не только знакомо, но и внушало надежду. Прочитал и зашел ради интереса, совершенно не подозревая, что в этом доме все говорят по-русски.
     Хозяин, эмигрант из Ленинграда, расспрашивал Аркадия нехотя, не интересовался его ответами и, похоже, совсем не собирался нанимать его. Но как только узнал, что Аркадий из Москвы, мастер спорта по стрельбе, да еще и юрист по образованию, словно очнулся. Скорее всего, он не поверил Аркадию. Подумал, зачем юристу уезжать из Москвы? Да еще и мастеру спорта. Именно поэтому заинтересовался, загорелся желанием разоблачить Аркадия.
     Борис, так звали хозяина бани, десять лет назад приехал в Америку. В Ленинграде он занимался антиквариатом, хотел жить свободно, и при первой же возможности, ухватив свою мечту за хвост, эмигрировал. Проживал Борис в этом же доме на третьем этаже вместе с женой Лерой и дочерью Дорой. Это была одна огромная комната с огромным телевизором в центре, выделенным туалетом и ванной в одном углу, и широкой двух-ярусной кроватью – в другом. Ничего больше в комнате не было.
     – Хорошо, посмотрим... Будешь у меня... Ну, как это называется... Как у генерала зовется тот, кто сапоги чистит, лошадь запрягает, убирает,  поддерживает все?
     – Денщик? – подсказал неуверенно Аркадий.
     – Вот-вот, денщик. Платить я тебе буду... – и задумался. Потом заговорил с кем-то и нехотя вальяжно продолжил. –   Так вот, платить я тебе пока не буду, одну неделю. Потом посмотрим. Спать можешь здесь, в бане, наверху, на массажном столе, а питаться...  Завтра придет Рашид, ты ему будешь помогать в ресторане, а он тебя за это будет кормить. Все, можешь ехать за вещами, но успей вернуться до полуночи, в двенадцать все двери закрываются на замок.
     Аркадий побоялся признаться, что ему некуда ехать, и что вещей у него никаких нет. Молча, кивнул головой и радостный вышел наружу.
     В Америку во все века, кроме первых поселенцев, приезжали к кому-то. Аркадию не к кому было обратиться, он был сам по себе. Но его история близка и понятна каждому эмигранту, потому что она о все той же ненавистной «порции дерьма», которую «искушал» каждый эмигрант в Америке. Может быть, у Аркадия эта «порция» оказалась и побольше, чем у других, но управился он с ней намного быстрее и грамотнее остальных. Поэтому он первый из своих друзей-нелегалов получил разрешение на работу, а затем и все необходимые документы.
     Как выяснилось позже, баней владели два хозяина, которые получали прибыль по очереди, две недели хозяином был Борис, а следующие две недели – Давид. Аркадий работал только на одного владельца, поэтому каждую третью и четвертую недели он ничего не делал, только рано утром помогал в ресторане повару, который за это давал ему завтрак и что-нибудь на обед. Ужина у Аркадия не было. Все свободное время он посвящал изучению английского языка.
     По субботам и воскресеньям в баню приходило много русских. Борис жаловался, что русские тяжело расстаются с деньгами, жадничают и пьют только чай, а ведь по традиции должны были быть и пиво с раками, и водка с селедкой. В один из выходных дней Аркадий обслуживал такую русскую «непьющую» компанию и со многими из них познакомился. Случайно разговор зашел об охоте. Кто-то рассказывал об охоте в Америке, кто-то об охоте в Африке. Аркадий с интересом слушал, задавая вопросы, удивляясь, а иногда соглашаясь, как искушенный в этом деле человек. Он привлек внимание, и его  уговорили рассказать об охоте в России.
     Рассказы Аркадия об охоте на волков с помощью флажков или медведя, спящего в берлоге, увлекли сидящих за соседними столиками. Разгорелись споры и посыпались вопросы. Эмигранты всех поколений, соскучившись по живому русскому языку, развешивали уши и заказывали пиво, водку и закуски.
     Влияние рассказчика на увеличение прибыли маленького ресторанчика при бане первым обнаружил повар, который в самый разгар охотничьих споров из-за увеличения заказов на закуску попросил Аркадия вернуться на кухню. Повар-араб не владел русским, поэтому не понимал, что происходит, почему помощник не на своем месте. Впоследствии Борис сам помогал повару, а Аркадия просил оставаться с клиентами и продолжать развлекать их своими рассказами, пьянствовать с ними, заводя их новыми и новыми байками о таежной охоте. Повар, разводил руками, злился глядя на Аркадия, не понимая такой популярности своего помощника, и беспрерывно задавал один и тот же вопрос: What’s up? (почему)
     А когда Аркадий начинал рассказывать об особенностях охоты на уссурийского тигра, в бане наступала  тишина. Все, включая хозяина, заворожено слушали его. Аркадий, почувствовав неискушенность своих слушателей, искусно приукрашивал и привирал, где надо.
     – А разве разрешена охота на тигров? – язвил какой-то, только что подошедший толстяк, закутавшийся в простынь.
     – Конечно, нет. Но когда у тигра начинают выпадать усы, он теряет способность охотиться и...
     – Какая же здесь связь с усами? – желая разоблачить Аркадия, не унимался толстяк. Все остальные, понимая, почему толстяк так дотошно интересуется подробностями, терпеливо давали волю толстяку и ожидали ответа Аркадия.
     – Усы у тигра – это его нюх, глаза и уши. За несколько десятков километров ветерок доносит до него все запахи. Поэтому, когда усы у него опускаются вниз, он теряет нюх и начинает нападать на все, что попадается на глаза. На коров, домашних животных и даже на людей. На такого тигра объявляют охоту. Приговаривают, значит.
     Такие глубокие знания тонкостей таежной охоты заранее обеспечивали Аркадию победу не только над сомневающимся толстяком, но и над любым, кто осмеливался возразить рассказчику или усомниться в правдивости его необычной, захватывающей истории.
     – А как же его по усам узнаешь? Их там, в тайге много. Они ж все на одно лицо? – осмеливался толстяк.
     – Да не перебивай ты, – лопалось терпение у какого-нибудь, – слушай. Не обращай на него внимания! – начинали заступаться за Аркадия, – продолжай.
     – Что правда, то правда. Все тигры выглядят, как близнецы, – продолжал Аркадий, – но это так, и не так. Опытный охотник по следам отличит молодого тигра от старого, и безошибочно распознает людоеда. Так вот, когда собаки уверенно возьмут след, их надо отпустить. Тогда тигр будет часто останавливаться, прислушиваться и ждать преследователей. Охотники потом на лай собак подойдут. Зверь все равно никуда не денется. Он же кошка, только большая, а с собаками ведет себя как обычная, домашняя кошка.
     – Во дает! Вот заливает...
     – Да заткнись ты. Не нравится – не слушай. Иди, попарься. А нам интересно! – снова ставил на место сомневающегося в истинности рассказа кто-то из заступников.
     – Так вот, когда собаки тигра окружат, он, как домашняя кошка, пасть оскалит, лапу поднимет и рычит. Старается когтями собаку зацепить. А собачки-то маленькие, увертливые, но иногда удается порвать одну из них в клочья. Тогда другие собаки еще злее становятся. На охотников тигр не обращает никакого внимания. Собаками увлечен. Вот тут на него сетку и набрасывают. Или чаще всего стреляют с усыпительной ампулой. Собак потом успокоить надо. Вот и все.
     – Куда ж его потом?
     – Прям, живого связывают на всякий случай и в морозильную камеру.
     – Живого?
     – Ну, да. Когда замерзнет, его всего целиком японцам продают. Они из него лекарства делают.
     – Ну, мастер. Ну, нагнал. А вы уши развесили...
     Обычно увлеченная рассказом публика, не давая недовольному высказаться до конца, набрасывалась на него и предлагала немедленно и по-хорошему покинуть то место, где Аркадий выступал в качестве рассказчика.
     Повар ресторана и некоторые посетители бани давали Аркадию «на чай». Поэтому у него скоро собрались деньги, чтобы сдать в химчистку одежду, в которой он прилетел в Америку. Теперь он мог выглядеть прилично и в выходные дни совершать прогулки по городу.   
     В один из своих выходных дней Аркадий, нарядившись в чистую, отглаженную  одежду, в начищенных сапожках решил выйти в город с целью познакомиться с американкой.
     На самом деле, при всей своей неразборчивости к женщинам, Аркадий только однажды воспользовался услугами жрицы любви. Первая женщина в Америке была у него за деньги. И случилось это только потому, что терпеть он больше не мог. Чувствовал, как становится дураком. А в Америке много женщин, страдающих от одиночества, но заговорить на английском, начать общение с незнакомой женщиной на незнакомом языке для Аркадия было непросто. Он быстро одумался. Жалко было не денег, который он отдал за полученное удовольствие. Он понял, что это было совсем не то, чего он искал. Позже Аркадий узнал, что в Бруклине есть русский район Брайтон Бич, где все говорят по-русски. Вот там-то он и отвел свою грешную душу.
     А через месяц у него появилась постоянная женщина. Больная, конечно, на всю голову. Она в Гомеле диссиденткой была, ну, уже там мозги были сдвинуты, а Америка ее добила окончательно. Русская американка, прожившая в Америке около десяти лет. Несмотря на все трудности эмигрантской жизни, она смогла получить специальность и воспитать хорошего сына. Вместе с ней долго Аркадий прожить не смог и, оставшись друзьями, они разошлись.
     Еще какое-то время Борис-банщик и впрямь пробовал превратить Аркадия в своего денщика, и, конечно, используя его безвыходное положение, поездил на нем, сколько мог, так и не начав платить ему зарплату. Как бы там ни было, Аркадий всегда хранил в душе искреннюю благодарность к этому человеку и посчитал бы за великое счастье когда-нибудь протянуть ему руку помощи, но, слава богу, хозяин бани оставался богатым, по-своему счастливым,  успешным и не нуждался в помощи.
     Однажды утром Аркадий объявил хозяину, что решил уйти из бани и освободить массажный стол, на котором спал почти три месяца. Борис сначала спокойно попытался уговорить Аркадия остаться. Затем начал напоминать ему, из какого дерьма он его вытащил и, в конце концов, предсказав его скорое возвращение, выгнал Аркадия из бани на улицу.
     После бани Аркадий мыл посуду в ресторанах, работал на стройках, убирал офисы и, наконец, попал на «асбест». Тяжелая и вредная для здоровья работа с асбестом не оставляла никакого свободного времени, но хорошо оплачивалась. Он работал в спасательной бригаде, которая выезжала или вылетала на место аварии во все штаты Америки. Надо было производить срочную замену прорвавшихся горячих труб. Работать приходилось по шестнадцать-восемнадцать часов. На отдых никто никуда не уходил. Спали все здесь же, рядом с шипящими трубами. Но все это компенсировалось хорошей оплатой. Однажды в Техасе Аркадий заработал за месяц сорок тысяч долларов.  Эти сорок тысяч и стали для него стартовым капиталом, который сделал свое дело в американском будущем Аркадия.



                5. Карл I




     В этом кораблекрушении не было ничего необычного. Начиналось оно, как и многие другие: сильный ветер, огромные волны, паника и конец человеческих жизней. Надо заметить, что в начале прошлого века кораблекрушений случалось достаточно много, но все они не имели такого захватывающего продолжения, как это. В лучшем случае, выживали какие-нибудь счастливчики, пассажиры или члены команды. Потом они в красках рассказывали, как им удалось сохранить себя на необитаемых островах, как они стали ненавидеть теплые моря, песочные пляжи с наклонившимися над водой пальмами, как им надоели ананасы, жареные на солнце яйца рябчиков и копченое крабовое мясо.
     Да, это был идеальный шторм. Ветер, дождь и волны, легко накрывающие любой парусник. Причем буря разразилась внезапно и стала настоящим испытанием для команды шведского  грузового судна под названием «Принц Август». В этих местах шторм всегда настигал корабли внезапно. Причиной штормов были необычные особенности дна Филиппинского моря. В этом месте было множество глубинных подводных вулканов, которые извергались без всяких причин, и заставали врасплох команды проходящих мимо кораблей. Множество островов в этом месте страдали от постоянных землетрясений и поэтому были необитаемыми.
     – Задраить ... – выкрикнул капитан с непонятным окончанием фразы, когда первый порыв шквального встречного ветра ударил в паруса корабля. Ударил так сильно, что задрал бушприт именно в тот момент, когда корабль принял почти вертикальное положение, а к карме приближалась волна высотой, превышающей высоту судна.
     – Рубить мачты! – последовала следующая команда капитана, когда корабль каким-то чудом оставался еще на плаву. Преодолев первые удары волн, судно продолжало сопротивляться шторму. То стремительно падать вниз, как летящая в пропасть щепка, то на мгновение взлетать вверх между двумя огромными волнами, корабль начинал терпеть бедствие и доживал свои последние минуты.
     Какая-то волна была спокойной, но следующая за ней полностью накрыла корабль, и смывало за борт все находящееся на палубе. Последний приказ капитана так и остался невыполненным. На палубе оставались только два матроса, Карл Николсон и его друг Лео Стивенсон. Два здоровенных матроса, чудом уцелевшие после третьей волны. Они успели привязать себя канатами к бизань-мачте, но огромная волна легко поломала все мачты парусника и вместе с ними смыла людей за борт. Так два матроса, привязанные к обломкам мачты, оказались в воде. И, скорее всего, только им удалось увидеть, как затонул «Принц Август».
     Лео, получив травму, вскоре потерял сознание, и Карлу пришлось поддерживать друга. Но потом и он потерял сознание. Очнулся Карл уже на берегу. Волны выбросили их тела на песчаный берег неизвестного острова. Карлу долго не удавалось привести в чувства своего товарища. Когда наконец Лео открыл глаза, стало ясно, что ни ногами, ни руками он пошевелить не мог. Карл осмотрел товарища и сделал вывод, что у него серьезная травма позвоночника. Лео попросил воды, и Карл, соорудив из бананового листа подобие сосуда, отправился на поиски  питьевой воды.
     Источник пресной воды оказался недалеко. Небольшой ручеек весело журчал на самом краю живописной бухты причудливой формы, в которую волны занесли обломки корабля и мачту с двумя телами. Рядом с родником Карл обнаружил изобилие съедобных фруктов, ягод, орехов, а на пальмах гроздьями висели бананы. Все это внушало надежду на выживание. А когда Карл набирал воду, ему послышались голоса. Обернувшись, он увидел, как один из чернокожих туземцев отрубил Лео голову, а остальные дикари устроили ритуальные танцы вокруг убитого матроса. После ритуального танца они, громко подпевая писклявому голосу шамана, привязали обезглавленное тело к бамбуковым шестам и унесли его в глубь джунглей. Веселясь и приплясывая, они уносили тело человека, как после удачной охоты. Предположив, что дикари собираются съесть его друга, Карлу стало страшно. Он решил, что волны выбросили их на остров каннибалов. Но настоящий страх Карл испытал, когда на его глазах туземцы под гром барабанов, веселых песен и ритуальных танцев у костра съели его друга Лео.
     Далеко уйти от каннибалов Карлу не удалось. Рано утром его поймали, раздели до гола, но что-то остановило дикарей. Посовещавшись друг с другом, они связали Карла, отнесли его в свое селение и бросили к ногам вождя племени. Вождь сидел на сплетенном из бамбука кресле, рядом с ним по обеим сторонам сидели две женщины. Судя по их возрасту, вероятнее всего, это были жена и дочь вождя. Вождь негромко разговаривал с женщинами. Говорил он на непонятном языке в перемешку с английскими словами. Кроме того, Карл стал замечать, что некоторые из местных обитателей не были чернокожими. В глаза бросались мулатки с цветом кожи напоминающим южный загар, а у некоторых были даже европейские лица. Женщины, взглянув на обнаженное тело белого человека, хихикали, загадочно улыбались и закрывали ладонями свои лица, а мужчины, встретившись со взглядом Карла, опускали головы так, что можно было подумать, они повиновались незнакомцу и в знак признательности и уважения склоняли голову перед ним. Но при всем миролюбивом виде этих дикарей, в глазах Карла не исчезала страшная картина поедания человека. Все таки, это были людоеды. В толпе дикарей было много детей разных возрастов. Карлу сразу бросилось в глаза, что одни дети были почти белыми, а кожа подростков была намного белее кожи своих родителей и соплеменников. В голове Карла мелькнула мысль, он подумал, что сначала женщины использовали белых мужчин  для обеления кожи своих детей, а потом съедали их, чтобы обелить свои мерзкие поступки. Но при виде полуобнаженных женщин эта мысль у Корла быстро исчезла. Он вдруг обнаружил, что кругом были одни женщины. Между красивых фигур женщин изредка бросались в глаза мужские фигуры. Это были низкорослые, маленькие, похожие на  детей мужчины. Карл среди них казался великаном, белым чудовищем. А еще ему бросилось в глаза, что мужские тела сплошь были покрыты татуировками. Взгляд у мужчин был жестоким и беспощадным, а глаза неподвижные, будто застыли в ожидании долгожданной мести. Женщины выглядели совсем по-другому. Это были рослые, с широкими плечами, развитой мускулатурой и чистой кожей, больше походившие на войнов. Но их выдавали улыбки и женская неуверенность в себе. Глядя на Карла, на обнаженного белого человека, они не скрывали своего смущения, улыбались и, прикрывая рот рукой, о чем-то шушукались друг с другом.
     Разглядывая племя, Карл ничего хорошего ожидать не мог. Но произошла совсем другая, невероятная история. Женщина креолка, предположительно дочь вождя, на вид не более восемнадцати лет, улыбнулась и что-то сказала отцу. Вождь, темнокожий с европейскими чертами лица, обратился к жене, и та, как можно было понять по ее жестам, согласилась с мужем. А дочь не отводила взгляда от голубых глаз Карла. Наконец, она  снова улыбнулась, привстала и поклонилась пленнику. Вождь, добро улыбаясь, заговорил с дочерью, тоже удивился цвету глаз Карла и приказал развязать его. Когда Карлу развязали руки, он, как мог прикрыл себя руками, что вызвало смех у всего племени. Все племя зашевелилось, все оживились и заговорили друг с другом. Вождь подошел к пленнику. На груди у Карла выделялась татуировка синего цвета, изображающая парившего в полете орла. Позже Карл узнает, что именно голубой цвет его татуировки, совпадающий со цветом его глаз, спас ему жизнь.
     Карл не до конца понимал, о чем говорили людоеды, что они так яростно обсуждали, и все время о чем-то спрашивали или просили своего вождя. Наконец племя затихло, и вождь ткнул пальцем в грудь Карла, явно указывая на татуировку. Карл, как ему показалось, понял вопрос и на английском языке объяснил значение татуировки на своей груди. Было видно, как аборигены внимательно слушали Карла, как они одобрительно кивали на все его объяснения.
     Потом к нему подошла дочь вождя. Она долго смотрела в глаза Карла, потрогала его белые волосы, плечи и руки, прикрывающие мужское достоинство. Племя снова рассмеялось, а потом, как по команде, одобрительно, как это делают обезьяны, дружно загудело Девушка не просто трогала Карла. Она выбирала себе самца. Карл почувствовал, что он ей нравится, но он тогда не знал, что если девушка не забеременеет от него в течение года, племя будет вынуждено убить самца, сжечь, а пепел закопать. Но, к счастью, Карл безошибочно угадал  желание молодой креолки, разгадал ее улыбку, ее прикосновения, наполненные женской страстью. Она что-то сказала отцу, после чего вождь обратился ко всем, что-то сказал или приказал толпе, и туземцы стали расходиться.
     Позже Карл узнает, что в племени, которым он был пленен, существовали странные обычаи. Женщин на острове было во много раз больше мужчин, но это не был матриархат. Наоборот. Мужчина на острове был господином и пользовался большими привилегиями. На острове все верили, что человека создала природа и поэтому все естественное только украшает человека. В стороне от стоянки племени был водопад с большим озером. Здесь же был туалет и места для купания. И здесь же было специальное дерево, к которому привязывали женщину, обнаженную, готовую ко всему женщину. К этой женщине мог подойти любой мужчина. Это не было наказанием для женщины, скорее, наоборот, это выглядело, как поощрение. Детей на острове любили и считали их достоянием всего племени. Самым большим праздником на острове был день, когда рождался мальчик. Но такое бывало редко. На пятерых девочек рождался всего один мальчик.
     Дочь вождя взяла Карла за руку и повела его за собой в хижину. Карл не мог даже предположить, какое будущее уготовила ему судьба. Все происходило помимо его воли, и он пока не понимал, что с ним собираются сделать, поэтому не видел выхода из положения, в котором оказался. А желание креолки было настолько сильным, что его сопротивление больше походило бы на упорство мальчика, которого тянут за руку, чтобы наказать. На пятый день прибывания в плену на острове людоедов, у Карла не оставалось выбора, и он стал мужем дочери вождя, а племя устроило большой праздник в честь бракосочетания молодых. Иметь семью на острове мог не каждый. Это тоже была своеобразная привилегия.
     Через полгода живот у дочери вождя округлился и внушал надежду всему племени. И почему-то каждый мужчина считал своим долгом прикоснуться к животу беременной женщины. А по вечерам, каждую пятницу после захода солнца, мужчины устраивали ритуальные пляски вокруг костра и молили своих богов, чтобы родился мальчик. Тогда Карл еще не знал, что по закону племени, если дочь вождя рожала мальчика, то отец этого мальчика автоматически становился вождем племени, а когда этому мальчику исполнялось двадцать один год, он сменял на этом посту своего отца. Но если рождалась девочка, то она становилась принцессой в семье вождя и, достигнув половой зрелости, могла выбрать себе мужа, а отец этой девочки незаметно, почти тайно, превращался в обычного аборигена. На самом деле, люди вождя убивали несчастного, тело сжигали, а пепел закапывали подальше от стоянки племени. Должность вождя была почетной, имела свои привилегии, но и ограничения у нее тоже были. Вождь не был таким свободным, как все остальные. Ни одна женщина племени не могла взять вождя за руку и увести за собой. Вождь всегда должен быть на своем месте и никуда не отлучаться. Свобода вождя была ограничена, поэтому ему никто не завидовал.
     Позже Карл узнал и другие странные обычаи аборигенов. Он долгое время не мог понять странное положение мужчин. Все они никогда не возражали женщинам и легко соглашались с их мнением.  Сначала Карлу показалось, что эти дикари живут по законам матриархата, но тогда почему во главе племени у них всегда должен быть мужчина. Со временем Карл узнал все странности обычаев дикарей.
     На острове правом выбора пользовались только женщины, кроме той, привязанной к дереву. И не смотря на существование того пресловутого дерева, мужчина должен был ждать, когда его выберут. Но долго на этом острове никто не ждал. Только женщина выбирала себе пару. Причем ей позволялось это делать много раз, и ни один мужчина не мог отказать женщине. Если кто-то отказывал женщине, то он превращался в неприкасаемого. Но таких на острове не было. Такие мужчины жили в легендах и печальных историях стариков. Исключением был только вождь племени. Но тоже, не просто так. Сначала он советовался с женой, и та сама приводила в дом избранницу мужа. Забеременеть от вождя могла только его жена. Принцессы, не родные дочери вождя, сами выбирали себе мужа. Власть вождя переходила по наследству мужу старшей дочери а после мужа ее сыну.
     Но главная особенность племени долгое время для Карла оставалась тайной. С раннего детства маленьких девочек учили глубоко нырять. К двенадцати годам каждая девочка могла задерживать дыхание под водой на несколько минут. Это позволяло им доставать со дна моря все, что может представлять ценность на берегу. А дно моря в этом месте представляло из себя кладбище кораблей и кладовую жемчужных раковин. Секреты тренировки девочек выглядели ритуалом, нравились малышне и передавались из поколения в поколение. Мальчикам не запрещалось изучать секреты техники долгого пребывания под водой без воздуха. Но рекордсменами в задержке дыхания все же были женщины. Возможно, именно поэтому на острове женщины пользовались особой привилегией. Порой ныряльщицы не появлялись на поверхность по пятнадцать и двадцать минут. Это странно звучит, но никто на острове не носил бусы из жемчуга. Его не хранили в хижинах, им не украшали любимые вещи. К нему не относились, как к драгоценности.
     Особенность острова заключалась в его необычной форме. С высоты птичьего полета он напоминал очертания полумесяца, концы которого соединялись и весь остров выглядел замкнутым кольцом. На самом деле, огромная бухта в центре острова соединялась с морем природными тоннелями в скале. Пролив в этой скале выглядел угрожающим, не обещавшим ничего хорошего. Без малейшего намека на свет в конце, темный, как преисподня, тоннель внушал страх каждому, кто туда заглядывал. К тому же в этом проливе было много разветвлений, и в нем легко можно было заблудиться. Тоннель напоминал вход в неизвестность,  туда, где последствия непредсказуемы. Мореплаватели эту дыру в скале прозвали воротами морского дьявола. Не каждый капитан решился бы направить свой корабль в эту каменную щель.
     Пришвартоваться к острову было невозможно. Со всех сторон его окружали высоченные скалы. Издалека, в начале шторма, для любого моряка остров выглядел спасением. Но подойдя ближе, становилось ясно, что это ловушка. Подводное течение, как магнит, притягивало корабль к острову, а потом разбивало его в щепки о скалы. И только аборигены знали спасительный вход в бухту. Кроме того, ныряльщицы знали множество подводных тоннелей, ведущих в спокойные воды внутри острова. Симпатичные, с прекрасными фигурами креолки на глазах у изумленных матросов ныряли и пропадали у подножья скал острова. Они не тонули, а выныривал уже в бухте острова. И это было еще одним доказательством дурной славы острова. Многие считали, что в этом месте живут морские русалки. Другого объяснения исчезновения под водой женщин не было.
     После рождения мальчика в семье Карла, на острове был большой праздник в честь смены вождя племени.  Хоть туземцы и были людоедами, а вот смену власти они приветствовали, и встречали это событие с большими почестями. Да и сам вождь гордился тем, что на его смену приходит более молодой, более заметный человек. А Карл так отличался от всех, что лучшего кандидата на должность вождя найти было невозможно на всем острове.
     Язык племени оказался очень похожим на английский, а вернее, он и был английским, только с изуродованными английскими словами. Карл так же узнал, что людоедство в племени существовало по религиозным соображениям. Причем, племя съедало только белого человека, такая у племени была традиция. Считалось, поедание белого человека будет охранять племя от нападений и войн. А на остров попасть стремились многие. Это был единственный остров, на котором никогда не было землетрясений, поэтому на него многие племена претендовали. И, как не странно, людоедство действительно охраняло племя. Но так считали не все. А на самом деле, здесь большее значение имел страх. Соседние острова населяли туземцы с шоколадной кожей, которые считали себя белыми людьми, поэтому они боялись людоедов и предпочли бы скорее умереть, чем попасть в плен к обитателям острова, где едят белых людей.
     Больших трудов Карлу, который теперь внушал всем, что он король Карл I, стоила борьба с каннибализмом. Старики вместе с большинством жителей острова не способны были понять необходимость запрета на поедание белого человека. А любое решение против воли народа могло быть поводом для государственного переворота. Но, к счастью, это было единственным аппозиционным явлением. Во всем остальном население острова души ни чаяло в своем новом вожде.
     Тем не менее, за годы пребывания Карла I на острове в качестве вождя, жизнь племени изменилась. С людоедством было покончено, когда вождь пошел на хитрость и смог обмануть все племя. Карлу удалось убедить племя в том, что теперь нет смысла есть белых людей, поскольку боги послали племени белого вождя. И теперь боги могли разгневаться, если племя съест белого человека. Так, очень быстро, белый человек превратился почти в святыню. Одно прикосновение к белому телу сулило большую удачу туземцам. 
     После победы в борьбе с каннибализмом, Карл собрал совет старейших и предложил всем присутствующим стать депутатами только что созданного им парламента. Потом он предложил совету старейших впредь называть вождя племени Королем Карлом I. Совет старейших одобрительно отнесся к таким переменам.  После чего первым своим указом Карл I, создал парламент, а все присутствующие старцы стали членами парламента. Второй указ короля разъяснял его неограниченную власть и права парламента. Так на небольшом острове Туру образовалось государство Туру с населением в несколько сотен человек.
     Первым государственным делом король посчитал строительство причала. Островитяне с энтузиазмом откликнулся на это предложение, и вскоре у самой кромки причала на длинном бамбуковом шесте развивался флаг нового государства. Впервые бывшие людоеды, которых побаивались соседи, наладили торговлю и обмен товарами с туземцами других островов. Теперь бывшие людоеды обменивали кокосы, ананасы и бананы на ножи животных, рыболовные крючки, медные наконечники для стрел и копьев.   
     Постепенно изменялся и облик жителей государства Туру. Всем женщинам теперь предписывалось вместо набедренных повязок носить травяные юбки, а грудь прикрывать бусами, сплетенными из цветов или листьев. Женщины острова с восторгом восприняли такой указ короля, а мужчинам ничего не оставалось, как пойти на поводу у своих жен и плести им бусы из цветов. Но не зря говорят: «женщинам только волю дай». Мода на травяные юбки и бусы из цветов и листьев быстро прошла, и женщины стали одеваться в современные наряды, причем, с каждым годом они требовали новые и новые наряды. Мужчинам ничего не оставалось, как обратиться к Королю с жалобой на своих жен. Но Карл I принял сторону женщин, а мужчинам посоветовал найти новые пути заработка. Карл знал, что изобилие жемчуга на дне моря может сделать остров богатейшим  государством. На это он и рассчитывал, но предпочел не спешить и дать возможность аборигенам самим выбрали этот путь. Карл был уверен, что рано или поздно народ сам выберет этот способ заработка.
     В один из дней на море возник неожиданный шторм, в котором затонуло несколько судов, обломки которых выбросило на берег бухты. Вместе с обломками кораблей море выбросило на берег острова чудом спасшегося матроса австралийского торгового корабля, который  чуть не стал жертвой жителей Туру.  К тому времени ритуал поедания белого человека утрачивал свое значение у жителей острова, но аборигены, нашедшие выжившего матроса, приняли его за соперника действующему королю. К счастью, Карл вовремя остановил своих подданных и спас жизнь австралийцу.
     Через какое-то время австралийского матроса передали капитану судна, следующего в Австралию. Но после этого случая к острову подошли другие австралийские корабли, команды которых каким-то образом узнали, что у аборигенов острова есть жемчуг. Австралийцы жаждали легкой наживы и хотели уничтожить население острова, но вышло все наоборот. В первую же ночь несколько кораблей австралийцев были затоплены. Каким-то кораблям удалось спастись и они ни с чем вернулись домой, поэтому слух о затопленных кораблях разошелся быстро. Слухи утверждали, что ночью днище кораблей продырявили морские русалки, живущие в этих водах. Выжившие матросы утверждали, что своими глазами видели этих русалок. Так дурная слава острова укрепилась еще больше. 
     А через полгода перед началом шторма по приказу короля островитяне провели в бухту английский парусник, чем спасли его от верной гибели. Несмотря на то, что король внешне уже ничем не отличался от местных аборигенов, и говорил он на языке племени, он сохранил в памяти правила торговли и поведения с заморскими гостями. В благодарность за спасение англичане оставили книги, невиданные раньше орудия труда, и всевозможные безделушки, в которых так нуждались жители острова. В свою очередь Карл приказал загрузить трюмы английского корабля экзотическими фруктами и орехами, а капитану парусника он преподнес жемчужное ожерелье и сообщил о намерениях торговать с Англией. С этого момента остров обрел совершенно иную жизнь. Так весть о государстве Туру разнеслась по всему миру. Бухта этого острова начал принимать торговые суда со всего мира.
     Очень быстро остров превращался в своеобразную межконтинентальную базу отдыха для моряков. Но был и такой момент, кода король Карл 1 буквально спас государство Туру от зависимости или даже колонии Англии. Он отказался от какого-либо протектората и заверил австралийцев и англичан, что за время его правления ни один иностранный гражданин не пострадает от рук местного населения. После этого король заверил всех, что остров намерен сохранить свою независимость и готов с оружием в руках защищать свой выбор.
     Население острова было немногочисленным, но вход в бухту Туру был природой создан так, что войти и выйти из нее без проводника было непросто. Это были высокие крутые берега, заросшие джунглями по всем сторонам острова. На высоких утесах острова стояли два маяка, которые зажигались каждый раз перед штормом. В это время еще можно было подойти к острову и попросить убежище от надвигающегося шторма. В тихой бухте суда спасались от верной гибели. Теперь матросы прозвали эту бухту воротами Рая. Это прозвище бухта получила не только из-за спасительного света маяков. На острове сохранился обычай выбора партнера. Здесь по-прежнему выбирала женщина. Правда к этому обычаю прибавилось правило дарить подарки той, которая выбрала себе партнера. В бухте закипела жизнь, о которой каждый мужчина мог только мечтать.
     В какой-то день, который островитяне назвали днем независимости, этот остров появился на судоходных картах мира, а государство Туру уже на договорной основе стало принимать в свою бухту, на свой причал иностранные суда для укрытия от непогоды, а так же для пополнения провизией и пресной водой.
     В экономическом развитии всегда есть негативная сторона. Так вот, и на острове появилась торговля, деньги, проституция, преступность и тюрьма. А еще на острове появились игорные дома, которые облюбовали морские волки и матросы всех причаливших и стоящих на рейде кораблей. Вскоре остров стал достаточно известным местом, где могли укрыться преступники всех мастей.
     Население острова резко увеличилось. Кроме жемчуга, на острове обнаружили золото, которое привлекло искателей удачи и иностранные инвестиции. На острове появились банки, гостиницы, дороги и транспортное сообщение. Благодаря королю Карлу I, в государстве Туру появилась полиция и даже армия. Королевский двор стал участвовать в финансовых и торговых сделках.
     Всего за семнадцать  лет остров дикарей-людоедов превратился в жемчужину посреди бескрайнего океана. Теперь надо было заплатить кругленькую сумму, чтобы причалить свое судно в порту Туру. Да и порт преобразился. Кроме того, появились пляжи и отели для европейских туристов. Мрачный тоннель, проход между высокими непреступными берегами, теперь освещался и охранялся специальной королевской гвардией, а маяки острова горели ярче прежнего.         
     Только по прошествии долгих лет, когда сыну исполнилось двадцать один год, когда по давно отмененному парламентом обычаю, король обязан был передать власть сыну, Карл вспомнил, что родился он где-то далеко, на берегу холодного моря, где его давным-давно посчитали погибшим и забыли. Ему захотелось посетить свою родину. Но взвесив все риски своего отсутствия, король понял, что его жизнь до конца дней связана с островом, он привязан к власти этого острова. И если бы он когда-либо решился покинуть остров, это означало бы конец его правления, потому что другой закон предков гласил: вождь никогда не должен покидать своих владений. Исключением была только война. И этот закон парламент считал основополагающим. Парламент, который создал Карл, стал для него самого силой непреодолимой. Власть парламента постепенно обрела большую силу, чем власть короля. Кроме того, к этому времени в государстве Туру уже сложились оппозиционные силы, которые только и ждали удобного момента, и скинуть с трона Карла 1. Поэтому принять решение отплыть в Швецию было непросто. Но Карл все же принял такое решение. Передал королевскую власть своему сыну, дождался, удобного момента, пока успокоится оппозиция, упаковал в свой багаж отборные жемчужины и на английском корабле отплыл в Европу.





                6. Шевролетт шоколадного цвета




     Эту историю рассказал мне молодой человек, попутчик по имени Грег. В России его называли бы Григорием. Жизнь его сложилась так, что будучи еще ребенком, он остался без родителей. Они погибли в автомобильной катастрофе, поэтому он жил в доме своего дедушки Антони Клиффорд в штате Коннектикут. Его дедушка, отец его матери, был большим демократом, ничего не запрещал внуку, позволял всё на свете. Слово «нет» он впервые услышал, когда начал самостоятельную жизнь. По вечерам, когда Грег был маленьким, дедушка читал ему сказки, а когда внук подрос, он рассказывал ему разные истории из жизни своих предков. Рассказывал, как люди жили раньше, как нелегко было выживать его прадеду и прапрадеду, которые приплыл в Америку из Италии. Это были интересные истории, и Грег все их хорошо помнил, но одна из них запомнилась ему особенно. Ее и рассказал мне Грег.
     Ничего необычного в этой истории не было, но она врезалась в мою память, будто и я к ней каким-то образом был причастен. Да и рассказывал мой друг ее так, будто сам, своими глазами все видел, все пережил. А вот я, по правде говоря, так и не понял, о чем эта история. Может быть, поэтому она запомниась мне так хорошо, во всех деталях. Казалось, это просто история жизни людей. А может, это еще одна история любви. Не знаю.
     Если бы главные герои этой истории жили в России, их, скорее всего, звали бы Иван и Дарья. Но они жили в Америке, в провинции штата Коннектикут и здесь их все звали Джон и Дора.
     Знали они друг друга, когда были детьми, а любовь пришла к ним уже в школе, за два года до окончания средней школы. Оба они были из семей сельских небогатых фермеров. Он никогда не был в городе и мечтал о собственной машине, такой же, как у его отца, стареньком шевролетте. А она никогда не была в ресторане и туфли ее мамы на высоком каблуке были для нее самой заветной мечтой. Вот такие скромные желания. Но они любили друг друга. Это была взаимная, яркая, всем на зависть любовь. Сильная и настоящая. Сразу после школы они не смогли жить друг без друга, и поженились.
     Родители жениха и невесты хоть и не разделяли желания детей, но помогли им создать собственное хозяйство. Так началась их совместная жизнь.
     Жили они небогато. Приходилось рано вставать, много работать. Труд на ферме нелегкий, а прибыль зависела от урожая, поэтому все их старания не всегда приносили радость. Хотя, живя в любви, трудностей они не замечали, все невзгоды им были ни по чем.
     Молодые люди в деревне не задерживались. Кто-то уезжал учиться, и возвращался только на каникулы, а кто-то находил работу в городе и приезжал еще реже. Из всего класса только Дора и Джон остались в деревне. Любовь, чувство сильное и прекрасное. Оно меняет человека. Делает его не только безумным, но и наделяет невероятной силой и жизненной энергией. По крайней мере, в родных местах они остались именно благодаря своей любови.
     Иногда в деревню из Нью Йорка приезжал Фрэнк, друг и одноклассник Джона. Своими рассказами о другой жизни Фрэнк невольно заманивал молодую пару переехать в город. Особенное влияние он оказывал на Джона. Так и случилось. Джон повадился ездить в Нью Йорк, когда на поезде или автобусе, а когда на стареньком отцовском шевролетте. Неделями его не было дома, но в городе он стал зарабатывать хорошие деньги, намного больше чем на ферме. А однажды Джон объявил отцу, что покупает собственный автомобиль. И вот, наступил день, когда из Нью Йорка он приехал на новеньком Шевролетте Каприз шоколадного цвета. Машина была настолько красивой, что фермеры в округе не стеснялись приезжать специально посмотреть на новый шевролетт, походить вокруг машины, помечтать, порассуждать.
     Потом последовала другая новость. У Джона появилась собственная торговая фирма, свой небольшой офис, партнеры и даже секретарша. Дора наслаждалась заботой о муже, незаметно обрастала домашними заботами. и постепенно превращалась в молодую счастливую женщину.
     И так могло продолжаться очень долго, если бы  ни богатство, которое росло с невероятной быстротой. Теперь у Джона была собственная компания, торгующая пищевыми продуктами по всему миру. У него появился офис в Нью Йорке, он стал успешным бизнесменом, и марки машин перестали его интересовать. Поэтому почти новый шевролетт шоколадного цвета на долгие времена был запаркован под навесом на ферме у отца Доры.
     Акции фирмы Джона росли с каждым днем. Вскоре хозяин фирмы вошел в сотню самых богатых жителей Нью Йорка. Все развивалось так быстро, что Дора даже не успела превратиться в обеспеченную сельскую домохозяйку или светскую даму, и такой, деревенской провинциалкой, вместе с младшей сестрой она переехала в собственный дом с огромным участком у океана на острове Лонг Айланд. Ее жизнь изменилась. У нее появились отдельные комнаты для одежды, обуви и вечерних нарядов. А в отдельных домах на ее участке проживали садовник, повар, помощники по дому и даже водитель ее персонального автомобиля. У ее сестры тоже появились помощники, всевозможные репетиторы, тренеры и просто друзья.
     Как бы сказочно все это ни выглядело, и как бы нелегко в это можно было поверить, но какие только чудеса и сюрпризы ни преподносит нам жизнь. И все бы было хорошо, если бы Дора с Джоном сохранили свою любовь. Но увы. Так бывает, что любовь проходит. Наличие денег, тем более больших, как правило, невозможно без особого внимания к ним и рационального отношения к жизни. А вот в любови деньги зачастую становятся помехой. Настоящей любви, скорее, сопутствует безумство, а деньги, можно сказать, разрушают любовь. Способность любить у людей встречается редко, а любящие друг друга всегда выглядят странно и поступки их интуитивны, безрассудны. Многим думается, что они любили когда-то, что им знакомо это чувство. Но они не теряли при этом голову. Поступки их были обдуманными, рациональными. А многие ли могут устоять перед звоном злата? Вот здесь и проверяются чувства, была ли это любовь? Что поделаешь, так уж повелось, благополучие, богатство берут верх и убивают любовь. Вот тогда, без любви, и начинается невыносимая жизнь. Но чаще всего, это тоже проходит. В большинстве своем ради благополучия, ради денег люди прощают друг другу всё, даже предательство. Лишь отдельные личности, наделенные способностью любить не могут без нее прожить. Видимо, природа выборочно наделяет человека особым геном, который не дает ему спокойно жить без любви.
     –  Послушай, – говорил ей Джон, когда уже все было высказано, – ведь когда-то у нас была любовь, и куда все подевалось?
     Она подходила к нему, обнимала его за плечи, приклоняла свою голову к его спине, будто прощалась с ним навсегда, и еле слышно просила прощения. Он оборачивался, улыбался, потом обнимал и целовал ее. А на следующий день все повторялось. Долго так продолжаться не могло. Когда Джон начинал говорить, она с нетерпением ждала, когда он закроет рот и замолчит.  А он давно убедил себя, что ничего умного его жена сказать не может. Их встречи стали мучением для обоих. Живя в одном доме, они старались не замечать друг друга и редко видеться. Джон утопал в работе, которая стала для него единственным убежищем от семейных неурядиц. Он контролировал каждый шаг своих помощников, и бизнес развивался, цена акций росла. В офисе его окружали красивые, молодые женщины, но он не замечал их. Не откликался он и на прозрачные намеки, и на откровенные желания любой из них. Тогда Джон еще не понимал, почему все кончилось, почему, не прожив и десяти лет вместе, они так надоели друг другу. Не понимал, что так, как прежде, уже никогда не будет.
     Дора тоже не понимала, почему с повышением материального достатка ее отношение к Джону изменилось, почему он перестал интересовать ее и как мужчина, и как человек. Она много раз спрашивала себя, старалась понять, что произошло между ними. В конце концов, Дора тоже смогла найти себе отдушину. Она полюбила одиночество и увлеклась чтением бесконечных любовных историй. Весь день она проводила в своей комнате наедине с книгой. Так неузнаваемо изменилась их, совсем недавно счастливая, жизнь. Они даже прекратили ссориться и научились жить, не замечая друг оруга.
     А однажды, возвращаясь с какого-то торжества, у них неожиданно возник неприятный разговор. Даже водитель, не желая быть свидетелем этого разговора, отгородился от них стеклом. Машина стояла в пробке, и Дора, не желая слышать упреки Джона, открыла дверь и вышла наружу посреди дороги. Ухоженная, в дорогой одежде, она шла между машинами заставляя водителей обращать на себя внимание. Она выглядела так ярко, что не заметить ее было трудно. Джон тоже не сводил с нее глаз, нехотя упрашивал водителя вырулить на обочину и догнать ее. Но пробка была плотной, и никакой обочины рядом не было..
     И вот Дора уже потерялась среди машин. Джон позвонил ей по телефону, но звонок раздался в салоне лимузина. Ее сумочка лежала там, где недавно сидела его жена. Он с ужасом подумал, что у нее нет ни телефона, ни денег, а на шее у нее драгоценное колье стоимостью в четверть миллиона и дорогие украшения на руках. К тому же, весь ее вид, ее одежда никаким образом не подходили к уличной жизни Нью Йорка, к его городской суете. Кроме того, она понятия не имела, как ей добраться до дома. С тех пор, как она переехала жить на остров, ее повсюду возил персональный автомобиль. Она даже не знала, как выглядит метро, как расплачиваются в такси и каким опасным для нее может оказаться окружающий мир. Эти мысли заставили Джона выскочить из машины. Но пройдя несколько метров, он подумал, «а может это и к лучшему? может... » и вернулся в машину.
     А Дора уже вышла в город. Она шла по улице и не замечала, как на нее смотрят прохожие. Она ни о чем не думала. Ее переполняло странное чувство, которого она никогда раньше не испытывала. Это было чувство радости от ощущения свободы. Но это чувство, как чувство счастья, быстро улетучилось, и сменилось желанием  добраться до дома. И тогда она начала приставать к прохожим. Неожиданно для себя Дора познакомилась с черствостью и грубостью простых людей. Ни один таксист не согласился везти ее без денег, и никто ей не дал свой мобильник. Только в сквере, в котором она оказалась необъяснимым для себя образом, молодой человек, прогуливаясь с собакой, заметил Дору и окликнул ее.
     – Похоже, вам нужна помощь? – спросил он.
     – Да, я буду вам благодарна, если вы одолжите мне свой телефон. Я сделаю только один местный звонок.
     Молодой человек протянул Доре телефон. И здесь произошло то, чего она не ожидала. Дора взяла телефон и с ужасом тут же поняла, что ни одного номера на память она не знает. Ей стало тревожно, но и смешно. Мысли путались, но еще бы чуть-чуть, и Дора рассмеялась бы от осознания того, что она помнит только название острова. Ни название улицы, ни номера своего дома она не помнила. Она даже не смогла вспомнить, как называется компания Джона, ее адрес. Она почувствовала свое нелепое положение, и обнаружила удивление в глазах незнакомого ей человека.
     Молодой человек заметил ее растерянность и молча ждал объяснений. Он успел разглядеть незнакомку, ее одежду и оценить ее дорогие украшения.
     – Меня зовут Мартин. Вы потерялись? Думаю, прежде всего, вам необходимо успокоиться. Мой дом напротив, у меня есть компьютер, надеюсь он вам поможет.
     Дора подозрительно посмотрела на парня, но выбор у нее был невелик.
     – Я Дора. И да, вы правы. Я потерялась.
     Квартира Мартина оказалась необычной. Одна огромная комната, похожая на просторный холл, в которой было четыре двери.
     Компьютер действительно помог. Очень быстро была найдена улица и дом.
     – О, у вас красивый дом, – произнес с удивлением Мартин, глядя на экран компьютера, – похоже, вы богаты и поэтому потерялись на улицах простой жизни.
     Дора улыбнулась и опустила голову, как бы стесняясь своего положения. Но никакого страха она не испытывала, и рассказала своему новому знакомому всю свою жизнь. Рассказала, как исчезла любовь, как она потеряла интерес к жизни.
     Мартин оказался хорошо воспитанным и порядочным человеком. Они ужинали, много говорили, рассказывали о себе и смеялись. Дора вспомнила, что последний раз она так смеялась очень давно, когда жила в Коннектикуте, когда каждый выходной ждала Джона, когда любила его. И вдруг ей подумалось, что она не обязана возвращаться домой. К тому же, ей показалось, что Мартин с удовольствием оставит ее у себя. Она подумала, «а может, это и к лучшему? может...» и попросилась у Мартина на ночлег.
     Когда она проснулась, в квартире никого не было. Завтрак остыл, а в центре стола лежала записка:
     «Доброе утро! Не забудь выгулять собаку. Только не забудь снять свои бриллианты, переоденься, найди сама что-нибудь. Ключи на гвоздике, завтрак на столе. Буду после двух. Целую М».
     Дора дождалась Мартина. Она не знала, как ей быть. Звонить Джону или нет? Что говорить? Ей нужен был совет.
     Прошло несколько дней. Джон позвонил на домашний телефон Мартина. Его звонок не удивил Дору. Мер Нью Йорка был в списке друзей Джона. Но разговор не получился. Она сообщила, что между ними все кончено, попросила не звонить ей, пока ничего никому не говорить и пообещала не делить с ним никаких денег. Попросила только оставить с ней дочь. Но Джон даже слушать не захотел.
     – Даже не думай! Дочь будет жить со мной. Ты ничего хорошего дать ей не сможешь.
     Суд был на стороне Джона, и дочь осталась с отцом. А вскоре у Доры и Мартина родился сын.
     Однажды, выгуливая собаку, Доре бросился в глаза Шевролетт Каприз шоколадного цвета, точно такой же, какой стоял под навесом в деревне. Машины этой марки уже не выпускались, но стоили они по-прежнему не дешево. А эта машина была почти новая и стоила немалых денег. На следующий день Дора выкупила эту машину и подарила ее Мартину. Но долго этой машиной они не пользовались.
     О том, что Дора и Мартин погибли в автомобильной аварии, Джону сообщил мер Нью Йорка. Мальчик, находящийся на заднем сидении шевролета остался жив. Меньше чем через год умер и Джон. Сыну Доры и Мартина тогда исполнилось всего четыре года, и его опекунами стали родители Доры.
     Вот такая грустная история. А вот причем здесь шевролетт шоколадного цвета, я не знаю.



                7. Шурочка




       «Если вы читаете эту записку, значит меня уже нет в живых. В смерти моей винить никого не надо. Я сам решил уйти из жизни. Без Шурочки, моей любви, смысла в своей жизни никакого не вижу. Прощайте и не судите меня, судите любовь».
     Такая предсмертная записка лежала в отказном уголовном деле Анатолия Савина. Официально смерть Савина Анатолия наступила в результате выстрела в висок. Самоубийцу нашли на водительском сидении мерседеса, принадлежащего его сожительницы Александре Пичугиной. Сообщения о его смерти в интернете и газетах опубликовали на следующий день. Писали о смерти по-разному. Кто-то писал, что он стал жертвой криминальных разборок, кто-то утверждал, что он совершил самоубийство в сильном состоянии опьянения, а кто-то даже написал, что он не справился с управлением автомобиля и разбился. Но все эти сообщения  никакого значения не имели, потому что ни одна из версий его гибели не отражала истинной причины смерти.
     На самом деле, никто не знал, как погиб Анатолий. Многим не верилось, что он сам себя порешил. Но скорее всего, оно так и было, только сделал он это не совсем по своей воле. Возможно, такой поступок при наличии достаточных доказательств можно было назвать доведением до самоубийства. Но тогда должен быть человек, который имел прямой мотив совершения такого преступления, а такого человека не было. У его сожительнице Александре Пичугиной было алиби, она долгое время находилась в состоянии клинической смерти.
     А теперь, когда прошли годы, это дело уже никого не интересовало. Это самоубийство быстро все забыли, и такой конец дела всех устраивал. Да и не тем человеком был Анатолий, чтобы его вспоминали добрым словом. Он был бандитом. Дважды судим, замешен в убийстве человека, и тратил явно не трудом заработанные деньги. Так что, кто-то, наверняка, имел право сказать: «...одним подонком стало меньше...».
     Необычная смерть, а вот жизнь его была самой обычной по нынешним временам. Только, может быть, необъяснимое богатство как-то выделяло Толяна из общей человеческой массы. Но с другой стороны, у нас в России, как будто, каждый четвёртый судим, а из них каждый второй купается в деньгах. Поверить в это трудно, но, что греха таить, ведь все подворовывают. Все без исключения, кто что может. Министры у государства воруют, их подчиненные у министров, а потом приходят бандиты. Приходят и смело забирают всё наворованное, как своё, законное забирают. А остальные по мелочам тырят. Может это и правда, конечно, но к делу Анатолия Савина это никакого отношения не имело. Он не был вором.
     Все, что ему в этой жизни выпало, так это любовь. И только из-за нее, из-за этой любви, были все его беды.
     Еще в школе, будучи подростком, он влюбился в свою соседку по лестничной площадке Шуру. Они жили на последнем пятом этаже в хрущевке на Красной Пресне, и их комнаты разделяла тонкая блочная стена, у которой стояла Толина кровать. Каждую ночь он прижимался к холодному и такому родному бетону, закрывал глаза и проваливался в мир, где были только он и она. Никогда не мог вспомнить, в каком месте своих мечтаний он засыпал и никогда не мог понять, где граница между его мечтой и сном. А вот просыпаться ему всегда не хотелось.
     Его любовь была тайной. Такой тайной, что он даже взглянуть на Шурочку боялся, да ему и не надо было этого делать. Каждый раз, когда Анатолий хотел, она, как его добрый ангел, покорно являлась ему, и тогда он мог смотреть на нее часами.
     Мучило его только одно: она не обращала на него внимания. Все знали, что ей нравился мальчик из старшего класса, а она нравилась ему. Они дружили и, наверное, уже целовались, но Толина любовь была настолько сильной, что он не обращал внимания на их отношения. Он  был уверен, что Шура создана только для него, и что бы там ни происходило, все равно она должна принадлежать ему. Он знал, что только ему дано сделать ее жизнь счастливой и медленно шел к этой своей цели.
     Но вот на выпускном вечере за оскорбление Шуры Толя ударил своего одноклассника, да так, что свернул ему челюсть. Случайно, так попал, а Шура даже не знала об этом. Короче, вышла она замуж за своего мальчика, а Толяна посадили на два года.
     Но в лагере он не забыл свою Шурочку и продолжал ее любить. Может быть, даже сильнее любить, чем прежде. Все эти два года она была с ним рядом.
     Все хозяйские команды доносились до него как посторонний звук откуда-то издалека. Ему слышался только ее голос. Он засыпал и просыпался с именем Шура-Шурочка. А начальство как будто все понимало и прощало ему все проступки. Воры законники тоже как будто понимали состояние Толяна и защищали его. Каким-то необъяснимым образом, но Толян попал под защиту всех, кто имел влияние на зоне.
     Из лагеря домой он ехал без особой радости. Впервые его одолевали сомнения. Думал, может, у Шурочки уже дети растут, и все такое. Но на родине его ожидал приятный сюрприз. Александра поругалась с мужем и какое-то время жила одна, снова по соседству с Толяном. Он места себе не находил, когда узнал об этом. Это был самый радостный день в его жизни. А однажды он не выдержал и пошел. Зачем-то купил цветы, вина  и пошел.
     Шура оказалась одна. Была суббота, и родители ее были на даче. В этот вечер все и случилось. Она особо не сопротивлялась. Боялась, наверное. Судимый все же, мог и ударить. Только плакала. Плакала от бессилия, беспомощности. А для него она стала одной единственной, и на всю жизнь. Она зачем-то рассказала ему, что мужа выгнала, потому что он ее не любил, и все время плакала и плакала. А для Толяна этого было достаточно, что бы теперь считать Шуру своей женщиной.
     А ее муж оказался круглым дураком. Узнав, что сосед у его жены освободился, приперся к ней в воскресенье утром. Приперся и оскорбил ее в присутствии Толяна. Назвал ее таким неприличным словом, что Толян не сдержался и тут же выбросил обидчика в окошко. Пятый этаж, а на нем ни одной царапины. За деревья, гад, цеплялся, жить захотелось, и как обезьяна, так до самой земли невредимым долетел. Только в поликлинику потом походил подлечился, и как новенький. Но Толяна все равно посадили. Надолго посадили. 
     А он, муж ее, придурок, совсем с ума сошел. Ревность его окончательно обуяла. Александра жалела мужа, а он говорил, что если не ему, то она никому не достанется. Говорил, что убьет ее, потому что любит. На всех ее знакомых как собака бешеная бросался. И управы на него она найти нигде не могла. Милиционеры улыбались, говорили, что это любовь. А прокуратура в милицию отправляла.
     Второй срок – это уже не шутка. А в стране в это время перемены большие начались. Судимость в почете оказалась. Короче, на зоне Толяна не только с почестями встретили, но и познакомили с нужными, авторитетными людьми. Ему, может быть, это и не нужно было, он продолжал любить Шурочку, и кроме нее его ничто не интересовало. Но срок ему дали большой. Он уже сомневаться стал, что Шурочка снова когда-нибудь может быть только его. Загрустил.
     – На волю мне надобно, очень надобно... – как-то он обронил за столом среди авторитетов. И закрутилось.
     Американские деньги его дело в миг разрулили. На зоне тогда люди со связями были. Дело его быстренько пересмотрели, признали самообороной и отпустили. Правда соседи его по нарам ему инструкцию дали, как он на воле теперь жить должен. А Толяну все равно было, лишь бы с Шурочкой рядом. 
     С уродом этим, с ее мужем, он грамотно разошелся. Пришлось убить его. Но уже по-умному, типа несчастного случая. Как кому, а Толяну таких было не жалко. А потом он же первый полез. Толяну и бить-то его не хотелось, когда тот в подъезде ему на глаза попался. Дурачок этот сам первый начал. А Толян же после зоны, и он, муж Шурочкин, знал об этом. Вот тут-то Толян опять не выдержал, но уже знал, какие последствия могут быть. Зажал его между ног и в горло почти литр водки влил. Он поначалу сопротивлялся, а потом как воду лакал. Бить его Толян не стал, просто присмотрел за ним немножко, пока он не успокоился, а потом его на улицу из подъезда вывел на детскую площадку. Там во дворе на лавочке, под грибочком, с ним посидел немножко, пока тот не заснул, и оставил его одного на морозе. После этого муж ни разу у Шуры не появился, замерз наверное.
     Шура на похоронах мужа плакала много. А у Толяна деньги появились. Жизнь-то другой стала. Свадьбы у них с Шурой не было. И расписываться он с ней не стал. Дружки с зоны не советовали. Толян перенес к ней в квартиру свои вещи, и они начали жить вместе. Кровать у них стояла так, что Толян теперь спал спиной к той самой стенки, дороже которой когда-то у него ничего не было.
     Шура училась в медицинском институте и работала медсестрой в больнице. А Толян не понимал, зачем ей это было нужно. Денег у него было достаточно, и тогда он решил создать для любимого человека счастливую жизнь, которую рисовал и вынашивал в себе все эти годы. Да и обещание перед дружками из лагеря держать надо было.
     В общем денег вскоре стало некуда девать. На Шурочкино имя чего только не покупалось. У нее водительских прав не было, а самый дорогой мерседес на ее имя был, и свой водитель был. Потом свой солон красоты у нее появился, а чуть позже и бизнес-центр из восьми этажей на окраине столицы и даже ресторан свой на Пушкинской площади.
     Вскоре они переехали в свой собственный дом на двух гектарах и недалеко от Москвы. Там даже церковь свою построили. Могли бы, наверное, даже жить за границей, денег хватило бы, но обещание перед дружками держать надо было. Поэтому им часто приходилось осенью и зимой находиться в Москве, а ни где-нибудь у теплого моря. Но это уже мелочь. Главное, он любил Шурочку, и у них был полный достаток.
     Только не подумайте, что Толян кого-то грабил, запугивал или шантажировал. Нет. Ему и делать-то ничего не надо было. Бригада человек из ста уже была до него сформирована. Все до него было налажено. Он только главного человека сменил, потому что так на зоне порешили. А деньги тоже силой никто не отбирал. Все сами приносили, да еще извинялись, что купюры не новые. Ох и поганенький народец эти деньги приносил, сплошные уроды какие-то. Хорошо, Толян с ними даже не встречался. На зоне таких у параши держали бы.       
     Трудно сказать, любила ли Толяна Шура или боялась. Но ничего такого не было, чтобы не любить его. Хотя он понимал, что у настоящей любови причин быть не может. Конечно, можно любить за ум и силу, за внешность и даже за деньги, но это не та любовь, о которой он мечтал. Порой ему казалось, что Шура не любит его. Иногда, мельком уловив ее странный взгляд, ему казалось, что она его ненавидит, и приносит себя в жертву ему.  А однажды привозят Шурочку домой, а на ней лица нет.
     – Больна я, – говорит, – давно и очень серьезно больна. И теперь уже поздно, что-либо предпринимать.
     – Ты что это, – Толян ей, – как это поздно. Да я всех врачей в мире на ноги подниму. Быть того не может.
     А она улыбается так мило ласково и победно как мадонна и успокаивает его, как младенца.
     Эта ее улыбка его тогда напугала. Она, эта ее улыбка, не покидала его до самой смерти. Без этой странной улыбки другую Шуру представить он не мог. А когда она в кому ушла, у него в глазах все потемнело, и только она с этой улыбкой, как портрет перед глазами. Ее коллега из больницы не отходила от нее. Хорошо, что деньги были.
     Толян для нее всех врачей и специалистов собрал. Врачей этих, как собак бездомных, кормил и поил, но все без толку. Они, как сговорились, в одно слово твердили, что чудес не бывает. Даже если и случится чудо, и она выйдет из комы, то не на долго и совершенно другим человеком. Ненормальной. Никого узнавать не будет. Толян сначала не верил. А потом нашел в себе силы, смирился. Ну, зачем ему такая Шурочка? Но и жить без нее он уже не хотел. Вот он и решил уйти в ее мир. Где она обещала ждать его. А вдруг и вправду он есть, тот загробный мир? Вот с этой мыслью, скорее всего, Толян и нажал на курок. Хотя есть мнение, что сделал он это не сам, а если сам, то под сильным психологическим воздействием.
     Его смерть, как и вся его жизнь, тоже стала необычной. Она только выглядит самоубийством без страха и раскаяния. Перед ним не пронеслась вся его жизнь, как в предсмертном мгновении. Перед смертью тело его стало легким. Какие-то силы, как бы стараясь спасти ему жизнь, слегка оттолкнули его в сторону от пропасти, и задержали в жизни ещё на мгновение. Он закрыл глаза и шагнул в пропасть. Но влажный, теплый ветерок подхватил его, качнул в сторону, приподнял над землёй, и перед ним появится она. Он обнял ее, увидел слезинки в уголках её глаз. Он почувствовал её запах. Потом он взял её теплую руку, и вошел с ней в бесконечно длинный тоннель с мерцающим бликом яркого света в конце.
     Есть-то он, может, и есть, тот загробный мир, только не к чему он теперь Толяну. Ожила его Шурочка еще до похорон своего сожителя. На кладбище она не пошла. Вышла из комы и переехала жить на Красную Пресню, недалеко от парка, где когда-то жила с мужем и была счастлива. Денег у нее на сто жизней хватило бы, но она не видела в них какой-либо смысл.
     А  история эта получила свое продолжение.






                8. Сабур




     Шура пыталась вспомнить, почему потеряла сознание, и каким образом оказалась в незнакомом ей месте. Постепенно она приходила в себя. Вспомнила, когда она падала, теряя сознание, кто-то ловко подхватил ее сзади и потом долго, волочил по полу. Вспомнила мелькание рисунка напольного ковра. Такой же ковер она уже где-то видела, в какой-то гостинице, а еще вспомнила, когда ее волочили по ковру, кто-то сказал: «Сабур, не молодая тетка, а груди, как у девочки».
     Больше ничего не могла вспомнить.
     «Сабур... Похоже, что кличка? или фамилия? Мужская. Кличка. Конечно, кличка, – рассуждала Шура, когда пришла в себя».
     Кличка точно подходила тому, кто шел рядом с ней и не сводил с нее глаз, когда ее волочили по полу.
     «Сабур. Вроде бы и ничего не означает, а звучит грозно. Видно, главный среди них...  – подумала Шура и попыталась вспомнить его лицо».
     Нет, не смогла. Лицо на мгновение появлялось в памяти и тут же исчезало. Он был похож на какого-то известного человека, кого-то ей напоминал. Для бандита лицо его было слишком добрым. И снова ей казалось, что она уже где-то встречала этого человека, но где, вспомнить не могла.
     «У бандитов таких лиц не бывает, – но тут же другая мысль перебивала первую, – впрочем, сейчас и не такое бывает».
     Потом вспомнила мужа. Бывшего мужа. Вспомнила его лицо. Вспомнила как-то странно. И тут же она подумала, что если бы тогда, когда сосед уголовник пришел к ней с цветами и вином, она не испугалась и не переспала бы с ним, ее жизнь сложилась бы по-другому, и с ней ничего не случилось бы. Муж представился ей единственным надежным для нее защитником. Хотя они ссорились, и ревнивый он был, но, что бы там ни было, она с ним была счастлива. А теперь она даже не понимала, что с ней происходит.
     Вите Сабурову чужие вещи нравились в раннем детстве, когда он из песочницы приносил домой чужие игрушки, а по карманам он начал лазить в первом классе в школьной раздевалке. По-настоящему обучиться этому ремеслу ему помог профессиональный вор-карманник по кличке Дед. Одноглазый хромой старик. Вите тогда было четырнадцать лет, но он уже был в первых своих бегах. Тогда он еще называл своего учителя дядей Серёжей.
     Искалеченного старика все принимали за инвалида войны. И отчасти это было так. Глаз он потерял в драке после первой судимости, а вторая его судимость пришлась на начало войны. Перед самым началом войны вынашивал он мысль побега, но тут война. Подвернулась возможность добровольно пойти в штрафной батальон. Так он и сделал. Может быть, впервые за всю свою жизнь совершил правильный поступок. И, может быть, по-другому сложилась бы его жизнь, если бы он пошел в атаку за Родину. Но до фронта он не доехал. Эшелон попал под бомбежку, и он получил ранение. Домой вернулся без ноги, на костылях, но без судимости.
     По началу он переживал и не воровал. Только пил много. Но потом выяснилось, что по карманам лазить без ноги намного безопаснее. Если и ловили, то прощали, не вызывали милицию. Калека же. Жалели, видно. Но попадался он редко. Так Дед ни разу больше на зоне не отметился, а по карманам лазил до глубокой старости. Бросил воровать когда и глаз, и рука, и сноровка – все уже было не то, что в молодости. Мужиков после войны не хватало, появилась у Деда женщина, которая и родила Анатолия. 
     А Дед, которого знали еще в ГПУ, был в полной отставке и давно мечтал найти себе замену. Тем более, что его сожительница с сыном ушла от него. Витю он встретил на вокзале. Мальчишка прятался от милиции, метался, как потерявшийся щенок. Тут его Дед и цапнул за рукав. Привел к себе, и решил помочь, научить мальчика воровать.
     Витя сразу понял, что хромой старик не выдаст. Свой человек. Рассказал ему все. Как воровал, как из детдома за частые кражи в малолетку попал и как теперь сбежал оттуда. Они подружились.
     В своем детстве, когда Деду тоже было не более четырнадцати лет, он работал на хорошо известного в те времена содержателя притонов и мелких воровских шаек во всех районах Москвы, господина Каинского по кличке «Сюк». Знаменитая была личность. Он и при полиции, и при милиции был уважаемым человеком, и те и другие его не очень беспокоили, потому что в его притонах можно было не только развлечься, но и раздобыть нужную информацию.
     Дед обучал Витю таким приемам, о которых уже мало кто знал, а ученик оказался на редкость способным. Учитель так ему и говорил:
     – Тебе, малыш, Богом дано быть хорошим вором. И фамилия у тебя подходящая для клички. Сабуров – значит «Сабур»! Я теперь тебя так и буду звать.
     – Меня на малолетке все так звали, – каждый раз важно добавлял Витя.
     – Помни, малыш, все пройдет, а «кличка» останется с тобой на всю жизнь. Не замараешь ее, будешь уважаемым человеком, да и побаиваться тебя будут. Береги имя свое, Витёк. Оно и после твоей смерти близким людям немало добра сделает.
     Перед учеником каждый раз ставилась определенная задача, с которой он всегда без труда справлялся. Все, что Бог давал Вите в чужих карманах, он приносил Деду, который делил все украденные деньги на три части. По одной части себе и ученику, а третья часть вместе с часами и драгоценностями шла в тайник под полом, и эту часть учитель называл загадочным для Вити словом  «общак». Витя был уверен, что общак выдумал Дед специально на всякий случай.
     Наиболее удачные дни для работы выпадали на праздники, особенно в первомайские и октябрьские гуляния, когда днем люди толпились на митингах и демонстрациях, а вечером на танцплощадках и в летних театрах. Поэтому свое коммунистическое взросление Витя считал более чем счастливым. В столовых, чайных, буфетах или просто в очередях тоже можно было погреть руки, но не так безопасно. В любой момент могли оттаскать за уши или даже высечь ремнем. Но даже и такое жестокое отношение к людям Вите не омрачало светлую память о его счастливых временах детства и юности.
      Первый раз Витю поймали, когда он уже был профессионалом в своем деле. Поймали на Тишинском рынке, когда он после удачно срезанного бокового кармана, мирно доедал свой честно купленный чебурек. Сначала он подумал, что его выследила милиция, но, внимательно разглядев татуировки на тонких пальцах рук, крепко держащих его за плечо, понял, что это, скорее всего, бандиты-грабители. И от этой мысли он первый и последний раз в своей жизни испугался людей, он представил, как больно и долго его сейчас могут бить.
     В одной из комнат подвала давно нежилого дома его уже ждали. У окна, в котором, как в другом мире, мелькали ноги прохожих,  стоял тощий, усатый грузин в широченной кепке.
     – Ну, щто малчык, варуищь? А снаищь, щто са ета бивает? – грузин покачал головой и скривил губы.
     – Хак тэба савут, малчык?   
     – Я Сабур!
     И прозвучало это спокойно, по блатному, а пустое помещение подхватило этот звук и эхом разнесло его по всем комнатам огромного подвала, придав ему угрожающий оттенок, да такой, что Витя вдруг почувствовал себя сильнее всех окружающих. Почувствовал, что благодаря Деду, все это колхозно-рыночное ворье не годится ему и в подметки. Все сомнения и страх мгновенно исчезли, и появилась незнакомая ему раньше твердая уверенность в себе, которая, кстати, не только осталась в нем на всю жизнь, но и привила ему барское отношение к жизни, изысканные манеры интеллигента и жестокое равнодушие.
     – А вот ты, похоже, прокурор? Все знаешь? Кому по чем и что бывает. Ну, расскажи, я послушаю...
     Наступила пауза. Грузин посмотрел на окружающих удивленно и зло. Потом Вите, уже как равному по ремеслу, объяснили, что за ним наблюдали, как он приложил свою руку на чужой территории и поэтому должен отработать весь нанесенный ущерб.
     – Мало ли кто, что видел? Ты меня за руку поймал? Да, я в жизнь никогда не воровал. Показалось вам. А подглядывать нехорошо.
     Такой наглости от такого маленького воришки никто не ожидал. Но ущерб оказался настолько нереальным, что больше походил на рабскую кабалу. Разбираться с рыночными карманниками пошел Дед, хотя заранее знал, что ничего изменить он не сможет. Закон есть закон. Через пару недель Дед вытащить из общака бриллиантовые сережки, которые Витя давным-давно подрезал в дамской сумочке. Стоимость сережек чуть ни в два раза превышала стоимость «ущерба». Так по крупному на рынке еще никто не воровал, поэтому, несмотря на Витин  возраст, его с уважением на рынке стали называть Сабуром и разрешили заглядывать иногда в торговые ряды.
     Теперь Витя хорошо знал, что такое общак. Он еще больше привязался к своему учителю и с уважением стал обращаться к нему по кличке, а Дед начал называть его Витьком и объяснил, что у хорошего вора должно быть, по крайней мере, две клички.
     – Так что, теперь не Виктор Сабуров, а Витёк и Сабур. Витьком разрешай себя называть только равным себе, никогда не сгоришь, а для всех остальных  - Сабур и никак иначе! – пояснил Дед. - Я верю в тебя, ты будешь уважаемым вором. 
     Отца у Вити не было. Когда-то он жил с матерью и сестрой. Витя уже тогда нередко подбрасывал матери украденные деньги. Это легко было делать, потому что мать часто болела и мало что помнила. Больше неудобств доставляла сестра. Когда мать умерла. Витю и сестру отдали в детдом. А после детдома и побега из малолетки, Витя потерял и сестру.
     Время шло. Вите уже исполнилось шестнадцать. Надо получать паспорт. А как?
     – Дед, что делать-то? Может в милицию с повинной сдаться, досидеть срок?
     – Нет, Витёк, в милицию нельзя. Они тебе за побег еще прибавят...
     Дед ходил по комнате, о чем-то думал и нервничал. Потом успокоился и сел на стул.
     – Мы с тобой вот что сделаем, Витёк... – неторопясь, предложил Дед.
     Жили они в Сокольниках, в бараке, где в длинном вонючем сооружении, похожем на конюшню, у Деда была отдельная комната.
     – Мы с тобой, Витёк, барак наш подожжем. А бумажку с твоей фамилией подпалим так, чтобы осталось только "Са". Скажем, что фамилия твоя была Савин. Потом в милицию пойдем. Я все-таки инвалид войны, медали найду, повешу и скажу, что ты мой сын, жил у меня без прописки, а документы все при пожаре сгорели. Моя-то фамилия Савин. Все соседи подтвердят. Согласимся на любое жилье, но только вместе. За мной как бы уход уже нужен. И будешь ты, Витёк, Савиным Виктором Сергеевичем. И новая кликуха у тебя появится, Савой будешь. Когда-то меня так называли. Бог даст, тебя тоже так называть будут. Ну, как?
     – Ну, ты, Дед, хитер.
     Барак сгорел до того, как приехали пожарники. Никто не пострадал, наоборот, все были бесконечно счастливы, получив новое отдельное жилье. В хрущевках, но своё, с отдельными туалетом, ванной и кухней.
     – Ну, что это значит?! Любое жилье?! Вы инвалид войны и вам давным-давно полагается отдельная квартира. И сын вам на старость лет очень кстати, а потом ему останется. Так что будете получать двухкомнатную квартиру. А за документы не волнуйтесь. Фамилия-то у вас одна... думаю, что в милиции поймут. В исполкоме тоже поддержали.
     Эта квартира не превратилась в воровскую малину. Здесь никогда не встречались уголовники. Деловые сходки здесь тоже никогда не созывались.
     – Вы все молодые, - напутствовал Дед, - мало, что кумекаете. Хату эту беречь надо. Мы в свое время на стадионе собирались. Орали, кричали, спорили и даже дрались. Так все считали, что по поводу футбола спорим. А уж разбегаться со стадиона – легче не придумаешь. Так и повелось. Каждый футбольный матч собиралась шпана на стадионе. 
     – Женщина, Витек, - кто-то постарше старался научить Сабура, - какой бы она падшей не была, она ласку любит. Вот, к примеру, та же Кабаниха? Скажи ей, мол, а ну ложись в позу! Так она тебе не в жизнь ноги не раздвинет. А вот если с лаской... За волосы, или за грудь схватить крепко, прижать к себе и в засос. Все, – она твоя. Любая баба твоей будет. Бабы, Витёк, ласку с применением грубой силы любят, а порой и ударить не грех. А что поделаешь, любят бабы такое обращение.
     Уроки таких знатоков Витя получал каждый раз, когда над ним подсмеивались шлюхи из их компании. Он уже знал, за что и в какой момент можно ударить женщину для пущей страсти, ни раз наблюдал, как «настоящие мужчины добиваются настоящей любви». А однажды попробовал сам. Понравилось. С тех пор он познал секреты любви, хорошо уяснил для себя, как женщина должна отдаваться, и принадлежать мужчине.      
     Витёк никогда не жалел деньги, ни свои, ни чужие. Поэтому легко обрастал друзьями, а в шестнадцать лет он возмужал, и в него уже начали влюбляться девочки, и это заставляло его сорить деньгами еще больше. В Марьиной Роще, в воровской малине все чаще и чаще стали появляться новые девочки, Витины знакомые.
     Деньги тоже любили Витю, скорее всего, потому что он ослушался своего учителя, и полюбил карты. Уже в свои двадцать лет в Буру выиграть у него было никому не под силу. Опытные, ни раз судимые шулера-профессионалы знали, что этот мальчик не катала, а выиграть у него не могли.  Они считали его одаренным от бога, и пророчили большое будущее, если не зарежут где-нибудь в картежной ссоре.
     Потом было много судимостей, и все они были за кражу. Все эти его судимости сделали его рецидивистом, профессионалом своего дела. Так он стал своим человеком в любом лагере, куда бы его ни сажали. Каждый раз, когда он попадал на зону, всегда приходилось отвечать на дежурный вопрос: «За что же это такого молодого, красивого и, вдруг, обрили?»
     И каждый раз Сабур или Сава, скрещивая ноги и медленно опускаясь на пол в позу лотоса, легко и без сожаления начинал свой рассказ.
     – А по ошибке, ни за что. Тяжелое детство, а за ним роковая судьба настигла меня в самом рассвете сил и повела за собой, как манящий призрак по всей моей жизни. Отец у меня генерал, мать моя артистка... –  не моргнув глазом, выдавливая слезу у публики, да и сам чуть не плача, жаловался на судьбу отпетый вор, - но шлепнули их обоих за измену усатому черту. Так я стал сиротой. А обидеть сироту легко.
     И потом, сочиняя на ходу, начинал рассказывать такое, что постепенно вокруг него образовывалось плотное живое кольцо, и в бараке наступала мертвая тишина. Правда, любой опытный вор понимал, по какой такой ошибке молоденький паренек попал на зону. Бывалая воровская элита хорошо чувствовала и понимала друг друга, особенно в окружении неискушенной публики. Поэтому никто из воров не перебивал его, наоборот, подмигивая и вставляя в рассказ свое веское слово для пущей правды, разжигали интерес к очередной тюремной байки, которую потом мужики, как старухи-сплетницы выдавали за чистую правду. В конце рассказа он делал паузу.
     – А теперь, люди честные, решайте сами, как мне дальше жить?
     Воры уводили Витю в свой угол, где его принимали как родственника, а после  знакомства, услышав кличку «Сабур», отдавали ему лучшие в бараке нары.
     О нем ходили легенды во всех колониях и тюрьмах, ему приписывали все необычное и небывалое, в которое верило даже тюремное начальство.
     Иногда его криминальный авторитет и неограниченная власть в зону приходили раньше него самого. Тогда барак заранее готовился к торжественной встрече, а зона оживала и шушукалась. Ходили слухи, что с приходом Сабура на зоне восстанавливалась справедливость, человечность и даже какой-то порядок, со своеобразными поощрениями и наказаниями. В зоне начинали вращаться деньги, и каждый обитатель вонючих бараков мог неожиданно на чем-то заработать. А главное, появлялся общак, на который мог полагаться каждый порядочный вор.
     Администрация зоны тоже была довольна пребыванию Сабура. Каким образом в зоне появлялись деньги, никого не интересовало, потому что эти деньги в немалом количестве оседали в карманах администрации колонии и даже простых охранников в обмен на водку, женщин и многое другое. Такой взаимовыгодный обмен придавал охране дополнительный смысл в бескорыстной службе отечеству и укреплял воинскую дисциплину.
     Давным-давно Витек узнал, что у Деда есть сын по имени Анатолий.
     – Если ты меня почитаешь, как отца родного, значит Толян тебе братом приходится. А раз так, не забывай этого никогда. – Говорил Дед своему ученику в первые годы знакомства. Потом только напоминал, что у него есть брат, и если Толян попадет на зону, брат ему помогать обязан. Все должны знать, что Толян брат Сабура.   
     Шли годы. И пришли они до того состояния, что не стало воров в России. Вот ведь не стало тунеядцев, приблизительно так же не стало и воров. Ни одного. Правда появилась коррупция. Но это совсем другое дело. Коррупционер – это человек привязанный к должности, а вор... Что вор? Босяк, бродяга. Да и в тюрьме во время коррупции сидеть не интересно, скучно и не престижно. По крайней мере, такому, как Сабур, там было не место. Место Сабура было где-нибудь на берегу теплого моря, в окружении красивых женщин, успешных людей и предпринимателей. Так и получилось.
     – Ты теперь, Шурочка, – произнес Сабур с блатной улыбкой – моей наложницей будешь. У тебя теперь, Шурочка, новая жизнь начинается. У тебя ведь высшее образование есть? Будешь теперь большую должность занимать и меня слушаться. Ты, Шурочка, Толяна на тот свет грамотно отправила. Он теперь тебя там ищет, а тебя там нету. Стало быть мозги у тебя есть. Мы тебе должность найдем крутую, и знать об этом, кроме тебя, будет только один человек, я. Согласия твоего не требуется. Ты же не откажешься от должности. 
     Шурочка подумала, что это конец. Не успела избавиться от одного уголовника, как попала в лапы другого. И тут же попробовала успокоить себя – в любом случае, конец должен быть. И она уже думала о том, как ей придется жить, подчиняясь блатным понятиям, как ей придется посвятить свою жизнь чужим целям, чужим нравам и пристрастиям. И, не находя выхода, путаясь в своих незрелых мыслях, она где-то подспудно соглашалась со своей участью. Полагаясь на судьбу она решила: будь, что будет.
     Шура сидела в кресле, рассматривала Сабура и постепенно сдавалась ему в плен. Риска действительно  она никакого не чувствовала. Будь она главврачом, или даже депутатом – ничего же плохого в этом нет. Так или иначе она будет пользу людям приносить. Обдумав все, она даже начала улыбаться.
     Но Шура так и не смогла вспомнить, где она уже встречала этот хищный взгляд. Может быть, она и займет какою-нибудь важную должность и будет даже примером для многих, даже может стать министром, а вот кем ей приходится Сабур, откуда он взялся и почему к ней проявляет такой интерес, она никогда не узнает.







                9. Ностальгия




     На второй день после 9 Мая в маршрутке из Новой Усмани в Воронеж народу было немного. Молодая женщина с ребенком на руках, на вид интеллигентный  мужчина в очках и при галстуке, старушка с корзиной и не молодой человек, скорее, старик, занесенный в эти места ностальгией. На обычной остановке автобуса маршрутка остановилась. На остановке никто из ожидающих автобуса сесть в маршрутку не торопился. Поглядывали на нее, как на предмет роскоши, и с презрением отворачивались. Но вот в дверную ручку вцепился молоденький паренек, пьяный в дым. Вцепился и застыл.
     – Ну, что ты, бля.., садиться будешь или нет? – громко выкрикнул водитель. 
     Парень его, конечно, не слышал, двери и окна автомобиля были закрыты. Да и в маршрутке никто мату не удивился. С виду интеллигентный мужчина помог пьяному открыть дверь, парень вполз, вскарабкался на переднее сидение рядом с женщиной с ребенком на руках. Поехали. Минут через десять парень встает.
     – Ты чего, бля.., у хлебзавода не остановился?
     – А ты не просил... – с ухмылкой отвечает водитель.
     – Разворачивайся, бля..!
     – Вы не просили... – вмешалась женщина с ребенком на руках.
     – А ты молчи, сука! Разворачивайся, говорю!
     – Заткни еба.., щенок! – среагировал водитель и остановился.
     – Говорю, бдя.., разворачивайся!
     Тут с виду интеллигентный мужчина открывает дверь и со злостью руками, ногами выталкивает парня, но тот вцепляется в ручку двери и не падает. Мужчина с силой закрывает дверь так, что прибивает парню пальцы.  Парень хватает ручку двери второй рукой уже снаружи и так рванул ее на себя, что дверь падает вместе с ним на асфальт. Старушка прижала к себе корзину и, что-то пришептывая, начала судорожно креститься.
     С девятиэтажным матом выскакивает водитель. Парень с раненой рукой и следами крови на белой рубашке поспешно поднялся и убежал.
     Начался ремонт двери. Старик, занесенный в эти места ностальгией, конца этой истории не дождался, вышел, сел в такси и уехал. Ностальгию у него, как рукой сняло.






                10. Жизнь продолжается



                I


     Будет скучно и не интересно, если эта история начнется с подробностей, кем ее герои были в детстве, кто их родители, где и как учились. Потому что самого главного, чем им пришлось пожертвовать, чтобы стать одной из самых богатых семей в стране, всё равно никто, кроме них, не знает. Хотя нетрудно догадаться, каким образом люди превращаются в олигархов, как к ним приходят слава и успех, а потом неизвестно откуда появляется бесчестие и всеобщее презрение, как это произошло, например, с Анатолием Борисовичем Чубайсом. И хотя обо всем этом уже много написано, но всегда останется тайной, как эти люди попадают в высший эшелон государственной власти. Поэтому рассказ будет не об этом, и начнется он с последнего месяца уходящей осени две тысячи тринадцатого года, когда у Аркадия Константиновича Маркова уже все получилось, и богатство, и власть. Да так получилось, что ни одно значимое событие в стране не обходилось без упоминания его имени.
     И так, осень. Последняя осень перед большими переменами в мире. Погода той осенью была особенно неприятной. Мелкий моросящий дождь, порой со снегом, уже неделю не покидал Москву, и все это время Ольга Львовна, жена Аркадия Константиновича, не выходила из дома. Она с детства ненавидела это мрачное, невеселое время года, этот промозглый, противный дождь. Каждый раз, стоило ей только выйти из дома, хотя бы на минуту, она тут же подхватывала простуду. Не смотря на самое высокое образование в области медицины, бороться с головной болью, насморком у нее никогда не хватало ни умения, ни сил.
     В этот день ей было особенно не по себе, тоскливо и одиноко. А тут еще муж. Ее брак с ним ей всегда казался странным, каким-то не настоящим. Порой она не чувствовала себя замужней женщиной, или того хуже, свое замужество она сравнивала с пожизненным заключением. Ее муж занимал высокий пост в аппарате государства, редко бывал дома и больше принадлежал своей  должности, чем семье. Это не то, чтобы не устраивало Ольгу, но мешало ей распоряжаться собой, своим временем и деньгами так, как ей хотелось бы. Кроме того, ей казалось, что его работа разрушала их отношения. Ей все чаще казалось, что женщины, сводившие концы с концами, жившие от зарплаты до зарплаты и никогда не видившие моря, но любящие своих мужей, были более счастливыми, жили веселее и свободнее, чем она.
     Владея центром пластической хирургии, она давно отошла от принципов медицины. Это был бизнес с многомиллионным доходом, никаким образом не связанный со здоровьем человека. Пациентами ее клиники были известные люди, певицы, актрисы, жены и любовницы миллионеров, да и оперировали их не менее известные хирурги. Это было время, когда операция на женском лице превратилась в признак богатства и успеха. Пластическая хирургия приносила большой доход, но деньги давно перестали радовать Ольгу Львовну. Она все чаще чувствовала себя пленницей в золотой клетке. Порой она не знала, как вести себя с мужем, поэтому нет-нет, да и задавала ему вопрос с нескрываемым оттенком насмешливого уважения.
     – И как поживает твоя должность, дорогой?
     Вкладывая в слово должность смысл одушевленного предмета, Ольга при этом победно улыбалась. Когда-то она сама была секретаршей у своего будущего мужа. Теперь перед входом в его кабинет сидела другая женщина, и Оля завидовала ей. Завидовала, потому что теперь она не по наслышке знала, как хорошо быть секретаршей у большого начальника, и как невыносимо быть его женой.
     А позавчера Аркадий Константинович неожиданно улетел в командировку, и не куда-нибудь,  а на Кубу. На остров, омывающийся со всех сторон теплым морем. Причем вместе с ним улетели его помощники и его секретарша.
     Ее муж был преданным, надежным человеком, чадолюбивым отцом и, скорее всего, судя по его знакомствам, хорошим другом. Вырос он в семье партийного работника, поэтому никаких конкурентов в жизни у него не было. Да и карьерный рост у него, подобно детскому воздушному шарику, раздувался на глазах. А вот кто раздувал этот шар, остается секретом. Вернее сказать, секрета никакого нет, вроде бы все на виду, все понятно, а вот фактов, доказывающих дутость такой карьеры не было. 
     Ольга Львовна продолжала ходить из комнаты в комнату и заговаривать сама с собой. Вот она остановилась у окна, разглядела серую, мрачную улицу, тут же представляла под ногами слякоть, почувствовала, как из ее рук вырывается и выворачивается наизнанку зонтик. Неожиданно Ольга ощущала на себе холодный, порывистый ветер, который то приятно подталкивал ее в спину, то, вырастая на пути непреодолимым препятствием, бил по лицу мелкими, колючими каплями дождя. От неприятного ощущения непогоды она фыркала, подергивала плечами, запахивала халат, ежилась от пробежавшей по коже, неизвестно откуда взявшейся, струйке холодного воздуха. В недоумении она пятилась от окна и снова, задавая сама себе вопросы и сама же отвечая на них, расхаживала по комнатам.
     «Все люди, как люди, и все у них, как у людей... А у меня все, не поймешь как? У всех муж, как муж, а у меня? Они живут... Наслаждаются... Им все можно, а мне ничего нельзя? Всем все можно, а мне нельзя? Боже, как хочется тепла...» –  еле слышно вздыхая, чуть не плача, терзала себя Ольга.
     Трудно сказать о каком тепле мечтала Ольга. Скорее всего, о тепле душевном, потому что все остальное тепло ей было доступно по первому желанию и без всяких условий. Тем не менее, она подсчитывала на пальцах долгие зимние месяцы, до начала которых оставалось не больше недели. А пока был только ноябрь, последний месяц осени.
     Она могла бы тоже, как и муж, отправиться куда-нибудь на Багамы, например, или какие-нибудь другие острова, но Ольга придерживалась старых семейных традиций. Брак для нее был священным партнерским договором, нарушение которого было бы большим позором. Она была примерной женой, хотя мысли посещали ее порой непристойные, но кроме нее о них никто не знал. По всему этому она всегда ждала мужа, и только с ним могла дать волю своим фантазиям или позволить себе поездку к теплым морям. Этим она заслуживала уважение среди своих друзей, знакомых и родственников, в первую очередь, конечно, уважение свекрови.
     Теперь она остановилась у другого окна, посмотрела на двор с аллеями из вечнозеленых пихт, который показался ей безжизненным и мрачным. Перевела взгляд на букет роз, стоявший в вазе на подоконнике. Осторожно вложила в ладонь еще не распустившийся, но уже засыхающий бутон розы.
     «Как все быстро проходит... – подумала. – Даже эти цветы так долго меня радовали... Только вчера были такими яркими, красивыми, а сегодня ни красоты, ни свежести – ничего  этого уже нет».
      Ольга Львовна была в том возрасте, когда еще не ощущала его бремени, и только-только приближалась к осознанию его предательской сущности. Часто это время, когда уже ничего не вернешь и не поправишь, называют осенью жизни, которое никого не обошло стороной. 
     Мельком взглянула на страничку отрывного календаря и вздохнула, не задумываясь, какие тайны хранят в себе эти оставшиеся тридцать с небольшим листков.
     Из дальних комнат доносился разговор горничной с матерью мужа, свекровью Ольги Львовны. Они уже тоже проснулись и, по всей видимости, принимали утренние ванные. В это время они обычно разговаривали громко. Иногда спорили. Горничная что-то объясняла, а ее подопечная не соглашалась и настаивала на своем. Но все это Оли не мешало оставаться спокойной, в своих мыслях, в своем замкнутом мире.
     Квартира государственного чиновника постепенно, вместе с его карьерным ростом, расширялась и теперь занимала с десяток комнат нового элитного дома в Пресненском районе столицы. Прямо от входа была гостиная, рядом с которой располагалась просторная библиотека, соединенная аркой с кабинетом Аркадия Константиновича. Налево от входа были двери в спальни с ванными комнатами, помещениями для одежды, вещей и в комнаты, не имевшие какого-либо  определенного назначения. Справа были двери в столовую и в чайную комнату с большим круглым столом. Где-то здесь же располагались прачечная, несколько комнат для обслуживающего персонала и просторная кухня, в которую Ольга Львовна никогда не заходила. Это была территория и место работы семейного повара, Пал Палыча и его жены и помощницы Веры Петровны. Каждое утро Пал Палыч приходил часам к десяти, и уже к часу дня уходил, но готовил он превосходно. Вера Петровна приходила рано утром, а уходила после ужина. 
     Больше времени на кухне проводила горничная с молодым и кокетливым именем Лиза. Симпатичная, по-спортивному сложенная девушка, рослая и сильная, как мужчина. Выглядела Лиза взрослой женщиной, хотя ей едва минуло восемнадцать, и она только в этом году закончила школу. В доме к горничной относились, как  к родному человеку, как к члену семьи. Аркадий Константинович знал Лизу со дня рождения. Она была дочерью его несменного шофера Дмитрия, семья которого всегда проживала рядом со своим хозяином. Лиза была умной и способной девушкой. В двенадцать лет она уже была подающей надежды спортсменкой, но ее фигура и ранняя зрелость не позволили ей продолжить карьеру в художественной гимнастике. Она так же могла легко поступить учиться в любое высшее учебное заведение. Аркадий Константинович опекал ее, но она не захотела учиться. Девушка была с характером, поэтому опасаясь ее нелепых поступков, отец устроил дочь на работу поближе к себе, в дом своего начальника. Основная обязанность Лизы состояла в уходе за стареющей матерью Аркадия Константиновича, которая носила величавое имя Эльвиры. Она недавно перенесла операцию на сердце и теперь жаловалась на плохое самочувствие, требуя постоянного присмотра за собой.
     Именно нездоровье свекрови, ее операция заставили все это семейство перебраться из дома на берегу Клязьминского водохранилища в городскую квартиру. Это была вынужденная и временная мера. Все ждали, когда здоровье Эльвиры поправится, и тогда все они вернутся в загородную резиденцию. Там, за городом, на площади около двух гектаров располагались отдельные домики для семей повара, шофера, садовника и временных наемных работников. Для всех членов этих семей было строго расписано время работы и отдыха. Заняты были все, и все получали достойные зарплаты.
     Оля настолько привыкла к своей собственной жизни, что ее не интересовало происходящее вокруг. А домоседство в загородном доме способствовала такому стилю жизни. Она жила своей жизнью, отдаленной от жизней всех других, окружающих ее людей. Больше всего ее беспокоили мысли о муже и его работе, о жизни и будущем ее единственного сына Володи, которого она очень любила. Все, о чем бы ни думала Оля, сын всегда присутствовал в ее мыслях, как лучший друг и единственный ее советчик.
     Вот и теперь, уже не думая о муже и его командировке на Кубу, она начинала волноваться о Володе. Олю не успокаивало то, что он отличник, живет во Франции и учится в Сорбонне по программе обмена студентов. Казалось бы, нет никаких причин для волнения, но сердце матери было неспокойно. Ей все время чудилось, что он потратил все деньги и голодает, или, того хуже, попал в дурную компанию, употребляет наркотики или влюбился в красивую, но падшую француженку.
     Оля никогда не понимала отдаленности жизни своей семьи от жизней сотни миллионов других. А формула «каждому по его заслугам» служила оправданием и критерием ее отношения к реальности. Ольга не понимала, что у нее самой не было никаких заслуг, тем более у ее сына. Она боготворила Володю, и не была способна даже предположить принадлежность сына к одной касте с дочерью шофера своего мужа. Поэтому эти дети были для нее родом из разных классов общества, не смотря на то, что Володя был вскормлен грудным молоком матери Лизы, и фактически являлся ее молочным братом.
     Правда, в отличие от многих, живущих по такой же формуле, свое отношение к простым людям Ольга хранила в строжайшей тайне от всех. Более того, она требовала от Лизы, не помогать сервировать завтрак, обед и ужин, а вместе со всеми садиться за стол, принимать участие в трапезе и разговорах наравне со всеми членами семьи.
     Исключением была только чайная комната, где Оля принимала гостей. В этой комнате Лиза должна была выполнять роль милой, послушной служанки. Так надо было в присутствии посторонних в доме, надо было держать марку и, в тоже время, показать свое доброе отношение к простым людям..
     Олиными гостями были, как правило, такие же жены или подружки видных чиновников и олигархов. Они рассаживались за огромным круглым столом и вели светские беседы. Чаще говорили ни о чем. Просто болтали, хвалили напитки, закуски, пирожные и вяло поддерживали разговор. Но когда речь заходила о путешествиях и странах, все оживлялись. Каждой хотелось рассказать о своих впечатлениях от Монако, Манилы или какого-нибудь Каракаса. Каждой хотелось высказаться, но никого из них не интересовали чужие рассказы. И так они, не перебивая друг друга, терпеливо ждали своей очереди. Обсуждению подвергался весь земной шар, от полюса северного до экватора и полюса южного. И ведь каждой было о чем рассказать. Все они любили путешествовать и много стран повидала на своем веку.
     На самом деле, эти рассказы о странных обычаях, о гастрономических предпочтениях у диких племен и цивилизованных людей, о великолепных пейзажах и пляжах теплых морей, были интересными. Все рассказанное можно было смело наделить статусом экспертных оценок. А в конце дискуссии каждая высказывала свое просвещенное мнение, где же лучше жить. И здесь вскрывалось нечто необычное. Если для француза, например, лучшей страной была бы Франция, для немца Германия, а для британца Англия, то для этих дам, а может быть, и для любого русского человека, были почему-то те же Франция с Англией или, на худой конец, Израэль, но только не Россия.
     У Аркадия Константиновича встреча с гостями проходила совсем по-другому. Мужская компания располагалась в библиотеке и кабинете. Здесь пили алкогольные напитки, громко смеялись, рассказывали анекдоты, а между всем этим могли вспомнить и какие-нибудь важные государственные дела. Тогда все становились серьезными, внимательно слушали друг друга, мотали головами в знак согласия и произносили умные речи. А заканчивал такие дискуссии всегда кто-нибудь, не принимавший участия в разговоре. Обычно он произносил дежурную фразу: «хватит о делах, давайте о чем-нибудь другом». И с этим все тут же соглашались, продолжали пить и веселить друг друга.
     А вот обслуживала мужскую компанию все та же Лиза. Она приносила закуски, свежий лед, напитки. Появление Лизы напоминало очередное пришествие чего-то необычного, невиданного ранее. Когда она входила в кабинет, разговоры прекращались, и простая служанка тут же превращалась в объект всеобщего обозрения. Ее разглядывали, ей восхищались, без стеснения следили за каждым ее движением. Девичья молодость, как известно, гипнотически действует на пожилых мужчин. А Лиза не стеснялась кокетничать и легко сеяла надежду каждому, полагая что такое поведение ее не к чему не обязывает. Делала она это так кстати, так манерно, что трудно было не восхититься ею. Ее провожали взглядами, когда она уходила, а потом, удивляясь, спрашивали Аркадия Константиновича, где он нашел такую красотку и как с ней живется под одной крышей.
     Оля снова подошла к окну с цветами. Тронула осторожно букет увядающих роз и подумала: «Ну, вот... Сама с собой говорить начала... Да, если б только говорить...»   
     Вспомнила себя молодой, свои девятнадцать лет, когда  работала секретаршей у своего будущего мужа, но тут же прогнала воспоминания. Замуж она вышла не по любви. Скорее, беременность решила ее выбор. А о том, что Володя не был родным сыном Аркадия Константиновича, знала только она одна.
     Будучи еще школьницей, Оля обладала всем тем, что сводит с ума мужчин. Ее школьный роман начался еще в восьмом классе. Так что, к окончанию школы Оля уже была опытной прагматической женщиной, знала себе цену, цену своей привлекательности, поэтому она не увидела в своем однокласснике будущего мужа, но и расстаться с ним ей было нелегко.
     На должность секретарши к своему будущему мужу она попала по рекомендации. Может быть и не было бы этого брака, если бы не беременность Ольги. После года работы, она объявила своему начальнику, что беременна, и аборт делать не собирается. У начальника появилась проблема как раз в тот момент, когда его повышали по службе. Карьера победила, поэтому свадьба была скромной, не веселой. В новой приемной Аркадия Константиновича появилась секретарша в пожилом возрасте, а его жена навсегда рассталась со своим одноклассником. 
     В молодости Оля не смогла распорядиться собой так, как ей хотелось, поэтому всякое напоминание юности вызывало у нее чувство утраты. К тому же, эта ее тайна. Она не давала ей покоя, а память, как назло, все чаще и чаще ворошила прошлое.
     «И почему оно возникает, это мое прошлое, раньше так часто его не было, ничего подобного раньше мне не вспоминалось, – удивлялась Ольга. Возраст – подумала и вздохнула».
     И действительно, раньше прожитые годы ей не казались такими далекими, они соединялись с настоящим, были его началом и продолжались, как одно целое. Теперь все изменилось, прошлое было прошлым, настоящее – настоящим, а между ними эта ее тайна, которая не оставалась в прошлом, а передавалась как эстафетная палочка, и с годами все больше и больше уничтожала ее.
     Она подошла к зеркалу и, кривляясь, рассмотрела свои глаза, растормошила волосы, задумалась. Отошла подальше, тронула свои бедра, взглянула на себя в профиль, вытянулась в струночку, втянула живот, снова задумалась. Покрутилась перед зеркалом, как школьница, глубоко вдохнула в себя воздух, еще раз втянула живот, и громко произнесла с грузинским акцентом:
     – Дэвушка, а дэвушка...?
     Потом снова начала крутиться перед зеркалом, но вспомнила мужа и мысленно обрушила на него все свое утреннее настроение.
     Отошла от зеркала, широко раскинула руки и упала спиной на еще неостывшую пастель. Закрыла глаза и дала волю мечтам о море, путешествиях и случайных знакомствах.
     В девять утра все домашние собрались за завтраком в столовой. А все домашние – это Ольга и ее свекровь. Лиза не считала себя принадлежащей к этой семье, но тоже сидела за столом, и это всегда выглядело искусственно, будто она выполняла распоряжение своей хозяйки. Эльвира тоже не чувствовала себя своей, скорее, гостем. У нее была своя квартира и своя служанка, но Аркадий Константинович, посчитал что после операции матери лучше поселиться в его квартире. Кстати, Эльвира ненавидела своего отчества, и просила называть ее только по имени. Лиза иногда в шутку называла ее госпожой Эльвирой, тогда старушка расплывалась в улыбке, отмахивалась и притворно смущалась.
     – Мама, как вы себя чувствуете? – обратилась к Эльвире Оля.
     Звучало это заученно и бесчувственно, будто Оля обращалась к одному из многих своих воображаемых клиентов. Лиза с трудом сдерживала смех, потому что этот вопрос звучал каждое утро, в обед и за ужином, и каждый раз Лизе все труднее и труднее удавалось сдерживать себя, чтобы не рассмеяться. К тому же, Лиза заранее знала, каким будет ответ Эльвиры, и какую долгую паузу она возьмет, прежде чем ответить.
     Эльвира молчала, будто не слышала вопроса. Так было всегда. А Лиза уже несколько раз мысленно повторила ответ, который Оля тоже знала.
     – Какая я тебе мама? – с улыбкой, не глядя на Ольгу наконец произнесла Эльвира.
     Лиза, опять едва сдерживая смех, взяла салфетку и прикрыла уже до ушей раскрывшийся рот, потому что знала, что после короткой паузы продолжением фразы будут звучать слова: «я тебе свекровь».
     И так, слово в слово, каждый раз, когда Аркадия Константиновича не было в доме.
     Без всякого сомнения эти две женщины ненавидели друг друга, но не желая разрушать сложившийся климат в доме, они не позволяли себе прямо, в лицо, сказать об этом. Если Ольга жила, еще не сознавая, что проживает необычную, похожую на сказку, жизнь, то Эльвира уже хорошо понимала, какими разными могут быть жизни у людей.  Когда-то Эльвира вышла замуж за дипломата, больше половины жизни прожила за границей, взрастила прекрасного сына, но только ближе к старости, стала понимать, что на самом деле делает жизнь прекрасной и счастливой.
     И в плане богатства Эльвира превосходила свою сноху, хотя уже не понимала такого достоинства. Она была и совладельцем предприятий, и собственником дорогой недвижимости. С каждым годом ее состояние вырастало. Все свои приобретения ее сын оформлял на имя матери. И это был умный и оправданный ход. На имя жены или сына оформлять собственность было опасно. Собственность жены и сына все равно будет общей. А вот к наследству не придерешься. Умер человек, и с ним вместе умирают все источники его богатства. Это был проверенный годами способ.
     В присутствии Аркадия Константиновича за столом все менялось. Ольга с Эльвирой, не споря, с уважением друг к другу, обсуждали домашние дела, делали планы на будущие дни и советовались с хозяином дома. В оживленном разговоре все принимали участие. Нередко спрашивали мнение Лизы, и тогда она тоже, на равных правах, высказывала свое мнение, хотя хорошо знала, насколько интересными для присутствующих были ее слова.
     Без Аркадия Константиновича встречи за столом заканчивались быстро.  На прощанье Ольга хвалила молочные продукты, выпечку, запахи цветов, блюд и Лизу. Расхваливая Лизу, Ольга благодарила всех, причастных к приготовлению завтрака и уходила в свою комнату.
     Но этот день был необычным и готовил много сюрпризов.
     К двенадцати часам раздался телефонный звонок из Парижа. Владимир сообщил, что сегодня вечером он прилетит в Москву и, зная об отсутствии отца, просил прислать в Шереметьево Дмитрия на машине с сопровождением. Он любил проехать по Москве в сопровождении полицейских машин. 
     Это была ни с чем не сравненная радость для матери. Ольга поспешила поделиться этой новостью со всеми в доме. Он без стука ворвалась в комнату Эльвиры. Бабушка настолько обрадовалась приезду внука, что не успела возмутиться и отреагировать на вероломное вторжение снохи в ее спальню. Потом Ольга бегала по комнатам и кричала:
     – Лиза! Лиза!
     Володя и Лиза выросли вместе. Учились они в разных школах, но на елку в Кремль ходили вместе. Вместе уезжали в Европу на рождественские каникулы и вместе проводили все летние месяцы в Геленджике. Они были, как брат и сестра, как два лучших друга, поэтому новость о приезде Володи обрадовала Лизу. Она искренне радовалась, прыгала от восторга, кричала ура, но вдруг замолкла и спросила:
     – А можно я поеду с вами встречать его?
     И, получив согласие, она продолжала прыгать, хлопать в ладоши и кричать ура. Она тоже чувствовала себя принадлежащей к высшей касте, когда проезжала по Москве в машине с сопровождением.      
     Не прошло и получаса, как снова раздался международный звонок. Звонил Аркадий Константинович. Он связал неожиданный прилет Владимира с событиями на Украине, и с возможным наложением европейских санкций на всех членов своей семьи. Поэтому студенческая виза Владимира, скорее всего, будет аннулирована. Лучше не дожидаться этого, и улететь с действующей в паспорте визой.
     В конце ноября в Киеве начинался евромайдан, который с радостью поддерживали западные политики. Но на самом деле, главной причиной возвращения Володи была его безопасность. Охота на чиновников государственной власти России и членов их семей в Европе превращалась в реальность. Ольга еще не понимала, какие последствия следует ожидать от введения санкционных ограничений, но интуитивно предчувствовала большие изменения в своей жизни.




                II




     Во время объявления о приземлении самолета из Парижа встречающих в аэропорту почти не было. Прилетевших тоже было немного. Лиза и Ольга внимательно наблюдали за прохождением пассажиров. В какой бы стране ни жил русский человек, он всегда отличается от местных жителей. Особенно это отличие бросается в глаза в многолюдных местах. Это удивительно, но эту загадку еще никому не удалось разгадать. Правда, бывают исключения, и Володя как раз относился к их числу. Это был юноша, совершенно не похожий на русского человека, на жителя Москвы, и уж тем более, на жителя любого провинциального города России.
     Франция и жизнь среди небедных студентов со всего мира, сделали свое дело. Володя обладал той самой внешностью, которую презирают мужчины, но вызывает интерес даже у самых высокомерных красавиц. Природа создает таких мужчин, внешность которых будоражит любопытство женщин, заставляет их обернуться и посмотреть, как этот красавец выглядит со спины. О таких мужчинах часто говорят, у них на лбу написано, я не такой, как все, я особенный.
     Черные, зачесанные назад волосы и смуглость кожи надежно скрывали его юный возраст. Большие, прямые брови подчеркивали глубину и выразительность его темных глаз. Лицо выглядело умным и казалось, открой он рот, раздался бы завораживающий, уверенный в себе баритон. Так и было. Он обладал приятным голосом. А добрая, сдержанная улыбка располагала к обычному легкому знакомству и непринужденной беседе. Глядя на Володю, никто из молодых девушек не отказался бы познакомиться с ним. Именно поэтому девушки заговаривали с ним первыми. Просили помочь найти какую-нибудь улицу, или просто подсказать, который сейчас час. Подобные уловки были знакомы и понятны Володи, и он, не теряя самообладание, а, скорее, делая выбор, уже знал, когда улыбнуться и завязать знакомство, а когда извиниться и сослаться на свою неосведомленность. Кроме этого, Володя не обращал внимания на свою одежду, на бушующую моду среди молодежи, предпочитал одеваться строго, носил пиджак и светлую рубашку с галстуком, которые тоже делали его старше своих лет.
     Первой Володю увидела Лиза, и с криком, «вон он», она бросилась ему навстречу. Ольга даже не успела спросить, «где он»? На ее лице появилась улыбка, выражающая и растерянность, и радость, и тревогу одновременно. Но не на долго. Как только она увидела Лизу в объятиях своего сына, улыбка исчезла. Ею овладело чувство ревности, которое мгновенно сменилось осознанием потери сына. Ей показалось, что эта смазливая девчонка бесцеремонно, наглым образом отнимает у нее самое дорогое в ее жизни. Лицо у Оли стало строгим с оттенком злости, непримиримости и твердости. Как любая мать она без предупреждения готова была броситься на помощь своему чаду. Но в своем сыне она видела уже не подростка, а повзрослевшего юношу. Поэтому все что она смогла сделать, пожалеть, что разрешила Лизе ехать вместе с ней в аэропорт.
     Не смотря на близость дочери шофера, к известному семейству, Лиза всегда и прежде всего, была горничной, служанкой. Поэтому Ольга настороженно относилась к отношениям своего сына с этой молодой красавицей. Когда-то Ольга тоже было молодой и красивой, поэтому хорошо знала, чем такие отношения заканчиваются. Она хорошо знала, как успешные мужчины легко попадают в плен молодого женского тела, как легко влюбляются, теряют голову, и как легко совершают отчаянные поступки.
     «А вдруг беременность? – неожиданно спросила себя Ольга. И что тогда? – не находя ответа на этот, неизвестно откуда возникший вопрос, ее восторженное и радостное настроение сменилось на тревожные мысли». Такая быстрая перемена настроения обычно была предвестником глубокой депрессии. Она не могла допустить повторение своей судьбы. Беременность Лизы, тем более брак ее сына с дочерью шофера, для нее представлялись катастрофой.
     Но жизнь продолжается, ничего не изменяя. Что бы ни происходило, а сила денег никуда не исчезает, да и бессилие мужчин перед женскими чарами тоже остается таким же, как и тысяча лет назад. Так было всегда и пока остается неизменным. Именно поэтому Володя первый раз в своей жизни почувствовал поцелуй Лизы не так, как это было раньше. Он почувствовал, что никогда раньше с ним не было, прикосновение Лизы. Почувствовал ее рядом, как женщину. Ему вдруг захотелось, чтобы ее руки дольше оставались на его шее. Бывает так, или нет, но это произошло.
     Со стороны они всегда выглядели, как брат и сестра, они даже были чем-то похожи друг на друга, и сами себя не воспринимали по-другому. Но прошел год. Год, как они не видели друг друга. Этот год изменил их. Они выросли. Поэтому волнение Ольги нельзя назвать необоснованным. Она смогла разглядеть присутствие чувств в дружеских объятиях молодых людей.      
     Отец Лизы, Дмитрий, не всегда был шофером. Он достаточно образованный человек и имел высшее образование. Закончил биологический факультет МГУ, работал а лаборатории НИИ, но прожить на зарплату научного сотрудника было трудно, и тогда он стал подрабатывать на отцовском стареньком запорожце. Так получилось, что извозом он стал зарабатывать во много раз больше, чем ученым. Все складывалось так удачно, что уже через два года он поменял запорожец на жигули и дела пошли еще лучше. Так, благодаря занятию незаконным извозом, Дмитрий  познакомился с Аркадием Константиновичем.
     Это были девяностые годы. Заработать на жизнь тогда было непросто и небезопасно. Даже частный извоз перестал быть стабильным заработком. Денег у людей не было, но на вокзалах и в аэропортах сесть в такси по-прежнему было сложно. Это были тяжелые, опасные времена. А Аркадий Константинович уже занимал солидную должность, и ему был положен личный автомобиль. Каждый день автобаза выделяла ему разные автомобили с новым водителем. Порой, автомобиль запаздывал или ломался. А в тот вечер, когда Аркадий Константинович возвращаясь из служебной командировки, ему вообще не подали машину. Выхода не было, как только брать такси, на которое в аэропорту была большая очередь. Поэтому Аркадий Константинович взял частника. Вот им и оказался Дмитрий.
     Они были почти ровесники. Во всяком случае, оба заканчивали советские школы и институты. Разговор начался как-то сам по себе, легко и свободно. Аркадий Константинович был удивлен, что Дмитрий отказался от карьеры ученого и предпочел работать шофером. А при расставании он попросил у Дмитрия номер телефона,  сославшись на то, что ищет постоянного шофера на свой служебный автомобиль. Дмитрий согласился, и через пару недель он уже приступил к своим обязанностям. Сначала Дмитрий водил машину, принадлежащую Аркадию Константиновичу, позже пересел за руль служебного автомобиля. Так, более двадцати лет, Дмитрий не разлучался со своим босом. Карьерный рост Аркадия Константиновича превзошел все ожидания, менялись должности и кабинеты, менялись марки машин и места жительства.
     А когда Аркадий Константинович женился и привел в дом Ольгу, она потребовала себе помощницу. Ирина, жена Дмитрия, была немногим старше Ольги и была уже беременной, но от должности домработницы не отказалась. Женщины быстро подружились. Они вместе гуляли, по-женски секретничали, вместе ходили в женскую консультацию, питались за одним столом, пили одинаковые витамины и вынашивали совершенно одинаково своих детей. Правда, рожали они в разных роддомах. Ирина родила первой. Через неделю родила и Ольга. Роды их сблизили еще больше. Но Ира всегда знала свое место. Благодаря безукоризненному чувству такта Иры, такое равновесие в отношениях хозяйки и служанки продолжалось достаточно долго. Ничего не изменилось и когда пришла пора Володи и Лизе идти в школу. Школы, конечно, были разные, но дети продолжали общаться и расти вместе. Нередко Лиза оставалась на ночь в доме Ольги и спала в соседней с Володей комнате. К тому же, квартира Дмитрия всегда была в соседнем доме. Этого хотела и требовала Ольга, а Аркадий Константинович без труда мог это устроить. Он многое мог устроить, но Дмитрий никогда ни о чем не просил своего хозяина.
     Когда дети закончили школы, Володя уехал учиться в Париж. Лиза тоже могла бы уехать вместе с ним, стоило только заикнуться. Но этот момент родители Лизы то ли упустили, то ли не захотели расставаться с дочерью. И вот через год эти молодые люди снова встретились. Только теперь они не чувствовали себя родственниками, а прошлые годы представлялись им, как неизбежность, частью общей судьбы.
     По случаю приезда Володи был накрыт настоящий праздничный стол со спиртными напитками. Пал Палыч сам предложил меню французской кухни, и вместе с супругой задержались, чтобы приготовить эти изысканные блюда. Ольга в дороге немного успокоилась, решила поговорить сначала с мужем, посоветоваться с ним, и только после этого серьезно поговорить с сыном. Больше всех радовалась бабушка. Пользуясь отсутствием хозяина дома, Эльвира даже приготовила конверт с наличными деньгами для внука. Она искренне радовалась встрече и, конечно, далека была от мыслей о его будущей жизни. Она просто радовалась. Ольга предложила Пал Палычу и его супруге сесть за стол, но они, сославшись на занятость, отказались и уехали. Они всегда отказывались и, может быть, поэтому Ольга всегда предлагала повару и его супруге присоединиться к трапезе.
     После ужина Лиза последовала за Эльвирой в ее комнату, и за столом остались Ольга и Володя. Ольга не смогла сдержать себя, и уже готова было начать разговор с сыном. Она уже решила предупредить его о женском коварстве, объяснить ему, что дочь шофера ему не пара, и заставить его выбросить из головы Лизу. Но раздался телефонный звонок. Трубку поднял Володя. Звонил отец. Аркадий Константинович сообщил, что уже через два дня будет дома. И Ольга снова решила отложить разговор. 
     Ольги было не по себе. Особенно невыносимо ей стало, когда Володя сообщил, что вечером они с Лизой ненадолго отлучатся, чтобы навестить друзей. Отказать Ольга не могла. Тем более, что Эльвира отпускала Лизу.
     – Конечно, – объявила Эльвира, – дело молодое. А потом пристально наблюдала, как Лиза собирается возможно на первое свидание в своей жизни.
     – А знаешь, – произнесла Эльвира, – вчера я видела, как на балконе Володя накрыл тебя пледом и с просил, не холодно ли тебе. Я едва ни расплакалась. Я же намного старше тебя, я почти жизнь прожила, и мне никто никогда не говорил таких слов. Не потеряй его, он любит тебя.
     После такой трогательной сцены Ольгины опасения могли легко превратиться в реальность. Казалось, Ольга восприняла происходящее, как должное, и что-то в ней надломилось, но только за ними захлопнулась дверь, она готова была разреветься от того, что ничего поделать не смогла. А еще, она отчетливо представила, что ничего не сможет поделать, если у ее сына что-то произойдет с Лизой.    
     Аркадий Константинович появился в доме только вечером. Но и его появление в доме не утешило Ольгу. На ее удивление, он совершенно не волновался за сына, мало того, он напомнил своей супруге, откуда она родом, каким образом вышла замуж за него, за сына дипломата, и как счастливо они вместе жили и живут. Это окончательно убило Ольгу. Она поняла, что теперь у нее нет союзников, поняла, что в дальнейшем все будут поддерживать Володю и Лизу.
     – В конце концов, если это любовь, – говорил Аркадий Константинович, – надо радоваться. У нас с тобой появятся внуки.
     – Это же молодость, – говорила Эльвира, – все мы через это прошли, и каждый получил по заслугам.
     – Какая любовь, какая молодость – кричала Ольга.
     Родители Лизы не принимали в серьез увлечение их дочери сыном высокого чиновника. Они были уверены, что это простая влюбленность и до брака дело не дойдет.      
     Всем остальным было все равно, кто кого любит, кто от кого рожает. Тем не менее, события развивались так быстро, что Ольга не успевала выбирать манеру поведения ни с Лизой , ни с сыном. А однажды Володя просто объявил, что они с Лизой решили пожениться.
     Все таки, закон подлости существует. «С чем боролись, на то и напоролись» – так, по-моему, его вспоминают в народе. Еще его называют Законом Мёрфи.  У людей всегда, если что-либо может пойти не так, оно обязательно пойдет не так. Словом, как его ни назови, а в жизни всегда случается именно то, чего ты не желаешь больше всего.
     – Я не могу бросить Лизу, я люблю ее, – сообщил матери Володя, – кроме того, она беременна.
     И тогда Ольга, обхватив голову руками, едва сдерживая слезы, выскочили на балкон. Потом, образумившись, долго ходила по дому. А вечером она попросила Лизу зайти к ней в комнату. Разговор был долгим и откровенным. Говорила только Ольга. Она рассказала Лизе свою историю. Рассказала, как она вышла замуж по расчету, как обеспеченно, но бездарно прожила свою жизнь, потому что вышла замуж не по любви.
     – Ты его любишь? – спросила Ольга.
     – Не знаю,– ответила Лиза, – наверно да.      
     И такой ответ для Ольги говорил о многом. Теперь она была в полной уверенности, что никакой любви у Лизы нет.
     А на следующий день она уговорила мужа поговорить с Дмитрием, отцом Лизы, и предложить ему деньги и дальнейшую поддержку его семьи до конца жизни. Убедить хозяина дома было непросто. Какие только аргументы ни приводила Ольга, но сработала только одна ее фраза, произнесенная в сердцах.
     – Ты хочешь, чтобы твой сын прожил такую же счастливую семейную жизнь, как и ты?
     Этой фразы с лихвой хватило, чтобы Аркадий Константинович, человек несгибаемой воли, послушал жену.
     Вот такая история получилась. Пожалуй, это худшее сочинение, какое мне довелось написать. Не ожидал, что в ней не окажется ни одного положительного персонажа. Но по-другому ничего не получалось, я вынужден был это сделать, потому что долго носил в себе эту историю.
     Разговор с шофером состоялся. Потом был разговор Дмитрия с дочерью, после которого Лиза сделала аборт. А через год Володя благодарил мать, за то, что она не позволила ему создать семью с Лизой. И что интересно, ведь ничего не произошло, ничего не изменилось. Просто у семьи Дмитрия появились дома. Дача недалеко от дорогущего загородного дома Аркадия Константиновича и небольшой дом в Геленджике. Володя с Лизой снова стали друзьями, даже иногда вместе уезжали в экзотические страны. Эльвира поправилась и перестала нуждаться в посторонней помощи. А Лиза начала свою карьеру секретарши у молодого и перспективного руководителя одной из отраслей экономики страны. Удивительно, не смотря на неприятный запах всей этой истории, в ней никто не пострадал. Наоборот. Все остались довольны своими поступками, даже получили вознаграждения за них. С другой стороны, а что можно было ожидать? ведь ничего же не произошло. Жизнь продолжается.
 



    
                11. Соседи




     Американская мечта у Петра сбылась после пяти лет жизни в Америке. Он купил маленький домик в горном районе штата Нью Йорка. Это затерянное в лесах Катскильских гор место американцы назвали Mountain Lodge Park. Звучит, как и все в Америке, роскошно, но на самом деле, жили там небогатые люди, хотя въезд в этот парк выглядел солидно, с каменными стеллами по бокам и кованными воротами. По всем признакам дом, который купил Петр выглядел не жилым. Да и заплатил он за него всего пятнадцать тысяч долларов. В доме не было ни туалета, ни ванной комнаты, ни воды, ни света, ни отопления. Правда, свет подключили на следующий день после покупки, а вот временный туалет пришлось поставить на участке заново. Такие дома, без удобств, в Америке обычно называют коттеджами. Но радости у Петра было на миллион долларов. Еще бы, многие американцы, рожденные в своей стране за всю свою жизнь так и не достигают американской мечты, а здесь эмигрант, и всего за пять лет. Петр, или Питер, как его переименовали в первые же дни жизни в этом лукоморье, еще не знал, какими соседями могут быть люди, живущие в Америке. Так что, по сути, жизнь у него в этой стране только начиналась. 
     Дом его располагался на пригорке. Ниже дома была улица. Еще ниже, на другой стороне улицы был большой дом, в котором жила многодетная итальянская семья. Главу семейства звали Энтони, или Тони, как называли его соседи. Видно, семейство это было не из самых бедных. Дом у них был добротный и ухоженный. Большой палисадник, усаженный цветами, украшал дом и делал улицу цветущей, живой. А вот рядом с ними был маленький домик, похожий на землянку, который был полным контрастом дому Тони. В нем жил молодой одинокий парень родом из Эквадора по имени Омар. Справа, по соседству с Питером, жил белокожий полицейский, а вот жена у него была черная, но с фигурой, будто высеченной из черного мрамора. Зато цвет кожи у их дочери был более, чем приятный и напоминал цвет кофе с молоком. Слева от дома Питера был тоже коттедж, почти не жилой дом, но с туалетом на улице. В этот дом на выходные дни из Нью Йорка приезжал старик, перебравшийся в Америку пятьдесят лет назад. Его звали Чарли, но все его называли почему-то Чалым. А на верху стоял выложенный из камня дом с одной единственной комнатой. В этом доме в жил Артур.  Одинокий индеец лет сорока. Отапливался дом индейца по-черному. Это значит, в центре комнаты был выложенный из камня очаг, а над ним на крыше было отверстие. Без всяких премудростей. Костер разжигался прямо в доме, а дым уходил вверх, в отверстие. Но не смотря на отсутствие всяких удобств, к индейцу часто приезжали женщины. Это были очень разные женщины. Трудно сказать, что там в этом каменном домике происходило, но женщин было много и разных возрастов. Были индианки и негритянки, белые и креолки. Кто-то приезжал на своих машинах, а кто-то на такси.
     Транспорта в этих горах не было. Ближайшее жилое место с магазинами, транспортом, школами и барами было километрах в десяти, в городке Монро(Monro). Чуть подальше Монро, по семнадцатой дороге, располагался Woodbury Common Premium Outlets, знаменитый на всю страну торговый мол. Огромное место на пересечении дорог, где присутствовали все известные фирмы мира. По выходным дням там собиралось много народу
     Первое время Питеру было не до соседей. Предстояла большая работа, до зимы многое надо было сделать по дому. И хорошо, что лето только начиналось. Жить в доме Питеру с женой и сыном без туалета, воды и удобств было крайне сложно. Пожалуй, сложнее, чем на необитаемом острове, там ведь нет соседей. Поэтому Питер мастерил временные удобства на улице, а соседи, не подавая вида, интересовались каждым его движением. 
     Добыча воды было самым важным делом. В этом Парке была только сезонная вода. Включали весной и отключали осенью. Бурить скважину категорически запрещалось. Муниципальные власти за этим следили и нарушителей наказывали. Разрешалось только чистить заброшенные скважины. Видно, по этой причине дома здесь почти ничего не стоили.
     Каким-то образом Питер узнал, что можно обмануть власть. Кто-то его заверил, что в Америке без обмана не выжить. На самом деле у Питера не было выбора. И он решился на обман. Для этого надо было вкопать в землю трубу и подать прошение на очистку как-будто существующей скважины. Так он и сделал. А когда пришел инспектор, чтобы посмотреть на заброшенную скважину, Питер не забыл упомянуть, мол, так купил, с заброшенной скважиной, иначе ни за что не купил бы. Инспектор посмотрел на Питера, улыбнулся и поздравил с покупкой.
     – Это ваш первый дом?
     – Да, – честно ответил Питер, – первый.
     Инспектор еще раз посмотрел в глаза Питера, вздохнул и дал разрешение на очистку скважины. И через пару дней на участок заехала огромная машина и за наличный расчет пробурила скважину. Само бурение оказалось минутным делом. Но когда бур дошел до воды, машина включила насос, и из скважины вверх взлетела струя грязной воды. Вода вперемешку с глиной. Воды оказалось так много, что она по уклону устремилась вниз на дорогу, а потом весь этот водяной поток, уже вперемешку со всем, что встречалось у него на пути, устремился на участок Тони. Питер в ужасе пытался как-то перенаправить поток, но не смог. В одно мгновенье цветущий палисадник у дома Тони окрасился в желтый цвет. Грязная вода подошла к самому порогу.
     Питер не знал, что делать. Когда наводнение прекратилось, он постучал в дверь Тони, чтобы заверить его о признании вины и ответственности со своей стороны. Дверь открыл Тони. Он даже не дослушал до конца извинения, протянул Питеру сигару и с доброй улыбкой произнес:
     – Поздравляю с водой! А за беспорядок не переживай, мы сами все уберем.
     Тогда Питер еще не знал, что сигара в таких случаях означает определенный добрый знак в Америке. Знак признания победы. Позже Питер подарил Тони бутылку виски. Так Питер познакомился с Тони и был поражен его добродушием.
     На следующий день Питер познакомился с соседом, работающим в полиции. Его звали Фрэнк. Молодой парень, приехавший из Ирландии, до изнеможения бегал по утрам, а по вечерам любил выпить банку-две пива. Он сам пришел к Питеру, принес пива и поздравил его с получением воды.
     – Вода – это источник жизни.
     Сказал он и предложил выпить за это. Питер тоже любил пиво, поэтому их встречи по вечерам постепенно превратились в регулярные. Встречались они или у Фрэнка на террасе, или у Питера в подвале. Пива всегда было много, но выпивали они не больше двух банок. Они подружились, хотя иногда не понимали друг друга. А виной всему, как казалось Питеру, были пробелы в образовании Фрэнка. Но это только так казалось. Когда Питер говорил что существуют разные моря, например, черное, белое, красное, желтое, Фрэнк не верил, и считал, что Питер его разыгрывает. Но на следующий день он с удивлением признавался, что вчера не знал таких морей. Но тут же добавлял, что это не так важно в его жизни. Вместе с тем, Питер удивлялся, что каждый американец знал имя своего депутата в конгрессе. И как считал Фрэнк, без этого не может быть честных выборов. Даже неграмотный индеец Артур, знал, кто в конгрессе представляет его интересы. Этот факт заставлял Питера думать, что Задорнов был не прав, не такие уж и тупые, эти американцы. Просто они не хотят знать то, что им никогда не пригодится.
     А однажды Фрэнк признался Питеру, если тот нарушит правила движения, а он его остановит, то пощады никакой не будет. Не будет потому что это работа, а то, что они пьют вместе – это дружба, и смешивать одно с другим у них не принято. Питер согласился с таким вариантом, хотя его не только не устраивал такой расклад, но он и не верил, что такое возможно.
     – А если жена нарушит? – спросил Питер.
     – Жена моя не нарушит. Ну, а если случится такое, жену я не остановлю, пропущу мимо глаз.
     Позже он узнал, что полицейские, когда не на службе, не нарушают правила дорожного движения. А если такое случается, то никакой пощады для нарушителя не будет. Наоборот, за такой проступок его могут уволить из полиции.
     Иногда к их вечернему застолью присоединялся Артур. Он никогда не приносил с собой пиво и угощался всегда, как своим собственным. А Питер и Фрэнк, считали, это нормальным явлением. Артур не работал, получал социальное пособие, перебивался на гроши, но был неплохим малым. В доме у него было несколько морозильных камер, в которых он хранил мясо и рыбу. Законом ему, как индейцу, разрешалось охотиться круглый год на любую живность и в любом месте без всяких лицензий. Артур часто угощал своих соседей свежим мясом. Нередко сам, прямо на улице устраивал зажаривание оленя на костре. Это не так просто, как кажется, но он умел это делать. И тогда на участок к Артуру приходили все соседи, приносили с собой спиртные напитки, и пьянство длилось всю ночь.
     Сам Артур не пьянел. Пил много, но не пьянел. А еще он любил, не стесняясь, пожирать глазами женщин. Все соседи знали об этой его странной привычке, и никто не обращали на это внимание. Особенно ему нравилась Ирина, жена Питера. Порой он просто приходил к Питеру, усаживался в садовое кресло и наблюдал за каждым движением Ирины.      
     – В России все такие красивые женщины?
     – Да, все... – нехотя отвечал Питер.
     Ирина понимала интерес Артура, и ей, похоже, нравилось такое внимание соседа. А ведь каждую ночь Питер уезжал на работу, а Ирина оставалась дома одна. Питер не ревновал, но и не понимал повышенный интерес соседа к своей жене. А когда он спрашивал Артура, чем ему нравится Ирина, тот откровенно отвечал, что очень красивая.
     – Но она же моя жена.
     – Это я знаю, – с сожалением отвечал Артур, – но я ведь только смотрю на нее, это же можно?
     – Конечно можно, – улыбаясь говорил Питер, – это не запрещено. А самому было непонятно и смешно, но вспомнив, что Артур индеец, неграмотный и в общем то, дикий человек, Питер не придавал особого внимания на его поведение. С другой стороны, Питер узнал, что среди индейцев существуют свои законы любви. А однажды Артур Рассказал Питеру один индейский обычай.
     – Чан ту го наки – произнес Артур.
     Произнес и опустил голову. Эта индейское выражение имело глубокий смысл. Каждый индейский юноша имеет права только один раз в своей жизни произнести эту фразу. Когда юноша выбрал себе девушку и готов взять ее в жены, он говорит ей эту фразу. Артур перевел ее Питеру. «В моем сердце навсегда останется укромное место для тебя». Девушку, когда она слышит эту фразу, охватывают разные чувства. Во-первых, она понимает, что если она согласится, то с этой поры она будет принадлежать только этому человеку. Она чувствует себя самой счастливой на свете, если, конечно, юноша ей по душе.  Во-вторых, она понимает, что может сделать этого юношу одиноким на всю оставшуюся жизнь, если ей юноша не по душе и она откажет ему. Она понимает, если она откажет, то юноша никогда в жизни уже не произнесет эту фразу, а сам превратится в война и всю оставшуюся жизнь будет ждать, когда его избранница скажет да. Такой индейский закон.
     Но в индейских племенах существовали и дикие законы. Муж, например, мог продать свою жену, или обменять на что-нибудь. Жена не могла бросить мужа, она принадлежала ему до конца. Смерть мужа могла быть преждевременной, тогда жена становилась свободной и могла распоряжаться собой по своему усмотрению, могла даже решиться на самые тяжкие грехи. У мужа такой привилегии не было. Если жена умирала, муж не обретал свободу, а становился охотником или воином. Любая свободная женщина могла использовать такого мужчину, как собственного мужа. В этом случае сам индеец не мог проявлять инициативы, он ждал, когда к нему проявят интерес женщина. После нескольких рассказов Артура, Питер начал понимать жизнь индейского племени. Некоторые обычаи ему нравились, некоторые нет, но Питер убедился, что индейцы очень близки к законам природы. Как бы там ни было, Питер начал понимать откровенный интерес Артура к Ирине и стал полностью доверять ему.
     Так Питер жил в своем доме около пяти лет. Сосед слева, Чалый, приезжал редко. На период строительства он разрешил Питеру пользоваться своим туалетом. А Питер стриг траву на его участке. Но однажды, к Петру прибежал Фрэнк.
     – Включай телевизор! – крикнул он с порога.
     Это был вторник одиннадцатого сентября две тысячи первого года. День, когда  был уничтожен центр международной торговли в Нью Йорке. Тогда, утром, вся Америка смотрела по телевизору, как самолеты врезались в здания близнецов и как потом эти два небоскреба обрушились. А на следующий день Питер и его соседи узнали, что в одном из этих небоскребов погиб единственный сын Чалого.
     Чалый больше не приезжал в свой коттедж. Питер и соседи продолжали стричь траву и поддерживать порядок на участке Чалого. А через пару месяцев Питер и его соседи узнали, что Чалого поместили в психиатрическую лечебницу, где через полгода он и скончался.
     Питер еще года два-три жил в этом доме. Потом он переехал в город Монро. Прошло еще сколько-то лет. И вот однажды за автомобилем Питера пристроился полицейский. И когда на машине офицера загорелась мигалка, Питер остановился. Это был Фрэнк. Питер сел к нему в машину, и они долго-долго разговаривали. Фрэнк рассказал о переменах в своей жизни и в жизнях всех соседей. Дом Чалого так и остался без хозяина. Питер рассказал о себе, жене и сыне. Многое изменилось, прошло около тридцати лет с тех пор, когда они были соседями.





                12. Кот мой Васька




     Смотрю на своего кота Ваську и думаю, как бы было здорово, если бы он умел говорить, по-человечески. А то каждый раз, когда он мяукнет, я его спрашиваю, что случилось, что не так? Он молчит, в лучшем случае мяукнет еще раз и все, растянется и лежит молча. А мне что остается? Попробуй догадайся, что он хотел сказать мне своим мяу? Может, что-то важное, дельное. На вид Васька ведь умный. Мне порой кажется, он намного умнее меня. А когда он у меня на коленях, непременно урчит. Так и хочется сказать ему, какой он мудрый и правильный.
     Вот так сижу смотрю на него и думаю. Но вдруг понимаю, что это же спасение для меня, что он не говорит по-нашему. Представляю, чего бы мне он сказал. Конечно, первым делом, он сказал бы, что он домашнее животное и имеет право на дом такое же, как и у меня. Потом посмотрел бы на меня, когда я ем, и  тут же пристыдил бы меня за то, что я не разрешаю ему быть за столом со мною рядом. Пристыдил бы за неравноправие.  И прежде, чем отвернуться, сказал бы:
     – Ну что, вкусно? Ну, ешь, ешь. На здоровье. Ешь на здоровье.
     Так бы он сказал. Думаю, ему хотелось бы пожелать мне, чтобы я подавился своей ветчиной, но он сдержал бы свое желание. Он же умный. Кто его кормить тогда будет, если я подавлюсь? То-то. Он умный, такого не скажет, промолчит. Но думает он так. Кстати, а ведь никто не знает, умеет кот думать или нет. Так вот, если умеет, он только так и подумает. Может, еще позавидует соседскому коту. Тот халеный, кормится с хозяином с одного стола.  Одна сосиска хозяину, другая коту. Вот это по-честному, подумает Васька. Вот в чем настоящая любовь проявляется. А то погладил, и думает, этого достаточно. Так он подумает.
     А еще, наверное, мой Васька высказал бы мне свои претензии по поводу своего жилья. Ведь соседский кот где захочет, там и приляжет, а я Ваську даже в дом не пускаю. Живет на улице. И у хозяина, подумает Васька, на этот счет свой интерес.
     Тут многое намешано, но прежде всего – это любовь. Как люди любят кошек всем известно. А вот как она, эта кошка, любят людей, это вопрос. Никогда еще не слышал, чтобы такая любовь была в реальной жизни. Обычно хозяин души не чает в своем питомце, а тот, в благодарность, разрешит ему погладить себя, и это все, на что способна кошачья любовь.
     А у меня совсем другой случай. Живем мы с Васькой в Сочи, на большом земельном участке. Кот у меня рыжий, с характером звериным, но умный. Умнее всех котов в деревне. Я никогда раньше не имел кошек, занимался другими делами, не до домашних тварей было, да и не любил я их никогда. Но здесь, в Сочи, дом оказался в лесу, где много всякой живности, которая по ночам шляется по моему участку, как по своему собственному. Поэтому я завел Ваську. Вернее, это он меня нашел. Стою я на лестнице, собираю виноград для вина. Слышу, мяукает позади меня. Оборачиваюсь и вижу маленького котенка, рыжего. Так он и остался у меня. Я считал свои долгом кормить его за то, что он будет отпугивать нарушителей,  особенно змей и шакалов, а в период созревания винограда – енотов.
     Конечно держать Ваську в доме я не могу. Всю жизнь считал, что у каждой твари должны быть свои условия жизни. Поэтому попал мой Васька в суровые условия. Суровые, но естественные, приближенные к родным, природным. Жить Васька начал во дворе, который быстро превратился в его территорию. Домик я ему справил хороший, закрытый от ветра и с электрическим отоплением, правда, включалось отопление только в холодные ночи. Рядом чашка, которая наполнялась твердым кормом три раза в день. Воду Васька находил сам на участке. Жрал Васька с необыкновенной жадностью, оглядывался и быстро всё съедал, облизывал чашку, потом лапы и себя. Короче, условия жизни спартанские, но кто знает, что для них лучше? Хотя у кого-то, смотря на всё это, могли наворачиваться слезы. А у меня не наворачивались. Я только думал, если бы Васька мог говорить, то мне пришлось бы узнать, кто я такой на самом деле. Наверное, сказал бы мне, спасибо тебе за хлеб и воду и за свободу. Ну, как в песне поётся. А может, все было бы наоборот. Этого никто не знает.
     Это странно, но каждый вечер Васька встречал меня с нескрываемым восторгом. Стоило мне произнести его имя, как тот тут же появлялся с готовность исполнить любое мое желание. Все его повадки напоминали, скорее, собачью жизнь. Здесь вам и охрана, и ответственность за порученное дело и даже преданность – всё это в Ваське было и легко замечалось.
     Эта преданность формировалась постепенно, и начиналось всё с того, что Васька выслушивал оскорбления за то, что ловил птиц. На  мышей, крыс, ящериц, лягушек и змей я не реагировал. Но когда всю эту свежую добычу Васька с гордостью приносил к входу в дом, к моим ногам, ему доставалось, получал нагоняй. Закончилась эта забота обо мне, когда из пасти этого зверя я вырвал птенца и отчитал Ваську за живодерство. Я редко гладил Ваську, редко разговаривал с ним, никогда не хвалил, только ругал и учил. Учил как быть с добычей.
     И вот вам результат. Васька стал преданным и ученым котом. Сначала я понял, что самая умная детская сказка, Кот в сапогах, а потом у меня стало появляться желание купить Ваське сапоги. Самому смешно стало. Да и не надел бы Васька сапоги, какие бы они ни были.
     Но не знал мой Васька своего хозяина. Ему со мной явно не повезло. Уехал я из Сочи. Уехал на берег Дона на границе Ростовской и Воронежской областей нашел себе другой дом. Здесь холоднее, зато простор, поля кругом и никакого леса, никаких змей и зверюшек. И зажил мой Васька своей кошачий жизнью. Домой стал приходить только в часы кормления. Ну, ладно, подумал я. Лишь бы не заговорил по-нашему, по человечьи.


                13.Гардеробщик




     Эта история о человеке необычном. Может быть, он порядочный, честный и добрый, а может быть, это самый обычный преступник. Судите сами. Назовем его Василием. Его настоящее имя никому ни о чем не скажет. Да и ему оно теперь ни к чему. Он может назвать себя кем угодно. Как Вован и Лексус. Только они ему и в подметки не годятся. Теперь он не молодой человек с огромным багажом ошибок и прегрешений.   
     Василий был профессиональным мошенником, но об этом никто не знал, и никто не догадывался. Компьютерным мошенником. Он менял имена много раз, поэтому отвык от своего родного имени. Каких имен у него только не было. В разных ситуациях мог назвать себя кем угодно. Однажды он даже племянником президента был и присвоил себе его фамилию. Правда, использовал он известную фамилию недолго. Сделал свое дело и исчез. А есть ли у президента племянник, никто не знает и по сей день. Но все те, кто с этим племянником пошел на контакт, сразу же поняли, что попали в ловушку к мошеннику. Но никому не пришло в голову позвонить президенту и пожаловаться, что, мол, стали жертвой неизвестного человека, назвавшимся его племянником. Так что, потерпевшие оставили свой глупый поступок в тайне от всех. Подумаешь, дураками выглядели, но перед кем? Главное, чтобы об этом не узнало окружение, начальство и подчиненные. На это и рассчитывал Василий. Хороший мошенник всегда находит такие жизненные моменты, которые лучше забыть, чем проверить их достоверность. Мошенники, как известно, очень неглупые люди. У них никогда не бывает косвенного умысла или неосторожных поступков. Их действия всегда направлены в точку, самую уязвимую точку. 
     Но это было давно, когда доллары рекой текли во все концы света. Об этом тоже никто не знал, только догадывались. Хвалиться богатством – плохой знак, да и нельзя было. Люди эти были не из простых, а приближенные к власти. Василий знал всех поименно, кто занимался грязными делишками, и обкрадывал их.
     Сейчас Василия мало интересуют чужие деньги. Говорит, устал, надоело и никакой пользы. Чужие деньги он начал воровать с тех самых пор, когда появился интернет и всевозможная информация в компьютерах. Когда из делопроизводства исчезли машинописные машинки, и на смену бумагам пришли электронные машины. Да и само делопроизводство стало называться бизнесом. В отличие от профессиональных воров и мошенников Василий имел особенность. У него была постоянная работа и каждый месяц он получал зарплату. Он и сейчас продолжает работать и не спешит уходить на пенсию. И вот, что удивительное, ему нравится работать. Самый приятный момент он испытывает, когда ему выдают зарплату. Деньги, конечно, смешные, а вот момент приятный. Василий в этот момент всегда чувствует себя честным человеком.
     Работает Василий в театре. Вернее, в гардеробе театра. Зарплата у него не просто смешная, а смешнее быть не может, но для него это не важно. Ему мало что нужно в жизни. Икру черную он не ест, ценных вещей, драгоценностей и дорогих машин у него нет, хотя права на вождение машины он получил. Подумал, если человек не имеет права, значит с ним что-то не так. Подумал и решил проверить себя, все ли с ним в порядке? Пошел, сдал экзамены, хотя мог получить права без обращения в ГАИ, но это для него было делом принципа. Оказалось, с ним все в порядке.
     Василий всегда знал, что таких электронных мошенников, как он, мир еще не знал. В народе таких преступников называют хакерами. Но все хакеры похожи друг на друга, а Василий не был таким. Еще в советские времена Василий мастерил электронные приспособления. Это были детекторы, металлоискатели и телефонные жучки с записывающим устройством на магнитофон. Потом он ремонтировал всевозможные видео аппараты и параллельно мастерил видеокамеру с выходом на видеомагнитофон. В то время все его поделки выглядели фантастикой и пользовались большим спросом. Потом, когда границы открылись, все его самопалы упали в цене, и Василия заинтересовал интернет. Так что, он не был просто вором, он был редким специалистом в области интернета и аппаратов, которые его обслуживают.
     У всех хакеров бывают удачные дни, а бывает период, когда их разыскивают. Василия никто никогда не разыскивал. Он никогда не нарушал свои принципы. Во-первых, все его действия не должны наносить вред государству, и, во-вторых, он воровал только деньги полученные преступным путем. Да и время тогда было такое, что сумма денег, надыбанных преступным путем превышала все другие суммы. Словом, электронный бандит, но в то же время и штатный работник театра.    
     Трудно сказать, что для Василия было главным: быть гардеробщиком среди людей, мудрить с паяльником в руках над микросхемами или сидеть перед компьютером и быть не последней скрипкой в мире цифр, логинов и паролей. Скорее всего, воровать деньги – это не было его страстью. А вот жить под чужим именем он нисколько не стеснялся. Он считал, что великих людей не бывает и имя ничего в жизни не значит. При этом он ссылался на Шекспира. «Что в имени твоем? Как розу ни зови – в ней аромат останется всё тот же». Василий не знал точного перевода этой фразы, хотя владел свободным английским, и любил читать английскую литературу без перевода. Но в этой фразе он обнаружил большой смысл. Кроме того, в ней, в этой фразе, он находил смысл и оправдание всей своей жизни. Понять смысл такой жизни было сложно, ну, ладно. Это его жизнь.
     По своей натуре Василий, конечно, не был вором. Но что поделаешь, такова жизнь. Без денег выжить еще никому не удавалось, а честно заработать столько, чтобы нормально, достойно жить, невозможно. Петь Василий не умел, кривляться на сцене тоже. Правда, он смог бы сделать себя любым хорошо оплачиваемым специалистом. Психологом, например, или политологом, да любым «ологом» и принимать участие в телевизионных шоу, получать за это деньги, но его и это никогда не интересовало.  Со своим английским он мог бы стать журналистом международником. Но и это его не интересовало. Не нужны были ему ни слава, ни популярность.
     Редкий человек, этот Василий. Ему были не по душе общепризнанные источники богатства, разнообразные пути обогащения, получения гонораров и прочие способы заработка. Наоборот, порой его все это раздражало и тогда ему хотелось обокрасть всех богачей в мире. Поселить их, хотя бы не на долго, в бедные районы, чтобы они ходили в обычные супермаркеты, носили дешевую обувь, ездили в общественном транспорте и везде платили деньги. Совсем маленькие, но дорогие деньги. Чтобы в какой-то из дней им не хватило бы этих маленьких денег. Чтобы однажды, экономя свои деньги, они не купили своему ребенку мороженое. Чтобы они научились себе отказывать так, как это делает большинство живущих на планете Земля. Но такое настроение проходило. Проходило, как головная боль, как усталость.
     Однажды Василий даже пробовал не воровать. У него возникло такое желание, но ничего хорошего из этого не получилось. Правда, он сделал открытие для себя. Он вдруг понял, что чувствовать себя честным человеком хорошо, но жизнь такого человека всегда на грани невозможного.
     Порой Василий завидовал богатым людям. Не потому что у них много денег. Совсем нет. Они достигли, чего хотели, сейчас они наслаждаются собой, чувствуют себя достойными и счастливыми людьми, а он ничего подобного никогда не испытывал, хотя мог стать богаче любого из них. Они, вроде как и не воровали, во всяком случае, их не судили за воровство, и их показывали по телевизору, ими гордилась страна, а о нём никто не знал. Правда, бывало и такое, что потом кого-то из них арестовывали, судили или даже убивали. Ну, как в народе говорят, с кем ни бывает. А ему даже такие страсти не грозили. Может быть, они когда-то, давным-давно, что-то и украли, а потом эти краденные деньги, как снежный ком, росли на глазах. Василия такие авантюры тоже не устраивали. У них у всех была цель стать богатым и знаменитым, и они стремились достичь своей цели, а у Василия такой цели не было Он ничего не достигал своим воровством, и для чего жил, сам не знал. Еще в школьном возрасте он был убежден, что богатство – это тупик, сытая пожизненная тюрьма.
     Поэтому, порой, Василий чувствовал себя самым несчастным человеком. Несчастным потому, что ему уже не к чему было стремиться. К своему шестидесятилетию Василий понял, что в пространстве интернета он, как рыба в воде, как в своей родной среде, где может всё. Сотни институтов во всем мире трудятся, пытаясь создать искусственный интеллект с уникальными способностями, а у него, никому неизвестному человека, этих способностей хоть отбавляй. Его разум был устроен особым образом и, как бы, не принадлежал ему. Мозг сам по себе, а он сам по себе. Василий начал подозревать, что он не всегда сам управляет своими способностями. Порой, удивлялся, откуда, что берется. Благодаря своим способностям он многое мог сделать. Василий мог вклиниться в любую жизнь, в частную жизнь любого человека, и он это делал много раз. Правда, ничего интересного он там не находил.
     У всех людей одни заботы, просто эти заботы по-разному распределяются между людьми, каждому они даются соразмерно запасу прочности человека. Взял на себя чуть больше своей прочности и сгорел. Человек ломается, независимо от возраста превращается в слабого, немощного старика. И количество денег здесь ничего не меняет. Ну, скажем, здоровье. Оно, конечно, зависит от наличия денег, но не всегда. Чаще всего здоровье купить нельзя, и богатые нередко умирают от той же болезни, что и бедные. Недавняя пандемия это хорошо доказала. Ковид-19 не разбирал, где богатые, где бедные, косил всех.
     Василий мог создать что-то такое, что превратило бы всех, кто носит телефон в кармане, в зависимых от него людей. Но ему и это было не интересно. Он даже мог бы стать чемпионом мира по шахматам. Смешно звучит, но это так, – говорил Василий. Только сначала для этого надо победить самого себя. Каждый может стать чемпионом мира по шахматам. Это же цифровая игра, причем с простыми правилами. Достаточно занести в свой компьютер все партии чемпионов, все ходы известных партий, какие только существуют, а потом надо играть со своим компьютером хотя бы одну партию в день. Вы никогда не выиграете у своего компьютера, но это не важно. Важно, что через месяц эти игры превратят вас в гроссмейстера, а через шесть месяцев вы станете чемпионом. Конечно, потребуется упорство, воля к победе и хотя бы на среднем уровне память. Кстати, Василий был убежден, что большинство людей обладают феноменальной памятью. Но, к сожалению, желание поваляться на диване у людей развито сильнее, чем желание узнать свои возможности. Поэтому большинство проживают свою жизнь, так и не узнав о том, что у них хорошая память. Сам Василий неплохо играет в шахматы, но не на уровне гроссмейстера.
     Говоря о человеческих способностях, Василий считает, что от человека порой ничего не зависит. Когда зарождалась ядерная физика, например, человек не знал, во что эта наука может вылиться. Кстати и сейчас до конца не знает. Мы еще многое не знаем в области ядерной физики, в ее технологии. Так же и с интернетом, утверждает Василий. Это тоже новое и не менее загадочное явление, чем расщепление атома. И во что интернет может превратить человечество, тоже никто не знает. Говорят, информирован, значит вооружен. А интернет как раз новое в информационной технологии. Хотя об этом информационном пространстве говорил еще Никола Тесла. Он называл это пространство эфиром. Каждый год появляются новые компьютеры, с новыми функциями. И создается такое впечатление, что человек что-то придумывает, изобретает. А это не так, убежден Василий. Человек ничего не выдумывает, он просто открывает новые возможности машины, созданной его дедом. Человек просто открывает дверь, о существовании которой ренее никто не знал. И себя Василий считает таким открывателем неведанных дверей.
     Большинство своих открытий Василия сделал, как будто случайно, методом «тыка». Да-да, именно так. Он любил сидеть за компьютером, любил нажимать клавиши, пробовать, экспериментировать, и у него иногда получалось такое, что не поддавалось объяснению. Порой, он сам себя спрашивал, как это у него получилось, и ответить на этот вопрос не мог. Нередко он даже не мог повторить свои действия.
     В начале своего преступного пути его интересовали только деньги. Но это занятие ему быстро наскучило. Все таки заработанные деньги отличаются от краденных. Краденные быстро превращаются в обычную бумагу. В это трудно поверить, но это так. И тут неважно у кого и каким образом они украдены. Хотя Василий отбирал деньги только у богатых. Может быть, у бедных просто нечего было взять, но его никогда не интересовали счета работяг. Он воровал, можно сказать, у воров. Безнаказанно отбирал столько, сколько ему было необходимо. Переводил эти деньги на благотворительные фонды или непосредственно лицу, нуждающемуся в деньгах, чтобы сделать дорогостоящую операцию, победить свой недуг. Переводы он делал без указания данных отправителя, так сказать, инкогнито.
     Ну, вот скажем к примеру, продает какой-нибудь богач собственность стоимостью свыше ста миллионов, при этом он обязан оплатить государству большой налог, процентов десять, а то и пятнадцать. Вот тут и появляется наш Василий. Посидит за компьютером и лишних несколько сотен тысяч, вроде как на счет налогового офиса перечислит. Василию только остается снять с этого счета свою долю и удалить всю историю своих действий. А потом можно сообщить всем участникам сделки, что произошла ошибка, и деньги, мол, вернутся. А можно и не сообщать, просто все удалить, и концы в воду. Вернуть деньги из налоговой службы еще никому не удавалось. Василий много раз так делал, и никто не спорил, все соглашались с потерей. А как оспорить, если в компьютере отсутствует информация? Когда продается собственность вариантов для кражи много. Можно обязательные отчисления или штрафы какие-нибудь выдумать или увеличить процент оплаты за услуги. Это небольшие деньги, но воруются они безнаказанно.
     Или история с брокерами. В наш век каких брокеров только нет. Есть такие богатые, что уменьшение суммы на один-два ноля даже не заметят. А если и заметят, поезд ушел. Деньги уходят на счет, который тут же закрывается. Брокер, может быть, расстроится, но не на долго. У него деньги тоже не в поте лица заработаны. Там, где покупают и продают, денег заработанных нет и быть не может. У блогеров тоже можно безнаказанно красть. Все блогеры получают отчисления, которые сами не контролируют. Но у кого бы деньги ни отнимались, это всегда будет нарушение закона, кража, и это Василий понимал. Это еще одна особенность, которая Василия выделяла из общей массы хакеров и компьютерных мошенников. Все они, даже после суда, не считали себя преступниками. Василий думал иначе.
     Может быть, именно по этой причине  первые кражи Василию не поднимали настроение. Они ему тоже быстро надоели. Сделал он себе новые документы и уехал в Магадан. Почему в Магадан? Тоже странная история. Песня есть такая, мой друг уехал в Магадан, снимите шляпу... А у Василия никогда не было друзей. Не получалась у него дружба. Около года жил в Магадане. Жил на квартире с девушкой. Потом она, не от большого ума, начала интересоваться откуда у Василия деньги. Он сказал ей, что от верблюда и вернулся в Москву.   
     А гардеробщиком Василий стал, потому что любил театр, любил красивых женщин. А среди актрис красивых женщин больше, чем где-либо. О таких женщинах мечтают многие. Но познакомиться с актрисой, иметь ее своей любовницей мог только режиссер, такой же артист или человек из власти. Василий тоже мечтал о красавице, но он не принадлежал ни к одной из подходящих актрисе категорий. Мечтал он еще в пятом классе. И однажды, когда он уже был профессионалом, ему пришла идея, приближающая его к заветной мечте, познакомиться с актрисой. И он решил устроиться на работу в театр, и уже там, в театре, проверить себя, свои возможности. Сразу у него ничего не получалось. Это и понятно, молодой парень и гардеробщик, там, где обычно пенсионеры работают. Но никто не догадывался, что этот простой гардеробщик легко может стать миллионером. А силу денег Василий уже хорошо знал. Знал и то, что все простые грешные проживают такую жизнь, какая им выпадет, а актеры не живут своей жизнью. Они проживают жизнь своих персонажей, своих героев, и именно за это им платят деньги. Вроде и никакого открытия нет, но именно оно и помогло Василию.
     В театр тоже не всякий пойдет. Дорого. Другой скажет, да я лучше бутылку куплю, чем билет. В театре публика интеллигентная, избранная и, как правило, не бедная. И это обстоятельство Василий тоже использовал. Решил он провести на новом месте эксперимент. В один прекрасный день он решил проверить свои догадки. Срезал почти со всех пальто по одной пуговице. Не ожидал, что так гладко все пройдет. Пакет со срезанными пуговицами он выкинул в тот же вечер в урну подальше от входа в театр. И вот что странно, никто не пришел спросить, а вдруг в театре кто-то нашел потерянную пуговицу. Претензий к театру тоже не было. Все согласились с потерей. А ведь пуговицы были и такие, что из-за потери одной непременно пришлось бы менять все пуговицы. И этот опыт открыл Василию глаза. Он понял, как люди легко относятся к своим маленьким потерям. Если эти потери не велики и естественны, то и горя нет. Тогда он начал воровать по одному рублю у миллионов богатых клиентов разных банков и компаний. Все прошло на пятерку. Никто ничего не замечал.
     Воспитывался Василий в детском доме. Там и освоил компьютер. Отца своего он никогда не видел, а мать забрали в психушку, когда ему было тринадцать лет. Мать его долго жила. Василий приезжал к ней почти каждую неделю. Правда, последние годы она перестала узнавать сына, но он продолжал приезжать. Ему было больно видеть мать в таком состоянии, поэтому он приезжал, подолгу стоял у ее окна и уезжал обратно. Больница была недалеко от Москвы, но кроме него в это заведение никто не приезжал.
     В детдоме ему приходилось хорошо учиться. На пятерки и немного четверок. Воспитатели хвалили его, в пример ставили, хотя он не любил учиться. Учеба для Василия была пыткой, но и испытанием воли тоже. В кружок юного радиолюбителя записывали только хороших учеников, поэтому выбора у Василия не было. Кроме того, только хорошо учившимся ребятам разрешали пользоваться библиотекой в любое время. Поэтому, чтобы читать журналы и книгам по радио и электронике, Василию надо было получать пятерки.
     После детдома Василий работал на радиозаводе и жил в общежитии. Потом два года служил в Армии. Если бы ни Армия, возможно он был бы честным человеком. В Армии Василий был штатным художником. Он хорошо рисовал, а заодно научился вырезать печати из простого резинового каблука. Как настоящие получались. А после Армии, в восьмидесятых годах, он уже помогал людям делать подлинные документы. Даже паспорта делал подлинные. Имена людей в паспортах были хоть и подлинные, но сами люди давным-давно покинули этот мир. Гражданин с того света приходил в отделение милиции с поддельным свидетельством о рождении, писал заявление об утере паспорта, и дело в шляпе. Василию приходилось подделывать только свидетельство о рождении и то, если это требовалось. Все остальное делала сама милиция. Работало безотказно.
     Но однажды Василий все же попался. Работал он тогда дизайнером в солидной иностранной фирме, и думал начать новую жизнь. В итоге и недели не прожил без денег. Как только люди так могут, жить на зарплату, причем мизерную зарплату, думал Василий. И тут он совершил роковую ошибку. Забылся, отвлекся и использовал компьютер компании. Пришлось отдать свою квартиру. Слава богу, что милиция легко, и тоже безнаказанно, брала. Главное, Василий нигде не засветился. Этот случай научил его многому, и он сделал вывод, что его дела подобны движениям сапера, любая его ошибка смерти подобна.
     Через пару месяцев Василий поменял фамилию и место жительства. Уехал. А потом снова поменял свое имя и вернутся в столицу. Поменял имя, да так удачно, что стал правнуком одной древней и небедной старушки, которая влачила одинокую бесполезную жизнь в прекрасной квартире из четырех комнат в центре столицы. Жила она так тихо и долго, что уже несколько раз поменялись соседи и ее никто не знал. Василию снова захотелось начать новую жизнь, но расходы ему не позволили это сделать. Вот в это время ему и пришла идея устроиться гардеробщиком в театр.
     Его новая родственница, как казалось, уже не ориентировавшаяся в реальной жизни, с радостью приняла Василия у себя в квартире. Сама предложила переехать к ней. Они даже вместе в больницу к его матери ездили. Было странно, когда прабабушка больше переживала, что у Василия такая несчастная мать, чем у нее такая сумасшедшая внучка. Со временем Василий начал подозревать, что его прабабушка только претворяется безумной. Потом она была рада, что ее правнук получил работу в театре, и напрочь отказывалась помнить должность, на которую  его приняли. Несколько раз она ходила в этот театр, где с восторгом и гордостью всем сообщала, что в этом театре работает ее правнук. Ее спрашивали, а кем он работает. На этот вопрос старушка загадочно улыбалась и обещала ответить позже. Но где работал ее правнук, для всех, кто общался со старушкой, так и осталось тайной.   
     Василий никогда не пожалел, что начал работать, что стал гардеробщиком. Там, в театре, сбылась его мечта. Одна из актрис стала его любовницей. Ее звали Наташей. Она пришла в театр совсем молоденькой девочкой. За ней тут же все поволочились, а Василий  нет. Однажды он набрался наглости и предложил ей поменять ее брезентовое пальтишко на модную норковую шубку. Прям в лоб ей так и сказал. Она кокетливо улыбнулась и, как бы в шутку,  поинтересовалась, что ей для этого надо сделать? А Василий, как ни в чем ни бывало, ответил, мол, ничего делать не надо, просто придти к нему в гости на ужин, познакомиться с его древней бабушкой. Придти в этом брезентовом мешке, а уйти в шубе. В ответ Наташа рассмеялась, но согласилась, а Василий понял, что попал в десятку. Все так и произошло. Наташа была удивлена старинной обстановкой и напичканной антикваром квартирой. С восхищением познакомилась с ее хозяйкой. Бабушка тоже была под впечатлением от новой знакомой. Когда Василий готовил для гостьи комнату, он краем уха услышал, как бабушка призналась Наташе, что всем, чем она владеет, после смерти унаследует ее правнук, то есть он. После этого Василий уже ни в чем не сомневался. В те времена артисты жили, пожалуй, не лучше всех. Гардеробщик тоже получал мизерную зарплату, но на работу приходил и в деньгах он никогда не нуждался. А Наташа, прежде чем согласиться, навела справки, что гардеробщик у них в театре приходится правнуком какой-то богатой старой дворянки, к тому же, совсем не глупый парень. У него чуть не весь театр одалживал деньги на долгий срок и без процентов. Все то интриговало молоденькую актрису и, скорее всего, именно это побудило ее согласиться приехать в гости.
     На утро Наташа почувствовала себя самой счастливой актрисой театра. Еще большее счастье она испытала, когда примеряла норковую шубку. Репетиции в этот день не было и Василий вместе с Наташей, наряженной в норковую шубку, поехали обедать в Славянский базар. Наташа хорошо держалась, делала вид, что ее ничего не удивляет, чувствовала себя счастливой, будто достойна всего того, что получала, а порой претворялась золушкой, которая совсем не случайно попала в знатное и богатое семейство. Она умница. Ни разу не спросила, откуда у этого семейства деньги. Василий тоже чувствовал себя счастливым человеком. Исполнилась его заветная мечта. Но, как и положено, мечта исполнилась и тут же умерла. Хорошо, что Василий предвидел такой финал. Но одна дверь закрывается, другая открывается.
     Счастье Василия продлилось ровно столько, на сколько способна была его дать ему Наташа. Но и за это короткое счастье он ей остался благодарен. С Наташей он не только смог насладиться моментами счастливой семейной жизни, но и понял, где оно, и что оно из себя представляет, это счастье. Василий хорошо понимал, что мужем или вечным любовником для Наташи он никогда не станет, а тяжелые времена заканчивались. Артисты снова стали получать зарплаты, гонорары и жить, как и прежде, неплохо. Но популярность Василия, благодаря слухам, только начиналась.
     К этому времени Василий неожиданно для себя привязался к своей новой родственнице. Бабушка оказалась необычно приличным человеком. Оказалось, что она только выглядела выжившей из ума старухой, а на самом деле, это был умный и душевный человек. Для Василия она стала единственным близким человеком, но в то же время, было и подозрение, что она догадывалась, что Василий имел незаконный источник доходов.. Однажды она ему призналась, что ее не интересует источник его благосостояния, и что ее вполне устраивает ее новый родственник. Значит, она знала, не только о том, что Василий вор, но и то, что он мог быть подставным правнуком. Похоже, она знала или догадывалась о всех делах Василия.
     Похоронил Василий ее на Ваганьковском кладбище, это ему ничего не стоило. А через год он поставил ей памятник. Странно, но не свою мать, а именно ее, эту чужую старушку, он часто вспоминал, чувствовал, как ему не хватало этого человека. Она никогда не спрашивала его, чем он занимался, часами просиживая за компьютером. Бывало подойдет тихо сзади, положит свою теплую руку ему на плечо и спросит, не голоден ли он. Порой Василий думал, все чем он занимался, для нее был давно-давно пройденный этап в жизни. Суета сует.  Ему казалось, ей был не интересен компьютер не потому, что она в этом не разбиралась, а потому что она была мудрее любой машины, потому что она сама была частью информационного пространства.
     Именно после ее смерти Василий превратился в покровителя бедных людей. Он начал отбирать часть денег у богатых и перечислять их бедным.





                14. Лжедмитрий




     Александр Матвеевич Смирнов когда-то был уважаемым человеком. Университетское образование, природная смекалка и прочие врожденные качества обеспечили ему быстрый карьерный рост и позволили дослужиться до высокого чина в государственном аппарате. Но вдруг в его жизни произошло нечто необычное. Объяснить это происшествие сам он не мог, а все остальные, с кем бы Александр Матвеевич не делился, попросту не верили ему, подсмеивались, а то и того хуже – принимали за сумасшедшего.
     На заднем сидении своего персонального автомобиля он задремал, а очнулся уже в больнице, в маленькой палате с тремя обшарпанными койками. Подойдя к зеркалу, он подумал, что сошел с ума. Из зеркала на него смотрел совершенно незнакомый ему человек, да и принадлежал этот незнакомец к такому типу людей, с которыми у Александра Матвеевича никогда ничего не было общего. Не веря своим глазам, он потрогал рукой зеркало.
     – Что со мной произошло? – спросил он молодого человека в белом халате.
     – С вами? – удивился молодой человек. – А что с вами могло произойти... В этой палате у нас все с одним диагнозом. Ничего особенного, вы просто выпили лишнего, и мозги ваши помрачились. Ничего страшного. Такое с каждым может произойти.
     – Я что, в вытрезвителе?
     – Нет, вы пациент стационара, вы в больнице имени Н.А.Алексеева.
     И успокаивающе похлопал Александра Матвеевича по плечу. Похлопал, как старого знакомого, как уже лет двадцать к нему никто не прикасался.
     В этот же день Александра Матвеевича выписали из больницы. Одели в грязную, вонючую к тому же не по размеру одежду. Среди возвращенных вещей он обнаружил чужой паспорт, незнакомые ключи от квартиры, начатую пачку сигарет «Прима», которые он никогда не курил, он вообще не курил уже лет десять, коробку спичек и деньги в виде двух горстей мелочи. Он хотел было возразить, но санитар-громила так крепко обнял его, что внутри что-то хрустнуло, а рот сам, произвольно, открылся, и закрыть его Александр Матвеевич смог только когда освободился от объятий санитара.
     – Все будет хорошо... – выдохнул санитар и как можно аккуратнее подтолкнул несчастного к выходу.
     Как Александр Матвеевич оказался пациентом этой психиатрической больницы, он не знал и ничего не помнил. Бедняга отдышался, резко обернулся и хотел было что-то спросить, но на лице санитара можно было без труда прочитать ответы на все вопросы. И, опять же, каким-то необъяснимым, будто магическим образом, вид санитара внушал доверие. Убеждал, что все плохие времена закончились, все осталось в прошлом, а впереди жизнь, в которой действительно все будет хорошо.
     И все-таки Александр Матвеевич открыл рот, и даже что-то сказал. Лицо санитара улыбнулось, как-то само по себе, просто губы растянулись, а потом резко сжались. Санитар скороговоркой объяснил правила столичных сумасшедших домов, в один из которых  может попасть кто угодно и посоветовал побыстрее выбраться наружу.
     Только к вечеру на попутной машине Александр Матвеевич добрался до своего загородного дома. У входа его остановил охранник, которого он совсем недавно принимал на работу, но тот наотрез отказался узнавать своего хозяина. Убедить охранника в том, что все эти хоромы являются его собственностью, Александру Матвеевичу не удалось. Дело дошло до потасовки, в которой охранник с легкостью одержал победу, несколько раз огрев самозванца дубинкой.
     – Это все мое! – кричал Александр Матвеевич, – все куплено на честно заработанные деньги!
     Но охранник откровенно посылает его в задницу и просит не возвращаться оттуда. 
     Когда стемнело, Александр Матвеевич перелез через забор, но подойти близко к дому ему помешали огромные сторожевые псы. Они и уложили нарушителя на землю. Александр Матвеевич удивился, что собаки тоже не узнали его. А когда охрана поднимала его с газона, он заметил в окне силуэт собственной жены рядом с каким-то мужчиной, похожего на него, как две капли воды. Александра Матвеевича снова охватил страх. Опустившись на корточки перед окном, он задумался и, кажется, понял, что его просто подменили.
     Он вспомнил, что последний раз видел жену весной, а сейчас середина лета. И тут же подумал, что путем пластических операций хирурги изменили ему внешность, и кого-то подставили вместо него. Но зачем. Ответ на этот вопрос ему показался простым: завладеть его имуществом, успешно развивающейся компанией и счетами в банках – все это исчислялось такими суммами, ради которых люди готовы пойти на все. Ответ на вопрос, кто же теперь на его месте, ему сразу представился непосильным, но в голове мелькнула мысль, что он ведь тоже теперь кого-то подменил.
     Александра Матвеевича затащили в сторожевой домик, где вскоре появился хозяин. Разговор был очень коротким, всего одна фраза, предупреждающая о смертельной опасности в случае повторного вторжения на чужую территорию. А потом его вывели за кованые ворота и дали пинка под зад. В сторожке никто не удивился такому странному визиту. Видно, охране и раньше приходилось иметь дело с нарушителями. Подумаешь, какой-то сумасшедший бомж возомнил себя богатым человеком. Мечта многих. Казалось, что кто-то из охранников к Александру Матвеевичу отнесся даже с пониманием и сочувствием.
     Побитый и оскорбленный, когда-то уважаемый человек, не понимая что с ним происходит, вспомнил, что в пару километрах от шоссе есть заброшенный сарай. На самом деле, сарай оказался обитаемым. В нем жили рабочие, строившие по соседству очередной загородный особняк. Эти рабочие приютили бродягу и даже дали стакан молдавского вина и кусок хлеба. Он долго не отвечал на вопрос, как его зовут, только удивленно разглядывал своих новых знакомых. В конце концов, он медленно вытащил из кармана паспорт, открыл его и еле слышно выговорил:            
     – Дмитрий Андреевич.
     И после паузы продолжил:
     – Жуков.
     И снова, будто в пропасть провалился. Он ничего не помнил. Как попал в этот сарай, кто угощал его хлебом и как он заснул. Стакан вина усыпил Александра Матвеевича. Хотя имя у него теперь было другое, и называть его, скорее, надо Дмитрием Андреевичем. Это незнакомое ему имя, черным по белому было вписано в его новый паспорт с фотографией его новой внешности. Началась вторая жизнь. С чистого листа. 
      Когда Дмитрий Андреевич проснулся, в сарае уже никого не было. Какое-то время он не понимал, где он находится, и что с ним произошло. Придя в себя, он решил вернуться в Москву и разыскать дом и квартиру по адресу, указанному в его паспорте.
     Пятиэтажная хрущевка оказалась на отшибе в Кузьминках, но нашлась довольно легко, а вот с квартирой пришлось поломать голову. Во всем доме не было ни одного номера квартиры, а почтовые ящики с номерами квартир были вынесены наружу недалеко от детской площадки перед домом. Используя свой богатый опыт, Дмитрий Андреевич нашел нужную квартиру. Из двух ключей к замку разбитой двери на третьем этаже подошел только один. Однокомнатная квартира выглядела неважно, со старой мебелью и допотопным черно-белым телевизором. Кухня тоже была обшарпана, но имела все необходимое. На столе лежало несколько тысяч рублей, а в холодильнике были даже свежие продукты и бутылка дешевой водки. Дмитрий никогда не позволял себе пить дешевую водку. Опустившись на стул, он вдруг вспомнил о втором ключе. Решив, что второй ключ  от почтового ящика, он вышел во двор и без труда открыл почтовый ящик, который был забит рекламным хламом.
     Вернувшись в кухню, он снова опустился на стул. Налил в стакан водки, выпил... потом еще налил, и так, не понимая, что с ним произошло, незаметно выпил всю водку.
     На утро, по-прежнему ничего не помня и не понимая, он зашел в ванную. Хотел было взглянуть в зеркало, но никого в зеркале не увидел. От испуга он почувствовал холодные струи пота, медленно стекающиеся вниз по ребрам. Резко развернувшись на месте, он выбежал из ванной, заметался по квартире и, наконец, открыл дверцу шифоньера, на которой висело большое зеркало. В нем он увидел свое изображение и почему-то успокоился. Успокоился потому, что лучше иметь незнакомое себе лицо, чем не иметь его вовсе. Позже он обнаружил, что в ванной комнате зеркало от сырости перестало быть зеркалом.
     Чувствовал себя Дмитрий Андреевич необычно. После выпитой бутылки водки, он ощущал необыкновенную ясность памяти и неожиданную остроту мышления. К полудню он проголодался и решил выйти на улицу. На улице он узнал, что вчера, когда его выписали из больницы, была пятница. В Пятерочке он купил бутылку самой дешевой водки и, выйдя на улицу, не выдержал, с отчаянием сделал несколько глотков из бутылки. Дома он допил водку и снова уснул.
     Проснулся Дмитрий Андреевич другим человеком. К нему полностью вернулась память. Он вспомнил, когда он был Александром Матвеевичем, у него было две жизни. Одна жизнь была публичной. В ней он занимал должность, его показывали по телевизору, награждали орденами, его возил автомобиль с синей мигалкой и сопровождением, его везде охраняли, как сокровище, как что-то ценное и незаменимое. Словом, это была жизнь уважаемого всеми человека. Но была и другая жизнь. Жизнь никому незаметная, никем не охраняемая. Это была жизнь обычного не бедного москвича. Жизнь, в которой его никто не знал. У него много было такого, о чем знал только он. Израильское гражданство, дома и бизнесы в Европе на подставных лиц, деньги на оффшорных счетах и многое другое – все это было во второй жизни, куда никто не мог заглянуть. Первая его жизнь охранялась государством, а вторая охранялась каким-то не объяснимым, но естественным образом. Все складывалось само собой, и во второй жизни никто не мог даже предположить, что он это тот самый известный и уважаемый человек, которого все знают. Хотя были случаи, когда его узнавали, но он умело уходил от таких встреч.
     Он вспомнил, что в России у него тоже есть квартира и дом, о которых, кроме него, никто не знает. Квартира находилась в центре Москвы, а загородний дом находился на берегу Волги в заброшенной деревне Спицино. Квартира и дом были оформлены на подставное лицо, живущее в Ивановской области. Квартира была небольшой. Две спальни, гостиная, кухня и балкон, похожий на террасу. В этой квартире хозяин появлялся всегда, когда ему не хотелось видеть жену. В доме хозяин появлялся редко. Снаружи дом не бросался в глаза. Ну, может быть, только бетонный забор и железные автоматические ворота. Правда, в глаза бросаться было некому. Домов в деревне почти не было. Может, три или четыре дома.
     – Чья это усадьба? – спрашивали заезжие рыбаки местных жителей.
     – Да кто его знает, – неохотно отвечали старики и старухи, – на выходные дни иногда приезжают сюда машины. Может, дом отдыха какой, кто его знает. 
     И в самом деле этот дом чем-то напоминал дом отдыха. Никто никогда, кроме гостей хозяина, в этом доме не был. Гости приезжали всегда с наступлением темноты. Это была небольшая компания. Одна или две молодые девицы и гость хозяина дома с ними. Девочки получали немалое преимущество за свою несложную, а в каком-то смысле даже приятную работу.
     Дмитрий Андреевич вспомнил, что и в квартире и в доме было все необходимое для жизни, а еще там были сейфы, которые могли сделать его новую жизнь безбедной. В квартиру кроме ее хозяина никто не приезжал, а в дом приехать можно было только по звонку подставному лицу из Ивановской области. Истинного хозяина этого дома никто никогда не видел.
     Дмитрий Андреевич был достаточно осторожным человеком, и сейчас он почувствовал, как к нему возвращаются проверенные временем силы. Силы известного и влиятельного человека. Силы человека, который не задумывается о том, что его окружают люди такие же, как и он. Оценив все события, необъяснимые на первый взгляд, он пришел к простому, но  мудрому выводу: все, что бог ни делает, все к лучшему. Именно поэтому, он даже обрадовался, что теперь у него новое имя и новая жизнь. И это было так. У него действительно началась другая, теперь уже, если посчитать, третья секретная жизнь.
     Он понимал, что придется пожертвовать должностью, которая так надежно хранила его вторую, никому не известную жизнь, деньгами и многим другим. Вся его собственность: квартира в элитном доме в центре столицы, загородняя резиденция в престижном районе Рублевского шоссе, банковские счета и строительная компания достанутся его жене и новому мужу, его двойнику. Но ему не было жалко всего этого. Как будто прощаясь с прошлой жизнью, он шел навстречу новой, которая его завораживала и манила в загадочное будущее. Поэтому, на фоне открытия новой жизни, все эти потери казались ему такой мелочью.Только сознание того, что ему больше не придется видеть свою жену, не угождать и врать, не льстить и пресмыкаться, не устраивать бесконечных любовников своей дочери, сулило Дмитрию Андреевичу спокойную жизнь и делало его счастливым. Он чувствовал свою свободу. А осознание свободы – ни с чем не сравнимое чувство, и устоять перед таким чувством еще никому не удавалось.
     Теперь Дмитрий Андреевич был волен поступать так, как ему хотелось. Он мог напиться, мог волочиться за любой юбкой, очаровать прохожую и переспать с ней, не как раньше, а как обычный человек, совсем с другим чувством. Теперь Дмитрий Андреевич мог во все тяжкие, и он это уже начал делать. Во-первых, он продал незнакомую ему однокомнатную квартиру в Кузьминках. Причем продал в духе времени. Получил деньги, и через суд добился признания договора купли-продажи недействительным, ссылаясь на то, что его обманули мошенники. Пока суд разбирался с непонятным делом, он смог продать квартиру еще раз. Покупатели остались ни с чем. Молодая пара, купившая его квартиру, осталась и без квартиры и без денег, но с банковским долгом на пятнадцать лет. В этом же суде, дело о мошенничестве еще не закончилось, а молодую несчастную пара уже развели. Но все это Дмитрия Андреевича не волновало. Он хорошо понимал прелесть жизни обычного человека. На вырученные деньги он купил себе квартиру на побережье моря в Израиле.
     Дом на берегу Волги и некому неизвестную московскую квартиру Дмитрий Андреевич не продал, они так и оставались оформленными на чужое имя. Были проблемы с израильским паспортом. Он был на другое имя. Но деньги нередко делают чудеса. И чудо свершилось. Он нередко прилетал в Москву. В общем, все для него сложилось удачно.
     Но со временем, Дмитрий Андреевич стал замечать, что многие политические и культурные мероприятия, которые нравятся всем, для него кажутся фальшивыми, подпахивают самодеятельностью и халтурой. Он начал испытывать отвращение к выступлениям народных, артистов, всеми любимых исполнителей. Слово народный ему стало казаться фальшивым. Он начал замечать, что вокруг него много фальши, подделки. И это фальшивое творчество он вдруг начал замечать повсюду вокруг него. Пошлость и дрянной вкус стали преследовать его повсюду. Ему казалось, что мир сошел с ума.
     Дмитрию Андреевичу казалось, что он попал в пространство, из которого видны одни недостатки. Его удивляло, почему люди не чувствуют того, что чувствует он. Почему все вокруг врут друг другу. Теперь ему казалось, что не только на сцене бушует растление поколения, но и везде господствует халтура.
     Так прошло время. И вот однажды утром он открыл глаза. Первое, о чем он подумал, какой плохой был этот сон. Но тут же Дмитрий Андреевич осознал, что он находится в реанимации. Он увидел рядом сидящих жену и дочь и удивился. Тут же понял, что ничего не изменилось ни в его жизни, ни в жизни близких ему людей. Рядом стояли жена и дочь. За ними стояли чиновники и военные. Отчего взгляд его потерял смысл, и застыл в одной точке, а лицо его, как будто покрылось пеленой грусти и выражало глубокое разочарование.  Потом он почувствовал, как его силы, не силы известной всем личности, а силы простого человека уходят, покидают его тело. Он понял, что это конец, что жизнь покидает его. На прощанье ему захотелось что-то сказать своей жене и дочери, но не успел. Он только смог протянуть руку, чтобы прикоснуться к плачущей жене. Его отключили от аппарата искусственного поддержания жизни, и он умер. Похоронили его на Новодевичьем кладбище. А на временном деревянном кресте золотыми буквами была написана его настоящая фамилия.






                15. Рождественская история




     В жизни Константина Грача произошло такое, что если бы кому-то захотелось выдумать подобную историю, вряд ли бы у него это получилось. Такое случается один раз в жизни и далеко не с каждым. То ли родиться надо таким, то ли совершить что-то такое, не похожее на обычные поступки людей. А может, просто надо попасть в уже начавшиеся события, которым заранее уготовлено свое место с никому не известным концом. Даже трудно подобрать название к этой необычной истории. Назовем ее Рождественской историей, потому что конец ее пришелся на рождество, за рождественским столом.
     Маленький Костя ничем не отличался от своих сверстников. Ну, если только своей фамилией. Странно, но его никто никогда не называл по имени. Грач. Это была фамилия, но в ней чудесным образом соединились и имя, и прозвище. Фамилия эта была настолько звучной, что без труда затмевала не только его имя, но все его заслуги. «Грач к доске! Грач выйди из класса! Грач прекрати!» – это те фразы, без которых ни один учитель не мог обойтись. Никто никогда не сказал, чтобы Костя закрыл рот. Все называли его Грачем. Даже когда Костя занимал первое место в лыжных гонках, награждали и хвалили не его, Костю, а Грача.
     Первое свое нервное потрясение Костя получил, когда был еще пионером. И вот, опять же, еще комсомольцем не был, а прозвище уже было. Его и в яслях, и в детском саду Грачем звали. «Грач, за тобой пришли!» – кричала воспитательница, не стесняясь. И маленький Костя откликался.
     В большой семье Грачей на маленьком Косте лежали две несложные, вполне посильные обязанности. Первое заключалось в том, чтобы ходить за хлебом в магазин, а второе – ходить к соседке за молоком. Обязанности эти он выполнял прилежно, беспрекословно и по первому требованию. Ходить в магазин Костя не любил, а вот за молоком всегда шел с удовольствием. Туда он готов был ходить по несколько раз в день, потому что в доме молочницы жила девочка Дора, в которую Костя уже был влюблен. Да-да, еще не был комсомольцем, а любовь у него уже была. Конечно, он не страдал так, как это бывает в юном возрасте, и Дора ему не снилась по ночам. Но каждый раз, когда Грач шел за молоком, он был в полной уверенности, что идет на свидание к своей возлюбленной. Хотя Дору он там встречал редко и никогда не разговаривал с ней.
     Это был обычный солнечный зимний день, когда в очередной раз Грач пришел за молоком и, заходя на крыльцо, ему приглянулся стоящий в углу топорик. Топорик был настолько миниатюрным и красивым, что Костя не устоял перед таким соблазном, и  на обратном пути, не долго думая, своровал его. Но быстро опомнился. По дороге домой сразу же понял, что его могут разоблачить, поэтому перед тем, как войти в свой дом, он сунул топорик в сугроб и разворошил снег. Следом за Костей в дом постучалась молочница. Вот тут все и началось. Как ни упрашивали взрослые, на какие хитрости только ни шли, даже обещали купить похожий топорик, но Костя не признался. Топрик не нашли. А на следующий день Костя дождался подходящего момента и перебросил топорик через забор в кучу дров.
     Казалось бы и делу конец, и Костя был доволен такому завершению своего проступка. Это первое его потрясение быстро забылось. Кто знает, может быть именно этот случай посеял в Косте ненависть к воровству, может быть, научил его на всю оставшуюся жизнь. Случай с топориком быстро всеми забылся Да и сам Грач забыл свою детскую глупую кражу. А вот любовь к Доре не прошла.
     На школьном новогоднем вечере Костя пригласил Дору на танец и она с удовольствием танцевала с ним. После вечера Костя провожал Дору домой. Они обсуждали школьные проблемы и вдруг Дора неожиданно спросила
     – Можно я тебе задам вопрос?
     – Конечно. Ты можешь меня спрашивать о чем угодно, и я тебе отвечу.
     – Скажи, это ты тогда взял топорик?
     Грач не ожидал такого вопроса, но быстро сообразил и не сознался в своей краже. Он шел домой расстроенным и злым.
     «Столько лет прошло, – думал он – а они помнят этот топорик. И что он им так дорог. Нехорошо получилось. Но как быть, как поступить, чтобы все забыли этот злосчастный маленький топорик, он не знал и не понимал, почему о нем все еще помнят».   
      После окончания школы Костя ушел в Армию, и Дора обещала ждать его. И дождалась. Она уже заканчивала педагогический институт, а Грач только-только начал учиться. Их любовь стала примером для многих. Бабки, сидевшие на скамейке, не пропускали ни одну мини юбку, чтобы ни вынести свой неотвратимый приговор.
     – Вот шалавы! – говорили они вслед молоденьким девочкам.
     Но никогда не позволяли себе такую вольность, когда мимо проходила Дора. Мимо проходила не просто молоденькая, красивая девочка в мини юбке, это шла девушка, которая подавала пример всем остальным, как надо ждать и любить мужчину. Многие приводили в пример и Костю. Словом, была среди молодежи на зависть всем пара влюбленных. Все выглядело так, что скоро Грач и Дора поженятся и начнут семейную жизнь. И действительно, Грач купил перстень, приклонил колено и произнес известную всем фразу: «ты выйдешь за меня?»
     Какая девушка не мечтает о таком? Но в ответ Грач услышал неожиданное условие.
     – Да, – ответила Дора, – но при одном условии. Признайся, что тогда, много лет назад, ты у нас украл топорик.
     – Нет, – ответил Грач, – это был не я. Улыбнулся и тут же изменился в лице.
     Они, конечно поженились, и у них родились дети, а потом и внуки. Но именно с этого момента Грач уже никогда не забывал свой грех. Как камень на сердце он носил эту тайну всю оставшуюся жизнь. 
     И вот однажды, в рождественские праздники, за большим столом, где собралось большое семейство Грачей, все услышали историю о топорике. Нельзя сказать, что история всем понравилась. Внуки слушали ее, скорее, из-за уважения к дедушке. А вот бабушка Дора не смогла сдержать себя. Она долго смеялась, закрывала руками лицо и снова заливалась смехом.
     – Эту тайну ваш дедушка носит всю жизнь – сквозь смех произнесла бабушка Дора. Дедушка улыбнулся, обнял бабушку и что-то сказал ей на ушко. Потом они долго вместе смеялись. 







                16. Старая мельница



    
     В вагон пригородного поезда вошла шумная толпа цыган. Это были только женщины. Они были в разноцветных длинных юбках, с большими круглыми серьгами в ушах, а на руках у некоторых из них были грудные дети. Все это так отличало их от всех сидящих в вагоне, серых, уставших людей. Цыганки приставали к этим людям, выпрашивали у них деньги, предлагали погадать, рассказать, что происходит с ними сейчас и что их ждет в будущем. Люди отмахивались от таких предложений, кто-то без стеснения грубил цыганкам, а кто-то не находил слов, терялся и, не зная, как от них отвязаться, как завороженный подставлял свою руку.
     – Сам иди туда! Плохой человек! – услышал Алексей голос цыганки и обернулся. Ему показалось, что в толпе цыганок мелькнуло знакомое лицо. Ему часто так казалось. Каждый раз, когда в вагон входили цыганки, ему слышался знакомый голос. 
     Алексей родился в небольшом поселке, через который протекала река. Река не имела названья и больше походила на бегущий ручеек, который легко можно было перешагнуть в любом месте.. Но сельчане построили плотину и получился пруд. Хороший пруд, похожий на огромное озеро с белыми лилиями и желтыми кувшинками. Левый берег озера был пологим и превратился в пляж с чистым желтым песком, а правый берег был высоким и крутым. Заросший плакучими ивами, ракитником и колючими кустами, он казался неприступным для человека. По всей видимости, в древние времена здесь протекала большая река, потому что после пруда правый берег не терял своей крутизны. Река снова превращалась в ручей, который пропадал в зарослях леса, а правый берег оставался похожим на неприступную гору.
     Некто уже не знал, когда в этом лесу не далеко от поселка обосновались цыгане. Они не мешали жителям поселка, жили табором в больших белых палатках, соблюдая свой образ жизни и цыганские обычаи. Поговаривали, что цыгане сделали себе такое же озеро, купали в нем лошадей и ловили рыбу. А дальше, за цыганским табором, была старая заброшенная мельница с естественным озером, переходящим в непроходимое болото. Место это считалось гиблым, все его обходили стороной. Поговаривали, что тем, кто побывал на этом месте, оно приносило несчастье.
     Сельчане, честно говоря, побаивались углубляться в лес. Все с детства знали, что цыгане не добрые и очень жестокие люди, они воруют маленьких детей и, кто знает, может быть, едят их. Удивительно, но этот страх с возрастом никуда не исчезал, он обретал другой смысл. Никто не верил в поедание маленьких детей, но страх оставался и имел правдивую основу.
     Возможно, у Алеши тоже была цыганская кровь. По семейной легенде дедушка Миша по материнской линии был младшим ребенком в многодетной и зажиточной семье. Глава семьи был известным в округе лесопромышленником, часто и надолго уезжал из дома. Вот и родилась легенда, будто последний ребенок был зачат в порочной любви, а отцом этого ребенка стал цыган. Но это была всего лишь легенда, о которой кроме членов семьи никто не знал, да и верили в нее далеко не все родственники.
     Учился Алеша в поселковой средней школе, и были в его классе цыганские дети. Уже в пятом классе Алеша влюбился. Влюбился в цыганскую девочку по имени Катя. Почти каждый день Алёша провожал ее до плотины. Заходить за плотину, в лес, Катя ему не разрешала. Взрослые только подсмеивались и не обращали внимание на подростков. Да, ладно, ничего серьезного, говорили они, дети же, пройдет. А дети росли. Катя начала отвечать взаимностью Алексею. Вот тогда первым забеспокоился отец Кати, старый цыган, барон табора. Он запретил Кате встречаться с Алешей, а позже забрал ее из школы.
     В девятый класс Катя не пришла. Отец посчитал, что незаконченного среднего образования для дочери,  с ее цыганским ремеслом вполне достаточно. Да и Кате было уже шестнадцать лет, самая пора подыскивать жениха для цыганки. В таборе такой возраст девочки считался нормальным для взрослой жизни. И хотя Катя сопротивлялась желанию отца, жених ей нашелся быстро. Еще бы, дочь барона. Жених нашелся, но свадьба по причине ухудшения здоровья отца невесты все время откладывалась.
     Выглядело все так, как будто Катя перестал видеться с Алешей. В табор дорога ему была закрыта, но в то же время, Катю почти не видели в таборе. Она уходила в лес и пропадала там целыми днями. Порой на ее поиски барон направлял в лес молодых цыган, но никто из них не соглашался идти на старую мельницу. Цыгане тоже верили в недобрую молву этого места. И на это у них были причины. Как то отец Кати забрел на старую мельницу, после чего заболел неизлечимой болезнью и вскоре умер. Появился новый борон, и о том, что в таборе есть невеста все перестали говорить. Хотя все выглядело так, что подростки забыли друг друга, и взрослые оказались правы. Но на самом деле это было не так. Закончилась та короткая история школьного романа, но начиналась другая история любви.
     Алеша закончил школу. Закончил ее так себе, с тройками и четверками, хотя в восьмом классе он был круглым  отличником. Это стало неожиданностью для его родителей. Учителя тоже не понимали, считали его способным учеником, но куда-то все подевалось. Никто не мог понять, что происходило с подростком. Спортивный, хорошо сложенный, он замкнулся и превратился в нелюдимого юношу, без друзей и подружек. Он даже не принял участия в школьном выпускном вечере. Было такое впечатление, будто школа перешла ему дорогу, чем-то помешала в жизни. Но самым странным казалось то, что он днями пропадал в лесу. С раннего утра уходил в чащу леса и возвращался под вечер с ведром лесных ягод, с полными карманами орехов, корзиной грибов или с уловом рыбы. В лесу было много болот и небольших озер, в которых водилась рыба.
     И вроде бы, выглядело все нормально, хотя родители Алеши догадывались, что с сыном что-то происходит. Подростки, друзья Алеши, жили другой жизнью. Они до утра гуляли с девушками, днем отсыпались или загорали на пляже. Все это Алешу не интересовало. В институт он даже не пробовал поступать. А потом его призвали в Армию. Больше Алешу в поселке никто никогда не видел. Пропала и Катя. Поговаривали, что в лесу у болота, у старой заброшенной мельнице, нашли зарезанную ножом цыганку. Никакого следствие не было. Никто из работников милиции не желал идти в табор и расследовать убийство. Да и цыгане никаких претензий к милиции по поводу гибели своей соплеменницы не имели. Они считали эту гибель молодой цыганки своим внутренним делом. Тем более, не нашлось желающих обследовать местность вокруг мельницы.. Место это даже в области считалось гиблым, приносящим несчастье. В округе ходило много недобрых слухов об этой заброшенной мельнице. Даже живописное озеро рядом с мельницей, изобилующее рыбой, не прельщало мастных жителей. По слухам, туристы и дачники, не знающие местных легенд и побывавшие на старой мельнице, бесследно пропадали в этом месте или обязательно заболевали и умирали Так это убийство цыганки осталось не раскрытым, а ее имя для всех стало тайной.
      И сейчас в электричке только, пожалуй, Алексей хотел, чтобы какая-нибудь из цыганок подошла к нему и предложила погадать. И если бы такое случилось, он бы, притворившись, будто его совершенно не интересует сама цыганка и все то, что гадалка скажет ему, стал бы наслаждаться одним ее присутствием. Неспеша разглядывал бы ее губы, глаза, тонкие черты лица. Потом соврал бы ей, сказал бы какие у нее красивые серги, украшения, и по правде восхитился бы ее узкой красной лентой, вплетенной в черные волоса, которая так напоминала ему Катю. А в конце он щедро позолотил бы ей ручку. Но как раз к нему не подошла ни одна цыганка. Вся шумная толпа цыганок перешла в другой вагон.
     И так продолжалось уже много лет. Как по расписанию, шумные цыганки врывались в вагон, и каждый раз повторялось одно и то же. Казалось, каждый день кто-то посылал цыганку на три буквы, и каждый день эта цыганка называла обидчика плохим человеком. Алексей привык к этой шумной компании. Они громко разговаривали между собой, и этот русский с цыганским акцентом говор давал Алексею заряд на весь день.   
     Алексей был уже не молод. Каждое утро он ездил на электричке в Москву на работу. Семьи у него не получилось. Жена была, и дети были, но, скорее, это было совместное проживание, все они жили своей жизнью. У каждого была своя жизнь, отдельная от жизней близких людей. Алексею оставались считанные дни до пенсии, и только сегодня, сейчас, увидев цыганок, он поймал себя на мысли, что скоро он не будет пользоваться электричкой, и никогда больше на увидит эту шумную компанию, не услышит их язык и песни. Вдруг он вспомнил, что за столько лет ни одна цыганка так и не села с ним рядом и не предложила погадать. Ни разу, за всю его жизнь, ни одна цыганка не обратила на него внимания. Алексей вспомнил Катю, вспомнил ее губы, волосы и вспомнил ее запах. Только сейчас, через столько лет, неожиданно для себя, он смог сравнить ее запах с запахом леса у старой мельнице, свежий и неповторимый запах. Он вдруг понял, что любил Катю. Понял, что у него была любовь, ранняя, такая сильная и настоящая любовь. Понял, что все, что было у него в жизни, это Катя и ее любовь. Ему показалось, что он прожил не свою жизнь. Показалось, что его жизнь закончилась и осталась там у старой мельницы, у заброшенного колодца, вкуснее воды которого, он в жизни не встретил. Ему захотелось вспомнить, когда он последний раз видел Катю, но не смог. В памяти была только старая мельница. Возможно, там он и видел ее в последний раз. Вспомнить Катю мешали короткие, ничего не стоящие мысли, в которых шумные голоса детей перекликались с голосами вагонных цыганок, голоса безмятежных студенческих лет,  голос жены и женщин, имена которых Алексей не помнил.





                17. Незабудка



               
         Беспрерывно лил дождь. На вокзале никого не было кроме двух женщин, мирно стоявших под козырьком в ожидании прибытия поезда. Судя по одежде и возрасту это были мать и дочь. Чемодан стоял рядом с молодой женщиной в потертых джинсах и куртке. Похоже, мать провожала дочь.
     – А может передумаешь? – без надежды в голосе, не поднимая головы спросила мать.
     В ответ дочь только улыбнулась и обняла мать. А вдалеке показался огонек приближающегося поезда. Послышался гудок. Сердце матери сжалось, появилась суетливость и желание успеть сказать что-то важное, но внезапно перехвалило горло и полились слезы.
     – Сумасшедшая ты у меня Аля, – почти шепотом, сквозь слезы, произнесла мать – ну, ладно. Коль решила, удачи тебе и береги себя. Звони почаще, ты каждый раз, когда будет возможность, звони. Одно слово, только одно слово и я буду спокойна.
     – Не волнуйся, мама. Все будет хорошо. Не увидишь, как пройдет время, и я вернусь.
     В военкомате Алену направили на медицинскую комиссию, которую она не прошла. Оказалось зрение у нее не подходило под норму добровольца.
     – И куда мне теперь? – возмутилась Алена, будто виной всему был доктор.
     – Домой, девочка, домой. Ты же еще ребенок.
     Аля и в самом деле выглядела девчонкой, только что окончившей школу. Маленькая, с пухлыми ручонками и детскими чертами лица, она никаким образом не выглядела военнообязанной. Но возражала она совсем не как ребенок. Врач даже удивился и обернулся, посмотрел не нее поверх очков. Она сказала, что домой ей нельзя, а по какой причине объяснять отказалась.
     – Нельзя мне домой, никак нельзя. Если не подхожу, тогда помогите здесь устроиться на работу. Я с детства мечтала стать врачом, все равно добьюсь своего. А вы же врач, у вас и знакомства должны быть. А я пока медсестра, но на любую работу согласна. Помогите, пожалуйста. А назад мне нельзя.       
     – Медсестрой устроиться легко. Везде требуются.
     – Я впервые в вашем городе. Никого здесь не знаю. Помогите, пожалуйста.
     – Ну, хорошо. Вот вам адрес городской больницы. А это мой телефон. В гостиницу на этой неделе вы не попадете, слет какой-то у нас в городе, а ночевать, похоже, вам негде. Так что, позвоните и переночуете у меня. Не волнуйтесь, жену я предупрежу, она вас и встретит. Я сегодня дома буду поздно.   
     Так Алена устроилась на работу медсестрой в городскую больницу. Сняла комнату недалеко от работы, но свою идею добровольно уйти на СВО не оставила. Маме звонила каждый день, и ничего скрывать от нее не стала. Рассказала все, как было.
     – Вот видишь, – говорила мать, – а может, не надо судьбе перечить, никуда ехать не надо, подумай. Работы и здесь полно. Подумай еще раз.   
     Но через полгода Алена снова проходила военных врачей. У нее даже подозрение возникло, что врач не просто так ее забраковал. В семье врача были две дочери. Так что, подозрения Али были обоснованные. Скорее всего, врач просто пожалел Алю.
     – Опять ты? – удивился врач.
     – А вы меня помните?
     – Еще бы. Такие упрямые не забываются.   
     На этот раз все получилось, медицинскую комиссию Алена прошла.
     – Будешь позывной себе подбирать, назови себя «Незабудкой» – улыбаясь, посоветовал врач – тебя и впрямь трудно забыть.
     Потом Аля подписала годовой контракт и одела военную форму. Четыре недели проходила военные сборы и осваивала другую медицину, не такую, какой ее учили. Тренировали ее, как обычного солдата, готовили к боевым действиям. Надели на нее бронежилет, выдали каску и научили стрелять из боевого автомата. Все это было необходимо на случай, если враг ворвется в госпиталь. Надо было уметь защитить себя и раненых. Но главное, что каждый военный должен уметь – быть всегда начеку.
     После сборов Аля просилась на передовую в эвакуационный отряд, но по физическим данным не прошла. Не подошла ни ростом, ни весом. Зачислили операционной сестрой. Но и здесь она пыталась возразить. Объяснила, мол, сильная, жилистая, а операционной комнаты никогда в жизни не видела.
     – Там увидишь, – ответили, как отрубили, – и всему там тебя научат. 
     Так и вышло. Всему научилась, а попала Аля почти на передовую. Работать приходилось под огнем, под бомбежкой. Стажировки не было. Сразу в самое пекло. Но через неделю у операционного стола стояла так уверенно, будто всю жизнь этим занималась. Но это только так говорится. Легко ничего не давалось. Ничего общего с работой в городской больнице Алена тоже не нашла. Всему пришлось учиться, причем учиться быстро и без ошибок. Работать приходилось по двенадцать часов, и все эти двенадцать часов на ногах. А вечером, когда снимала с себя белый халат, валилась на кровать и встать не оставалось сил. Тут же засыпала. В четыре часа просыпалась и не могла понять, утро это или вечер. Но никаких жалоб у Али не было, даже мысли такой не возникало. Каждый день ампутации, каждый день поиски, извлечение осколков. Потом отправка в тыл или снова на операционный стол. Сразу извлечь все осколки было невозможно, их было так много, что неверилось, как только человек мог вынести такое. Транспортировка для многих была бы риском для жизни, поэтому оперировали здесь же, в прифронтовом госпитале.
     А время летело так быстро, что вчерашняя девчонка незаметно превратилась в настоящую военную сестру милосердия и опытного медицинского работника. Теперь вся жизнь у нее делилась на отдых и работу. Столовая и спальная комната были здесь же, в госпитале. Это были места, где можно было отвлечься, дозвониться до матери и узнать о новостях с нулевой линии. Нулевой линией здесь называли линию прикосновения, передовую. Вроде бы рутинная жизнь, каждый день одно и то же. Но эта рутина тут же исчезала, когда Аля надевала белый халат, жизнь ее снова обретала смысл. 
     Каждый новый день был по истине новым. И похожих друг на друга дней не было. А в памяти оставались только те редкие дни, когда городок, где располагался прифронтовой госпиталь, не бомбили. Гражданских в военный госпиталь тоже привозили. Их провозили машины скорой помощи, а военных привозили на грузовых машинах. Работы было много, и день заканчивался быстро.
     «Все, хватит, пора отдыхать. Завтра. Все завтра. Завтра продолжим» – чуть ни каждый день слышала за спиной Аля, и не переставала удивляться, как быстро заканчивалась ее смена.
     – Давайте перекурим, Аля, – говорил хирург.. Это означало, что ему тоже необходим был отдых, перекур. Хирург, Михаил Иванович, тоже был добровольцем. Спортивный молодой человек и не женатый. Они вместе уходили в курилку. Алена привыкла к таким перекурам, и незаметно для себя научилась курить. В госпитале Аля повидала многое, многому научилась. Даже неразведенный спирт научилась пить. А однажды Михаил Иванович пригласил Алену в кино.
     – В кино!? – удивилась Аля, – Откуда здесь кино? Последний раз в кино меня водил отец, когда я была совсем маленькой.
     – А кто твой отец?
     – Он был военным. Погиб здесь, в Донецкой области, в первый год войны.
    Вера, вторая операционная медсестра, однажды не выдержала и призналась, что завидует своей подруге.
     – Счастливая ты, Алька. Красивая. У тебя фигура красивая, грудь торчком. На тебя даже Миша наш запал. А такого жениха отхватить, не каждой на таких красавцев везет, – и тут же не без зависти добавляла, – не будь дурой, Алена, не упусти его. На свадьбу пригласишь?
     Но Аля не думала о свадьбе. Она сразу поняла, что Михаил не просто так пригласил ее в кино. Но отказать ему она не могла. Все таки каждый день одно дело делали. В интересах дела не могла отказать. Без дружбы и уважения друг к другу в этой профессии нельзя. А женихом он действительно был завидным. Но не для Алены. Такие, как она, ждут своего принца. Ассоль. И Михаил, скорее всего, тоже понимал отношение медсестры к себе, а хирургом он был от бога. Проводил сложнейшие операции, и они ему удавались. А еще Михаил был хорошо воспитан. Никто никогда от него не слышал грубых слов. А когда делал кому-то выговор, всегда отводил жертву в сторонку, чтобы никто не слышал, как он  это делает.
     В какой-то из дней Михаил обратился к Але.
     – Там украинского солдата привезли. Состояние его тяжелое, пожалуйста посмотри его. Не думаю, что ему операция поможет.
     Аля посмотрела украинского солдата и настояла на операции.
     – В нашей профессии политики не место, – твердо произнесла Аля, – все одинаково боль чувствуют, и фашисты и коммунисты. Да и жить всем хочется одинаково.  Надо попробовать, Миша. Без операции он умрет, а у тебя золотые руки. Они могут спасти ему жизнь. Почему не попробовать? А если тебе не удастся, значит судьба. Но я верю, что ты сможешь.
     И чудо произошло.
     – Ты права, Аля, – согласился Михаил и посмотрел на нее, как на старшего по званию, – скажи, чтобы готовили этого фашиста к операции. Хотя, ты не представляешь, какое чувство я испытываю, когда у меня не столе умирает человек. И тут, поверь, тоже не важно, кто этот человек, как ты говоришь, фашист или коммунист
     Лучше бы он не говорил этих слов. Потому что Аля была хорошо знакома с таким чувством. От нее нередко зависела жизнь человека. Чувство, когда на мысли о твоей вине наслаиваются мысли о своей беспомощности. Нет ничего отвратительней чувства бессилия. Оно не оставляет шанса быть равнодушной, когда на твоих глазах заканчивается жизнь человека, когда у тебя под рукой все то, что не раз спасало жизнь другим людям, а сейчас ты стоишь рядом и чувствуешь свою неспособность помощь умирающему. А рождается такое чувства не у всех, только у тех, кто часто, беззвучно и зло, говорил себе: «ну вот, опять я не смог».
     Но не в этот раз. Уже через несколько дней солдат украинской армии, мужчина пятидесяти лет, не знал, как и кого благодарить за возвращение ему жизни.
     – Не зря мы с тобой, Аля, этого фашиста с того света вернули. Теперь его обменяют на живого нашего солдатика. И, честно говоря, это благодаря тебе.
     А однажды в коридор госпиталя положили солдата с множеством осколочных ранений. Солдат не чувствовал эти ранения, считал их царапинами, но операция ему была необходима. Один осколок попал в место рядом с артерией и в любой момент мог повредить ее.
     – Сестричка, – зацепился этот раненый солдат за Алин халат, – помоги мне выбраться отсюда. Нет-нет, подожди. Если ты мне поможешь, я женюсь на тебе.
     – Хорошо, я подумаю... – улыбнулась Алена и тут же исчезла за соседней дверью.
     А через полчаса они снова встретились уже в операционной комнате, где солдата ждали хирург и Аля в медицинских масках и перчатках.
     – А я вас узнал. Вы та самая сестричка, которую я обещал взять в жены. Имейте в виду, я всегда свои обещания выполняю.      
     Михаил Иванович медленно повернул голову, с удивлением посмотрел на Алю, потом с таким же удивлением посмотрел на солдата, но ничего не сказал.
     – Давайте перед свадьбой мы вас очистим от осколков, так вам легче будет. – Произнес хирург. Аля смутилась и растерянно посмотрела на солдата. Ей показалось, что Михаил Иванович сейчас зарежет этого несчастного. Вера заметила растерянность Али.
     – Ты чего? С тобой все в порядке?   
     Операция была не сложной и не долгой. Через час солдат уже лежал в палате, отходил от наркоза и смотрел в окно. За окном моросил дождь. Желтые листья клена вздрагивали, когда на них попадали капли дождя. Ничего подобного он раньше не замечал, а сейчас кроме этого клена в окне ничего не было. Смотрел и удивлялся красоте природы. 
     Через неделю солдату сообщили, что завтра его выпишут. Толи в шутку, то ли серьезно на прощание он попросил свидание с операционной медсестрой по имени Аля. Это было необычно и вопреки правилам госпиталя, которые не поощряли знакомства персонала с лежащими в госпитале. Но встреча состоялась, и произошло это случайно. Восстановленный солдат неожиданно для себя встретил Алю у входа в операционную. Смутился, опустил голову.
     – Аля, здравствуйте. Вот, не мог уехать не увидев вас. Меня зовут Женя. А вы Алена, вас здесь все знают. Спасибо вам, вы меня хорошо почистили. Я теперь, как новенький. Вы не обижайтесь на меня. Говорил я не складно, да и получилось все не так, как мне хотелось. Я вас после войны найду. Можно?
     Аля улыбнулась, но ничего не сказала.
     – Обязательно вас найду и тогда мы поженимся. Я вас теперь никогда не забуду.
     Аля не знала, что ответить, что говорить и что делать. По сути еще ребенок, она не знала, что на войне нельзя любить, нельзя создавать семью и рожать детей. Она тояла, улыбалась и чувствовала свою растерянность. Но вдруг ее неуверенность мгновенно исчезла. В один миг Аля почувствовала себя совершенно свободной, не принадлежащей к госпиталю, к операционной комнате, в ручку двери которой она вцепилась, как в судьбу. Она почувствовало себя принадлежащей к другому миру. Миру, где нет крови, нет смертей, где люди не убивают друг друга, где правят добро и любовь. Она почувствовала, как ей не хочется уходить, расставаться с этим миром. Она взглянула на Евгения и тут же появилось другое чувство, новое и незнакомое ранее чувство. Ей вдруг показалось, будто она нашла потерянную часть себя. Ту часть, которой ей всегда не хватало. Ей захотелось немедленно обнять и поцеловать Евгения, как самую дорогую находку, как самое ценное в ее жизни.. И тут произошло то, что обычно никогда ни с кем не происходит. Произошло такое, чего никто никогда не ожидает. Аля впервые в своей жизни, не стала поступать против своего желания. Она сделала шаг вперед, и руки сами обняли Евгения. Она повисла у него на шее и поцеловала его в губы. Они целовались, будто вечность не видели друг друга, и не замечали, что кроме них в коридоре не было ни души.
     Как будто создатель специально для них сотворил этот миг – в коридоре не было ни единого человека. Это был ее первый в жизни поцелуй. А когда она открыла дверь операционной комнаты, коридор, словно  с разрешения этих двух молодых людей, заполнился белыми халатами медиков, людьми с костылями и в колясках.
    – Береги себя, Женя. Желаю тебе никогда не возвращайся в госпиталь. Приходи сюда, когда все кончится. Приходи, я буду ждать тебя здесь.
     Через два месяца Евгений получил тяжелое ранение. В полусознательном состоянии он умолял, чтобы его отправили в госпиталь недалеко от Донецка. Но очнулся он только в Москве, в военном госпитале. И, конечно, Евгений не мог знать, что в тот же день, когда он подорвался на мине, украинская армия разбомбила госпиталь, в который он просился. Погибло много людей. Погибла и Аля. Потолок накрыл ее в том месте, где она рассталась с Евгением.
     Евгения отправили на вертолете в Москву. Ему спасли жизнь, но он потерял обе ноги. Он не сомневался, что Аля не откажется от него, потерявшего ноги. Не было у него сомнений, что она будет жить с инвалидом и окажется преданной женой, но он посчитал что не имеет права быть обузой для человека, которого любил. Он не знал, что Али больше нет.


 


                18. Недалеко от деревни Крюково




     Иван Ильич Лукьянов уже лет как десять трудился в Москве на стройке элитного жилья. Раза три-четыре в году приезжал на недельку домой в деревню, привозил деньги, лекарства, гостинцы. Однажды весной даже букет цветов жене привёз. Вот смеху-то было. В городе никто не заметил бы, а в деревне свой уклад, своя культура.
     Был Иван не молод, но на работе его держали, и даже в каком-то смысле ценили. Честный, трудолюбивый, а главное – мастер на все руки. За что не возьмётся всё в его руках ладилось, да так, что порой дипломированные специалисты удивлялись. Не заводится какой-нибудь агрегат, зовут Ильича, а он подойдёт, что-то потрогает, пощупает и уверенным чуть насмешливым голосом скомандует: «Заводи!»
     – И что ты сделал? – спрашивали его механики с образованием.
     – Ничего, просто руки. Это механизм, его заслуга. Он руку чувствует и подчиняется.
     Но вот случилась несчастие, обрушилась на Ивана Ильича кирпичная стена при сносе старого особняка. Отлежал он два месяца в больницах с переломами и ушибами, потратился на лекарства, но спина, ноги, руки, были уже не то, что раньше. А тут умные люди ему посоветовали засудить хозяина стройки. Вот тут-то и началось. Из загородней больницы его в московскую перевели. Разницу трудно себе представить. Иван себя долгое время виновным считал. Адвокат сначала настаивал, а потом вроде как и вину Ивана нашел. В общем, подписал Иван бумаги, что претензий не имеет и его тут же выписали из больницы. И со стройки его рассчитали. Дали выходное пособие и даже отвезли на машине на вокзал. Едет он в машине по Москве и думает:
     «Хороша Москва! Какая же здесь налаженная жизнь! И ведь живут же люди. Всё есть, всё под рукой... а деньги какие! Пенсии какие. Деньжищи! Я бы такую жизнь на две моих, да что там две, на три променял бы, не задумываясь. Вернусь ли я сюда когда-нибудь? Похоже, никогда. Закончилась моя райская жизнь. Все кончилось».
     Родом Иван был из деревни, где-то близка к границы Тверской и Московской областей. Недалеко от знаменитой деревни, как будто даже той самой, у которой во время войны погибал взвод, как в песне поётся. На картах, правда, это место никак не обозначено. Вся деревня так себе, и деревней-то назвать сложно, всего-то домов десять посреди болот, из которых только в трёх домах живут, до ближайшей дороги вёрст десять, не меньше, а до соседних селений и того больше. Такая глушь и топь вокруг, что мужики и по сей день удивляются: «Какое же такое проклятье немца сюда занесло?». Леса кругом. А если поле какое, то растет на такой глуши только лён. 
       Просидел Иван на вокзале всю ночь, потому что поезд до Дубны был только утром. Многое передумал он за эту ночь, и о прошлом вспомнил, и в будущее заглянул, – и всё одно – что же теперь делать? Как дальше жить? О себе он не думал, о детях переживал, ведь ещё, поди, лет десять, как сын на ноги станет... О дочерях меньше беспокоился.
     «Бабе в наш век легче... она и замуж удачно выйти может, даже за олигарха может. А что они не люди, эти олигархи. Этого никто не знает. Да и на работу баб по молодости с удовольствием берут. И зачем только мужики на свет божий родятся! – с ужасом подумал Иван. – Вот я, к примеру? Какая же это ошибка природы! Не родись я, все бы у моей жены было бы по-другому. Преступник я! Преступник, преступник!»
     До Дубны Иван добрался быстро, да и на катере по Волге с ветерком, а вот потом надо было голосовать, ловить попутную машину. Это всегда было нелегко, а в последнее время стало так сложно, что хоть под колёса ложись. Частника брать – дорого, за такие деньги тридцать вёрст выгоднее пешком пройти. Но Ивану и здесь повезло, подвезли, а уж потом пешком до деревни, да не просто так, а по лесу дорогой или тропинкой лесной, обходя болота и лесные заросли. Это все от погоды зависело. Если сухо, можно по прямой, а если развезло, то пропами, надеясь только на собственную память. Лес дремучий, нехоженый, но случая, что бы кто заблудился, не было. Гостей обычно встречали, а когда кто на машине приезжал, тогда встречали с трактором. Загонят машину на металлический лист толщиной в палец, цепляют этот лист к трактору, и волоком напрямую через лес, по болотам часа два до самой деревни, а следом и гости подтягивались. Но такое редко случалось, деревня опустела, и приезжать стало некому.
     Идти Ивану по лесу было приятно, ветерок, запахи, шелест листвы, – всё родное, с детства каждая кочка знакома, каждый куст рябины, как будто и в помине не бывало пятидесяти лет за спиной. Только долго идти он уже не мог, каждые полчаса подыскивал удобное местечко, присаживался и отдыхал. Ноги – ничего, а вот спина была тяжёлая, ломила, раскалывалась пополам, каждый шаг в ней тупой костной болью отдавался. И всякий раз, когда отдыхал Иван, чем ближе к деревне, тем с большей силой проклинал он себя. Корил себя, что не уберёгся, что излишнюю горячность в работе проявлял, а теперь за всё это расплачиваться придётся детям. Уже подойдя к деревне, на опушке леса присел Иван на вывороченное с корнем дерево, выпрямил спину, тяжело вздохнул и заплакал.
     Мучаясь от боли, вдыхая нежный, чистый воздух, он видел, как перед заходом солнце окрасило в золотой цвет крыши домов его деревни, как оно медленно уходило в лес, почувствовал, как от земли потянуло прохладой, как стихал ветерок, и наступала вечерняя тишина. Всего этого в Москве не увидишь и не почувствуешь.
     «Да, – подумал Иван, – хорошо здесь, так бы и жил бы. Ни о какой Москве не думал бы, если бы хоть какая-нибудь дорога была. Автобус, хотя бы один раз в неделю. Да еще магазин бы, самый маленький. Но можно и без магазина. Если автобус будет, то и без магазина можно. Но можно и без магазина, если автобус пустят. Вот жизнь была бы. Ведь красотища-то какая! А может, я поправлюсь здесь, на свежем воздухе? – мелькнула мысль у Ивана, но тут же вздохнул тяжело... – нет, похоже, работать, как раньше, я уже не смогу – и снова проклял себя».
     В деревне Ивана не ждали, а в доме его с радостными криками встретили дети.
     – Папа, папа приехал! – кричала младшая дочь, пятилетняя Настя. 
     Иван протянул навстречу бегущей дочери руки, подхватил её подмышки, но поднять не смог, так кольнуло в спине, что остановилось дыхание. Два позвонка у него были из титана. Родные на выдержали и сломались. Были операции. Хирург поздравил с возвращением в строй. Он и сам думал, что все обошлось, но через неделю его уволили. Причем сказали, если по собственному желанию, то с выходным двухнедельным пособием, а если просто уволят, то без пособия. Ну, и какой выбор? Лучше с деньгами, чем без них.
     Из дальнего угла бежал навстречу семилетний сын Виктор. Обычно они оба, полные счастья, повисали на отце, и он, поочерёдно целуя, кружил их, а потом все вместе с хохотом и визгом падали на пол. Мать тоже смеялась. Последний раз так было четыре месяца назад. Это был последний раз.
     На детский шум в дом вбежала жена Ивана.
     – А я как знала, что сегодня приедешь! – с радостью на лице протянула руки к мужу, но остановилась, увидев его сидящим на скамье. – Ты что Вань? Что случилось?
     От первого брака у Ивана уже была взрослая дочь Полина. Мать её утонула в Волге. Как-то, под вечер, пошла к реке стираться и не вернулась, только бельё на берегу осталось. В деревне так и решили – утонула. Иван долго вдовцом ходил, а тут соседская девочка-сирота подросла, и, не смотря на большую разницу в возрасте, решили они пожениться, семью создать.
     – Всё, Любава, не работник я больше.
     Жена насторожилась, медленно села напротив Ивана, приготовилась слушать.
     – Выгнали маня с работы?    
      Черноволосая, глазастая Люба внимательно выслушала мужа и, понимая его состояние, сделала вид, будто ничего страшного не произошло.
     – Ты родителям пока не говори, мать убиваться будет, да и отец огорчится, – предложила Люба – со временем, постепенно все уляжется, справимся как-нибудь.
     Дом родителей Ивана был рядом, участок у них был общий, всю жизнь был общий. Люди в этой деревне жили дружно, замков на домах никогда не было, всё было общее. Бывало, начинали сажать  картошку с первого двора, а заканчивали на другом конце деревни. Так было всегда. Теперь иначе. Да и картошку теперь сажали под трактор и не всей деревней. Многое изменилось. Теперь трактористу платать надо было. Каждый двор должен был платить отдельно. Плати или без картошки выживай. Так и получилось, что картошку сажать в деревне престали.
     Время шло, а жить как-то надо было. Старенькие родители Ивана получали пенсию, на это и жили. 



               
                19. Письмо матери




     Проблемы с законом у Яши возникли не на пустом месте. У него были свои основания, чтобы ненавидеть служителей закона. Родился Яша в Москве. Его мать, Ануш, была дочерью бедного армянского художника. Ануш быстро взрослела, не по возрасту обрела женские формы и пошла по рукам. Во дворе, где она выросла, за ней закрепилось прозвище «сладкая девочка», и не было в этом дворе ни одного парня, который не попался бы в ее сладкие сети. Какой же переполох начался во дворе, когда Ануш забеременела. Большое подозрение падало на Антона, и хорошо бы все получилось, если бы было так. Но Антон уже, как год с небольшим, был в тюрьме, поэтому напугано было все подрастающее поколение двора. Пожалуй, только матери, родившие дочерей открыто злорадствовали и грозили пальцем предполагаемым отцам. Но больше других издевалась сама Ануш. При встрече с бывшим любовником, она не упускала случая, чтобы ни ткнуть пальцем в свой живот и ни рассмеяться при этом. Каждый в таких случаях боялся, считал ее шлюхой, но боялся, что она повесит на него отцовство.
     Но Ануш так шутила, она знала, кто отец ребенка, а в пятнадцать лет она родила Яшу. Выхода не было, отцу новорожденного грозил тюремный срок, поэтому Яши пришлось жить в семье отца матери. Мужское население двора с облегчением выдохнуло, когда у Яши появилось отчество. А когда матери исполнилось восемнадцать лет, она вышла замуж за отца Яши, и они стали жить отдельно.
     Но отца все равно посадили, и Яша больше никогда его не видел. По рассказам матери, Яшин отец был хорошим человеком. О том, что отец его был вором, Яша узнал, когда сам попал в тюрьму. Сначала, в пятнадцать лет, не закончив школу, Яша попал в детскую комнату милиции, откуда его отправили в детский дом. От него ничего не зависело, и выхода у Яши не было. Мать его имела несколько приводов за проститутцию, а отец в тюрьме. Куда таких детей девать? Такая жизнь подростка сама подсказывала всю его дальнейшую биографию. Может быть, именно поэтому из детского дома Яша пошел по этапу в колонию. Потом вторая судимость, еще одна, и вот он уже профессиональный преступник. Стал Яша искусным мастером не все руки. Научился подгонять к замкам ключи и делать отмычки. Легко изготовлял всевозможный воровской инструмент, ножи и даже огнестрельное оружие. Но лучше всего Яша изучил принципы работы сигнализации. Сам он никогда не участвовал в кражах, но никто лучше него не мог нарисовать схему сигнализации и объяснить, как ее отключить. Но на допросах воры закладывали друг друга и не скрывали имена тех, кто помогал им. Яшу признавали причастным к краже, давали небольшой срок, а в колонии его встречали профессиональные воры, как своего человека, своего подельника.
     Учителей у Яши не было, сам всему научился. Произошло все это быстро и неожиданно. Неожиданно потому, что по своей натуре Яша не был преступником. Он, скорее, обладал творческой натурой. Хорошо рисовал, сочинял блатные песни, а на гитаре мог исполнить концерт Чайковского. В тюрьме такому вору цены не было. Но больше всего он любил делать из меди всевозможные золотые украшения. И хотя сам он никогда не продавал свои изделия, они все же появлялись на черных рынках. Яша  просто дарил свои безделушки, но тем не менее, их изымали при обысках, и они попадали на Петровку, где каждый раз удивляли там виду видавших экспертов. Работа была настолько тонкой, что любой ювелир мог позавидовать. Правда, автор этих поделок в милиции долгое время был неизвестен. Вот такой талант Яша получил в наследство от своего отца.
     Квартирные кражи в советские времена были достаточно прибыльным делом в преступном мире, поэтому со временем в картотеке милиции появилась кличка Цыган. Эту кличку Яша получил на втором сроке. Кличка эта к нему сама прилипла. Смуглый, к тому же Яшка. С тех пор он отвык от своего имени и от своей армянской фамилии. Арестанты не сомневались, что Яша цыганских кровей. А в преступном мире родство с табором имело особую ценность. Цыган, так цыган, решил Яша, и не возражал, быстро привык к этой кличке.
     По всем делам Цыган проходил, как изготовитель воровских инструментов на заказ и подозревался в изготовлении поддельных ювелирных украшений. Но по статье за подделку драгоценностей доказать его виновность было трудно. Он не отрицал своего авторства в изготовлении украшений, но для преступления этого было не достаточно. Доказать его причастность к продаже этих изделий так никому и не удалось. Да и сам Яша был не промах. Но «и на старуху бывает проруха».
     Арестовали его ночью. Взяли Яшу тепленького, в квартире у его знакомой. Обыск квартиры никаких доказательств его вины не прибавил. Улик прямых против него не было. Косвенные доказательства и догадки следователя, которые к делу не пришьешь. Держали его под замком с санкции прокурора, а дело не двигалось. Все сроки проходили, а он не сознавался. А на самом деле, это была его работа. И воровские инструменты на этот раз он изготовил без заказа. Он также помог разобраться с проводами сигнализации. Так что, по материалам дела никаких сомнений в его причастности не было. Все говорило о том, что к ограблению квартиры известного музыканта Цыган имел прямое отношение. Такие инструменты мог сделать только Яшка Цыган. Об этом на Петровке уже знали. Знали и о том, что только Цыган мог разобраться в отключении замысловатой сигнализации.
     А следователь не унимался, каждый день приходил, допрашивал и предлагал Цыгану сознаться. Обещал меньший срок и колонию с хорошим климатом. Но Цыган был уже терным калачиком, не соглашался. Ему грозил четвертый срок и коронация. Все это было так не во время. Яшу не пугал новый срок, да и много не дали бы. Больше его волновала сходка, он не хотел быть вором в законе и не знал, как избежать коронации. Так не к стати появился этот следователь, Появился именно тогда, когда у Яши зародилось серьезное сомнение в правильности выбора своей преступной биографии.
     И вот настал последний день. Следователь объявил, что пришел попрощаться. Но это было не так. На самом деле, следователь разработал коварный план. В комнате для допросов были стол и два стула, и все это намертво было прикреплено к полу. Даже чугунная пепельница в форме кленового листа была шурупом прикручена к столу намертво. Что же сделал следователь? Он пришел в эту комнату заранее, монетой открутил в центре пепельницы шуруп, и распорядился, чтобы привели Цыгана на допрос.
     – Ну, Яша, твоя взяла. Сегодня последний день, завтра на свободу. Но не могу сказать, что с чистой совестью. Ну, ничего не поделаешь, посажу тебя в следующий раз. Да ты кури, не стесняйся, – предложил следователь пачку сигарет, чего раньше никогда на допросах не было.
     – Следующего раза не будет.
     – Как это не будет? Ты что, завязать решил?
     – Не знаю. Может быть, но в тюрьму я больше не пойду.
     Яша действительно решил завязать. Решил твердо. Такое решение позволило бы ему обойти стороной многое, с чем он не хотел встречаться. А главное, приняв такое решение, он избежал бы коронацию.
     – Это хорошая новость. Я, честно говоря, тоже не горю желанием с тобой вновь встречаться.   
     –  Что-то ты, начальник, добрый сегодня. Не иначе, как подлянку какую-нибудь задумал.
     – Так последний день сегодня, завтра свобода. Да ты возьми поближе к себе пепельницу, я сегодня курить не буду.
     Цыган взял пепельницу и придвинул ее к себе.
     – А теперь в угол и на колени! Пристрелю, как собаку! Я научу тебя родину любить! Подла!
     Следователь выхватил пистолет и наставил его на перепуганного подследственного. Яша не сразу понял, что происходит, но следователь поспешил объяснить.
     – На пепельнице твои пальчики, так что выхода у тебя нет. Пиши чистосердечное признание или я тебя пристрелю. Мы оба знаем, что это ты отключил сигнализацию и изготовил отмычки к замкам квартиры музыканта! Так что, выхода у тебя нет. Пристрелю! И мне ничего не будет. Самозащита. Одним подонком меньше будет. Так что, выхода у тебя нет! Садись и пиши!
     – Хорошо, начальник, только ты успокойся, убери свою пушку, а то случайно нажмешь не туда, и останешься ты без чистосердечного признания.
     – Садись и пиши!
     Так Яша попал в ловушку следователя. Но у Яши были деньги, а это означало, что в деле появится хороший адвокат. Прокурор на основе чистосердечного признания продлил срок содержания под стражей, но по совету адвоката Яша отказался от своего признания и теперь допросы велись только в присутствии адвоката. Адвокат смог развалить дело, и Яша вышел на свободу. На свободу с чистой совестью.
     Что касается свободы у Яшки Цыгана вопросов не было, свободу он любил, и ему больше нравилось жить на свободе, чем в тюрьме. А вот о совести он пока ничего не знал. Он всегда себя считал честным человеком, хотя у него было три судимости. И каждый раз, когда его сажали в тюрьму, он не понимал, в чем его вина. Ведь украшения из меди всю жизнь делали, и это не считалось преступлением. Да и изготовление инструментов преступлением тоже не являлось. На одном из судов в последнем слове Яша задал вопрос судьям. Он спросил, если бы он сделал лопату, которой потом убили человека, его тоже признали бы виновным в убийстве? Судьи только улыбнулись и дали срок. Сроки Яша получал небольшие, поэтому, если бы его короновали, он стал бы самым молодым вором в законе. Было Яше всего двадцать шесть лет. И все, что он делал, объяснял ворам, почему все провода имели разный цвет, какого цвета надо бояться, а кокой безопасный. Но все равно его судили вместе с ворами и сажали, как соучастника кражи. Так он стал авторитетным, трижды судимым вором. Хотя сам Яша не понимал своей вины. Поэтому не представлял, что ему надо сделать, чтобы совесть у него была чистой.  Как бы там ни было, после двух месяцев пребывания в следственном изоляторе, Яша твердо решил никогда больше для воров ничего не делать.
     И началась у Яши другая жизнь. Больше всего была рада его подруга. Она знала о его судимостях, но тоже считала Яшу невиновным, верила ему и каждый раз ждала его возвращения. Поэтому решение Яши порвать все связи с ворами стало для нее и ее победой. Оставалось только одно. Вопрос совести не давал покоя Яше. Поэтому он решил поехать к музыканту, хозяину обворованной квартиры, и вернуть ему стоимость украденных вещей. 
     – Добрый день, – начал Яша, – я, как бы это сказать. Я подозревался в краже. В общем, я трижды судим за кражи из квартир, имел косвенное участие в кражах, но я никогда чужого не брал. Нет, видимо, я не то говорю. В общем, я хочу вернуть вам стоимость украденных вещей.
     Хозяин квартиры оказался не только известным скрипачом, но и более чем странным человеком. Он пригласил Яшу в комнату, и они разговорились. Оказалось, что ничего ценного воры не украли. Вернее, оказалось, что музыкант давно потерял способность чувствовать деньги, давно не нуждался в них, и не знал, их достоинства. Он просто был помешан на музыке. Кроме того, скрипач с трудом понимал разницу между вором и дирижером. Он только от следователя узнал, что его квартиру обокрали и понятия не имел, сколько денег и ценностей воры вынесли из его квартиры. Правда, когда разговор зашел о деньгах, он вспомнил, что в коробочке, которая исчезла, лежало письмо. Это единственное письмо от матери, которая уже давно умерла. Единственная помять о матери.
     - Моя мама была неграмотной женщиной, и это письмо с ошибками я получил, когда служил в Армии. Я его хранил всю жизнь. У меня было три жены, и я всех их тоже любил. Они мне писали, когда я был на гастролях. Какие красивые слова они мне писали тогда, я зачитывался, но где эти письма теперь, я понятия не имею. Выбросил, скорее всего.
     Это письмо матери для музыканта оказалось самым ценным, что воры вынесли из его квартиры. Позже выяснилось, что скрипач воспитанник детского дома, а мать его трагически погибла.      
     В душе Яши происходила борьба. Он многого не понимал. Ему, например, хотелось понять, почему, попадая за решетку, он чувствовал уважение к себе. Даже администрация лагеря относилась к нему с уважением. И совсем другое отношение он встречал после освобождения. Яша ненавидел лагерь. Каждая ночь там превращалась в пытку для него. Как только звучала команда отбой и выключался свет, тишину барака сменял громкий храп. Казалось, храпят не люди, а бревна стен барака издавали невыносимые звуки. И каждую ночь пытка эта повторялась. Когда Яша попадал на свободу, все менялось. Он чувствовал родную среду, к нему приходило сознание, что он среди своих, и он ничем не отличается от других. В лагере было все наоборот, он чувствовал чужую обстановку, чувствовал свое временное пребывание среди чужих ему людей.





                20. Любовь




     Настоящей любви не бывает без печали. Самая печальная повесть на свете всему миру стала известна благодаря настоящей любви. Этой красивой любви, которая не перестает трогать сердца молодых людей, уже несколько столетий. А моя история любви могла бы занять место в Книге Гиннеса, как самая короткая на свете, а может быть, и как самая долгая, но тоже печальная. Все происходило так стремительно, что в ней не оставалось ни места, ни времени для постороннего, лишнего и ненужного. Была только любовь. Эта история длинною в полжизни, возможно, поразит кого-то своей преданностью, желанием принадлежать одному человеку. Кто знает? Явление редкое в наше время, можно сказать, исчезающее. Судите сами.
     Она ему понравилась мгновенно, с первого взгляда. Солнце скрылось за тучами сразу же, когда он назвал свое имя. Походило на плохой знак, но так захотело небо. А когда начался дождь, они уже сидели в кафе и ели мороженое. Жил он недалеко от института имени Гнесиных, где училась она. Все происходило быстро, неожиданно. А потом она, словно под наркозом, потеряла контроль над собой. Желание было настолько сильным, что она не почувствовало, как он сорвал с нее нижнее белье. Все друг казалось таким мелким, таким не важным. Конечно, ее можно назвать шлюхой, если бы он ей не нравился так, что она не хотела сопротивляться. На следующий день она не могла понять, было ли это наяву, или все это ей приснилось.
     Больше они не встретились. И все таки это была любовь. Он искал ее, но клочок бумаги с ее номером телефона предательски исчез, другой возможности связаться с ней у него не было Он ничего не знал о ней. Для него все это вылилось в настоящее испытание. Время для него теперь делилось на две неравные части: с ней и без неё. Потом было еще хуже. Он теперь всех сравнивал с ней, и все безнадежно проигрывали. А она никого слушать не захотела, когда ей советовали сделать аборт. Но даже не это удивило всех. Она не вышла замуж и все свои молодые годы была уверена, что однажды он войдет в ее дверь. Красивая, молодая женщина, добровольно превратившая себя в жертву любви. Она так не считала. Наоборот, любовь придавала ей смысл жизни, сильнее которого для нее ничего не было. Но все же для родственников и друзей она не только выглядела, но и была, одинокой, брошенной женщиной с ребенком.
     Шли годы. Росла дочь. Старела мать. С годами, после сорока пяти, все становятся похожими друг на друга Как в детстве, никого не интересует жизнь других. Никто уже не думал, что она нагуляла себе ребенка. Никого уже не интересовало, как она прожила все эти годы. В таком возрасте уже много вдов, разведенных и брошенных женщин. И у всех у них одна забота, дети и внуки, их благополучие. В таком возрасте уже никто не помнит, что счастье рождается лишь в любви, и только у тех, кто добр к другим, кто способен на любовь. С годами люди привыкают ко всему, и уже никто не помнил, откуда у нее появилась дочь, и как она одна смогла воспитать в ней любовь к отцу. И сейчас, присутствуя на свадьбе уже своей дочери, на вопрос, где ее отец, она уклончиво отвечала, что он далеко, но в любой момент может появиться.
     На свадьбе было много гостей, которых невеста впервые видела. Знакомыми для нее были только два лица, лицо мамы и лицо жениха. Все остальные дяди и тети были родственники и друзья родителей жениха. Да и само это застолье больше  напоминало встречу родственников и старых друзей, поводом для которой стала женитьба единственного внука знаменитого деда.
     Дед жениха был эстрадным певцом. Знаменитым и любимым певцом всех времен. Певческая карьера деда началась, когда он был еще студентом. Тогда ему предложили спеть песню в фильме. И он, не мечтая о карьере певца, спел. С этого всё и началось. Песня из этого фильма понравилась всем. Особенно она понравилась Хрущеву. Генсек так и сказал, мол, сам фильм дерьмо, а вот песня в нем хорошая. А потом добавил, что исполнитель этой песни обладает редким талантом. Так этот талант держался на сцене до самой своей смерти. С этим ярлыком дед жениха пережил и Хрущева и перестройку, и девяностые. Стал самым уважаемым человеком в стране, депутатом, героем труда и даже авторитетом в преступном мире. Так в современной стран случается нередко. И если бы жизнь не была такой безжалостной, если бы жизнь не уродовала так людей в старости, мама невесты сразу узнала бы знаменитого деда. Но в жизни знаменитый дед выглядел совсем не так, как по телевизору. 
     Все эти подробности приведены только для того, чтобы читатель мог себе представить ту свадьбу, на которой присутствовали невеста и ее мама. Но так случилось, что мама невесты, главная героиня моей истории, не молодая, но по-прежнему красивая женщина, выглядящая намного моложе своих лет, стала главной героиней свадьбы. Ее сразу же приметил знаменитый дед. Она, обычный преподаватель института имени Гнесиных, смогла не только передать дочери свою красоту и необыкновенное обаяние, но и сама остаться привлекательной женщиной. Гости принимали маму невесты, скорее, за старшую сестру, но никак не за мать. Никаких заслуг у нее не было и, конечно, в свои сорок пять лет она не успела себя ничем прославить.
     Она тоже была единственной дочерью своих родителей. Потомственный музыкант. Всю свою жизнь, начиная со школьной скамьи, дула в блестящую трубочку под названием флейта. Потом, когда была молодой, были конкурсы, аспирантура  и теперь она преподавала в институте. Знаменитого деда это обрадовало. В своей поздравительной речи он так и сказал, что в семьях жениха и невесты мало общего, но есть главное начало – музыка. И пожелал, чтобы эта музыка никогда не кончалась. Слова знаменитого деда всем понравились. Дед умел красиво говорить.
     Конечно нельзя сравнивать женщину и мужчину, у них разное предназначение. Вот, к примеру, идет по улице женщина, красивая женщина, и все на нее обращают внимание. Мужчины смотрят на ножки, а женщины – на одежду, другого видеть они не желают. Но всем приятно посмотреть на красивое создание природы, одетое в необычное, невиданное раньше платье. Все  оглядывались, рассматривали. Красивые мужчины тоже бывают, и такого тоже на улице можно встретить, только вот никто не оглядывался. Да и на что там смотреть. Одет без особого вкуса. Мужская степень привлекательности ни в какое сравнение не идет с женской. На красивой женщине любое платье выглядит красивым и модным. Зато мужчины умеют красиво говорить. Именно таким был знаменитый дед жениха.
     А следующий тост тамада передал матери невесты, которая пожелала любви, и чтобы у молодых только в любви рождались дети. Казалось бы, что такого она сказала? И что вы думаете? Зал стоя аплодировал. Вот что женская красота делает с людьми. Потом каждый хотел потанцевать с мамой невесты, но только одному, знаменитому деду жениха, она не смогла отказать.
     Знаменитый дед проникся таким уважением к себе, и выхлопотал для своей новой родственницы поездку за рубеж. Потом он настоял, чтобы имя новой родственницы каждый раз включали в нужный список и рассматривали только с положительным результатом. Так жизнь преподавателя института поменялась до неузнаваемости. Теперь простому преподавателю доверили работу с многими оркестрами страны. А когда наступал сезон гастролей, не у кого не было сомнений, что главой летних зарубежных выступлений будет талантливый администратор, преподаватель из института Гнесиных..
     Однажды, так получилось, из Москвы в Париж она летела в салоне первого класса. Трудно объяснить, почему так произошло, но перед самой посадкой назвали ее фамилию и попросили подойти к стойке. Взяли у нее посадочный талон, от руки изменили ряд, место и провели в самолет. Красивая стюардесса довела ее до кресла и пожелала хорошего полета. Причем рядом с ней в этом небольшом комфортном отсеке самолета летел известный российский певец. Так она оказалась в высшем обществе по соседству с этим певцом. Ну бог с ним, с певцом, даже не знаю, почему я его вспомнил. Это, наверное, чтобы подчеркнуть всю роскошь и значимость первого класса в самолете. А зачем? И так ясно, билет в первый класс стоил чуть не в десять раз дороже, чем в эконом классе. А вот с какой стати ее рядом с такой звездой посадили, для нее, как она ни ломала голову, так и осталось загадкой.
     Перелет долгий, поэтому она нет-нет, да возвращался к этой странной пересадки. Всё пыталась понять, чем она заслужила такое внимание. Честно говоря, только это ее и интересовало.  К тому времени она уже начала подозревать, что знаменитый дед не просто так старается все обустроить. Да и музыканты оркестра тоже понимали, что просто так у артистов ничего не происходит.
     «Что-то здесь не чисто – так думал весь оркестр».
     Но самые отвратительные минуты она пережила, когда в самолет начали запускать эконом класс. Как же ей было непривычно и не по себе, когда мимо нее проходил весь оркестр. Все ведь видели ее, сидящую по соседству со звездой эстрады. Все удивлялись, но тут же улыбались, кто-то по-дружески трогал за плечо, а кто-то демонстративно не замечал ни ее, ни рядом сидящего певца, который тоже удивлялся и украдкой поглядывал на соседку. 
     «И что они подумают, – мучал ее вопрос, – надо кончать с этой опекой. И уже размышляла, как она будет разговаривать с известным дедом».
     Ей предложили шампанского, другие напитки, но она выбрала чашку чая. В какой-то момент ей показалось, что за ней наблюдают. Еще не разобрав до конца, что происходит, странное чувство охватило ее. У нее вдруг задрожали руки, чашка с чаем опрокинулась ей на подол платья и она почувствовала слабость. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти, который чем-то неуловимым напоминал отца ее дочери. И вдруг он, этот незнакомец, называет ее имя. Не владея собой, она поднялась с кресла а мужчина обнял ее. Ей казалось, что она теряет сознание. Казалось, что она не в силах возразить. Казалось еще мгновение, и она расцелует этого незнакомца. И тут она поняла, что это он, тот, кого она ждала всю жизнь. Она почувствовала, как ее руки вцепились в его спину.
     – Как долго я тебя ждала, – еле слышно прошептала она и по-детски всхлипнула, – а где ты был? Прозвучало это так по-домашнему, что рядом сидящий певец подумал: «сейчас эта штучка устроит сцену ревности своему мужу».
     Но никакой сцены не было. Они стояли в проходе, не замечая ничего вокруг.
     – Я искал тебя, все это время я искал тебя. - Расплываясь в счастливой улыбке произнес он.
     «Нет, скандала не будет, – подумал рядом сидящий певец, – надо запомнить, как он сказал: я искал тебя». 
 


Монастырщина
Июнь 2026 год
      





               


                21. Сказки леса

               
                Это было очень давно, когда...




     У девочки по имени Настя не было ни мамы, ни папы. Она было сиротой. Был у нее только один старенький дедушка, поэтому она только его и любила. Весь день Настенька работала по дому. Утром затапливала печку, ставила туда горшки с супом, картошкой, кашей и обязательно чайник. Дедушка любил по утрам пить чай. Потом она кормила домашних животных, цыплят, гусят, утят и козлят. Убирала в хлеву, в доме, снова кормила домашних животных и к концу дня очень уставала. А вечером перед сном дедушка всегда рассказывал ей сказки. Но каждый раз, как только дедушка начинал рассказывать сказку, Настя засыпала. Она только и могла услышать: «это было очень давно, когда ...» и тут же засыпала. А утром просила дедушку рассказать ей эту сказку снова. Но дедушка всегда откладывал свой рассказ на вечер. А вечером уставшая Настенька снова засыпала, так и не услышав продолжения интересной сказки.
     Так прошло время. И однажды дедушка не проснулся утром, и Настя осталась совсем одна. Она была еще совсем маленькой девочкой, поэтому не могла жить одна, и ее отдали в приют. Там было много детей. И хотя Настя была старше всех, она часто вспоминала дедушку и грустила. А вечером после занятий, учебы, спортивных тренировок, она ложилась спать, и ей никто не рассказывал сказок. Но как только она засыпала, во сне к ней приходил дедушка. Он садился рядом на ее кровать и начинал рассказывать сказку. Все его сказки начинались со слов: «это было очень давно, когда ...».
     Во сне от дедушки она услышала много интересных историй. А однажды, когда все дети улеглись спать, и строгая смотрительница погасила свет, Настя шепотом рассказала своей соседке одну дедушкину сказку. На следующий день, когда свет погас, уже все дети захотели послушать одну из дедушкиных сказок. С тех пор каждый вечер, когда гасили свет, дети просили Настю рассказать новую историю, и она рассказывала.
     Прошло много лет. Дети из приюта сами стали дедушками и бабушками, и рассказывали своим внукам и внучкам сказки, которые услышали в приюте от Насти. Так Настины сказки стали передаваться из уст в уста, из поколения в поколение, и все они начинались со слов: «Это было очень давно, когда ...»








                Птицелов




     Это было очень давно, когда люди сами себе шили одежду и пекли хлеб. Недалеко от города в маленькой деревне жил мальчик и звали его Том. Больше всего на свете он любил ловить птиц, и у него было много ловушек, силков и клеток. Летом он ловил стрижей, жаворонков, ласточек, синичек и даже воробьев. Один раз в неделю он ходил в город, продавал там всех своих птиц, а деньги отдавал матери. Для матери эти деньги были большой помощью, ведь детей в семье было много, а отца не было. Том был старшим и гордился тем, что он уже может помогать матери. Ему всегда хотелось наловить как можно больше птиц и заработать как можно больше денег.
     Он часто думал, как бы он еще мог помочь матери, и мечтал превратиться в «невидимку». Он думал, что тогда бы он легко смог ловить много птиц, и даже смог бы проникнуть в замок к самому королю, где много хлеба и одежды. Каждый раз, когда он ловил птиц, спрятавшись в кустах, он думал об этом и представлял себя человеком-невидимкой. Представлял, как бы он тогда прямо руками брал птиц и сажал их в клетку.
     Однажды он встал утром рано и, как всегда, захватив с собой ловушки и клетки, отправился в рощу. Тем утром ему особенно везло. Уже к полудню его клетки были переполнены птицами.  Тогда он решил не откладывать продажу и поторопился в город.
     Он шел по пыльной дороге вдоль опушки леса и весело насвистывал, изредка поглядывая на свою добычу. Вдруг из одной клетки ему послышался осень тонкий человеческий голос:
     - Том, отпусти нас...
     Том испугался, бросил свои клетки и спрятался за деревом. Потом на цыпочках подошел к клетке и сразу же заметил птичку, которая выделялась своей необычной окраской и была самая маленькая.
     - Отпусти нас, Том, и я выполню твое самое заветное желание. Отпусти нас.
     Теперь Том уже с улыбкой посмотрел на птичку.
     - Почему ты говоришь человечески голосом, кто научил тебя?
     - Далеко, за морями и лесами, в другой стране злой волшебник много лет держал меня в клетке. У него я научилась говорить, но не только говорить. Старый волшебник знал много секретов и способов колдовства. Он не ожидал, что простая птичка может чему-то научиться. Я слушала старика и видела как он совершал свое колдовство. Я этому тоже научилась. Поэтому я умею многое, только отпусти нас, и я выполню любую твою просьбу.
     - И ты сможешь сделать меня невидимкой? – перебил ее Том
     - Смогу, если ты отпустишь нас.
     Том не раздумывая, открыл клетки, взял маленькую говорящую птичку в руки, посмотрел на нее и подкинул ее вверх. И в тот же миг Том стал человеком-невидимкой.
     Он быстро побежал к ручью. Наклонился над водой, чтобы увидеть свое отображение, но не увидел ничего. От радости Том громко крикнул
     -Ура!
     Но не услышал лесного эхо. Тогда он крикнул еще и еще, но голос его был беззвучным. Только он один мог слышать себя.
     Радостный и счастливый Том решил вернуться в рощу и наловить много птиц. И действительно, птицы не видели Тома и спокойно клевали зернышки. Но стоило только Тому взять одну птицу в руки, как вся стая улетала и больше не возвращалась в это место. Он долго ждал, когда прилетит другая стая птиц. А птицы не прилетали. Так ни с чем, расстроенный Том пришел домой. Но и там его ожидало горе. В доме Тома никто его не видел и не слышал. Том расплакался, но и плача его никто не слышал.
     Так Том провел в одиночестве несколько недель. Том перестал ловить птиц и никуда не выходил из дома. Даже королевский замок, куда он без труда мог попасть, больше не интересовал его. Все в доме считали, что Том пропал, а мама часто плакала и скучала по сыну. И тогда Том решил найти ту маленькую птичку, которая превратила его в невидимку.
     Несколько лет он ходил по разным странам и искал ее. Он научился понимать язык птиц и сам, насвистывая, уже мог разговаривать с ними. Много стран посетил Том, многие народы повидал, многие языки изучил. В одной далекой стране птицы рассказали Тому, что та самая птичка, которую он ищет, прилетает сюда каждое лето. И тогда Том остался в далекой стране ждать ее.
     И действительно, летом он встретил эту маленькую красивую птичку. Она сама его нашла, села на его невидимую руку и сказала:
     - Птицы мне рассказали, что ты ищешь меня.
     - Да. Я хотел бы снова стать видимым человеком. Пожалуйста, сделай меня таким, как и все люди, чтобы меня видели и слышали. Мне очень одиноко, и жизнь для меня стала не интересной. Пожалуйста, верни мне мою прежнюю жизнь.
     - Хорошо, это очень просто.
     И в тот же миг Том снова стал человеком, и он увидел, как на его руке сидит птичка. Он поднес ее к губам и коснулся ее маленького, остренького клюва. Птичка весело взмахнула крыльями и улетела, а Том вернулся домой, чем очень обрадовал маму, братьев и сестричек. Он сломал все свои ловушки и клетки и больше уже никогда не ловил и не продавал птиц.
     Пошел и устроился на работу во «Вкусно и точка».





                Плакучая Ива




     Это было очень давно, когда все люди отличались                дуг от друга только внешним видом. В долине, в лесной чаще жили люди. Это было небольшое и очень веселое селение людей. Они пели, плясали и у них было много праздников. Одни из них были не большие ростом, другие были крепкими, сильными и высокие. Только этим люди отличались друг от друга. И все эти люди были счастливы, потому что любили друг друга, помогали друг другу и желали друг другу только добра. 
     В те далекие времена один юноша полюбил девушку по имени Ива. Она тоже полюбила его. Они любили много времени проводили вместе. Вместе ходили далеко в лес и вместе возвращались Но было у них свое любимое место. Они любили встречаться на берегу реки под кроной старого дерева. Там они вместе любовались звездами, не замечали, как пролетало врем, и наступал рассвет. Но однажды пришли в это селение тяжелые времена. Пришли жестокие и жадные люди. Они убивали детей и стариков, никого не щадили. И тогда на защиту своих детей встало все селение. Началось большая война. И маленькие, и большие люди стали в один строй и пошли на войну. Люди победили жестокого врага, но многие погибли на той войне. Ива тоже потеряла своего возлюбленного юношу. Девушка осталась одна. Она часто приходила на берег реки к дереву, где рассталась со своим любимым и оплакивала его. Она плакала так долго, что от ее горьких слез листья дерева опустились вниз, изменили свою форму, цвет и стали напоминать слезы. Люди видели страдания Ивы и успокаивали ее, но она так и не смогла пережить разлуки с любимым. Когда у нее кончились слезы, она умерла. С тех пор старое большое дерево на берегу реки люди стали называть Плакучей Ивой. Перелетным птицам тоже понравилось это место. Во время перелета они садились на ветви Плакучей Ивы и делать передышку, а потом снова улетали. Эти птицы разнесли семена Плакучей Ивы по всему миру. И во всем мире стали называть это дерево плакучей ивой.




                Клен



    
     Это было очень давно, когда все деревья были похожи друг на друга. Но вот однажды в конце лета люди в черных одеждах и на черных конях напали на мирных жителей деревни. Бездушные люди грабили и поджигали дома, избивали стариков и забирали детей. Напуганные жители не могли сопротивляться – у них не было оружия. И только один юноша по имени Клен не стерпел насилия. Он яростно дрался с дикарями, помогал старикам и освобождал детей. Но черных сил было очень много, и к ночи они одолели юношу. Жестокие люди привязали его к дереву и стали метать в него копья и стрелы. Остроконечники пронзили все тело юноши. Он умирал медленно, и жители деревни видели, как от него к небу, исходили яркие солнечные лучи.
     Поздно ночью, когда юноша умер, злодеи ушли из деревни. Люди освободили изорванное в клочья тело и похоронили его прямо под деревом, которое тоже было все в ранах. А на утро листья этого дерева, обрели остроконечную форму, напоминающую, стрелы и копья и окрасились багрянцем и золотом -  цвета крови и солнца. Его ветви стали такими крепкими, что их нельзя было сломать. В память смелого юноши люди назвали это дерево кленом. С тех пор клен превратился в символ мужества и стойкости,  печали и прощания, певцы, очарованные красотой этого дерева, стали слагать о нем красивые песни, дети собирать его багряные и желтые листья в букетики, а юноши стали делать из его ветвей луки и стрелы. Говорят, что именно это оружие помогло им одолеть злейшего врага.









                Елочка
   


 
     Это было давно, когда у деревьев еще не было названий. Девочка по имени Ёла  очень любила лес. Летом она приносила домой из леса ягоды и цветы, осенью – грибы, а зимой она на санках привозила дрова. Жила девочка с отцом, который по долгу уходил в лес на охоту и дедушкой, который был очень стареньким. Поэтому она одна и еду варила, и дом убирала. Люди удивлялись, как она такая маленькая может все делать, и любили ее за это.   
     Однажды зимой перед самым Новым Годом в доме кончились дрова, и девочка отправилась в лес за валежником. Собирать валежник под снегом было нелегко, поэтому она и не заметила, как наступила темнота. Девочка поспешила домой. Но дрова были тяжелыми, и она решила отдохнуть. На опушке леса стояло маленькое зеленое дерево, под которым не было снега. Там, под деревом, она и решила присесть и от усталости уснула. А ночь выдалась морозной. Дедушка, предчувствуя беду, надел полушубок и отправился в лес на поиски внучки. Небо помогало ему. Луна и звезды освещали весь лес, но он так и не смог найти внучку. 
     А рано утром люди со всей деревни отправились в лес на поиски девочки, и они быстро нашли ее. Маленькое зеленое дерево накрыло девочку своими пуховыми ветвями и не дало ей замерзнуть. Сколько было радости у людей, когда они увидели девочку живой и невредимой. «Ёлочка! Ёлочка! Ты живая» - кричали они от радости.
     Через день-другой, вернулся домой отец с охоты и узнал всю эту историю. В благодарность за спасение дочери отец повесил на пушистые веточки дерева разные сладости, а девочка повесила свою самую любимую игрушку. Люди увидели все это и тоже стали вешать на дерево красивые, разноцветные игрушки и стали называть это дерево Ёлочкой.
     С тех пор люди и стали каждый Новый Год наряжать Ёлочку. Вешать на ее пушистые веточки сладости и красивые игрушки, а на утро следующего дня для каждой девочки и для каждого мальчика под Ёлочкой лежали подарки.



      
                Стая   




     Это было давно, когда на Земле было много лесов, озер и рек. Болот было тоже много, а охотников еще не было. Даже луков со стрелами еще не было. Ну, может быть, только в этом лесу не было луков, стрел и копьев. Трудно сказать. Это же было очень давно. Тогда и людей на земле было мало. На Земле бушевала дикая природа, и до утиной охоты было еще очень далеко.
     И вот на одном из болот дремучего леса жила стая уток. Этой стае было много лет. И считалась эта стая одной из самых древних стай на свете. А в этой стае жила  семья уток. Мама утка, папа-утка и маленькие утята. Семья была большой, дружной, но жили все скучной и не интересной жизнью. Воспитанием утят занимался папа. Он наблюдал за дисциплиной своего потомства и правильным воспитанием утят. Папа-утка строго следил за тем, чтобы каждый утенок знал свое место. Особенно это было важно, когда утята шли за мамой уткой. Они шли, не нарушая строя. Друг за другом, глядя в зад впереди идущему.
     – Запомните, дети мои, – говорил утятам строго папа-утка, – некто из вас не должен отставать от мамы и ни в коем случае не должен забегать вперед. Никто не может быть впереди мамы. Мама у нас самая умная на свете, и никто не может быть умнее мамы. Это наша, утиная, можно сказать, национальная идентичность. Храните это правило, как зеницу ока.  Беда будет тому, кто его нарушит.
     Утята слушали папу и беззаветно верили ему. Правда, была среди них одна маленькая уточка которую, звали Кряквой. Она всегда и все подвергала сомнению, хотя сама из себя ничего не представляла. Была она меньше других утят, да и место в строю у нее было последним. Нередко Кряква была посмешищем не только в своей семье, но и во всей стае уток.
     – Я верю, – говорила Кряква, – только тому, что видела своими глазами. Вот папа наш на самом деле селезень, поэтому он отличается от мамы.
     Утята слушали и боялись, что папа рассердится. Но слово «селезень» понравилось всей стае, и папа-утка вынужден был признать себя селезнем. С тех пор и на всю оставшуюся жизнь всех пап-уток стали называть селезнем.
     Но смеяться над Кряквой не перестали, все над ней смеялись, потешались. А селезень только улыбался и не придавал большого значения тому, что говорила Кряква. Селезень смотрел на ее братьев, сестер и, не понимая почему все смеялись, сам тоже начинал смеяться.
     – Гадкий утенок, – говорил селезень, – не обращайте внимание на него, с возрастом все пройдет. А не пройдет, туда ему и дорога. Нам гадкие утята не нужны.   
     – У меня это не пройдет. – Возражала Кряква. – Это не у кого не может пройти! – но ее никто не слышал. Все слушали селезня, и беспрекословно соблюдали заведенный порядок, и очень боялись отстать от мамы. А селезень тогда отводил Крякву в сторону.
     – Ты соображаешь, что ты делаешь? Это же наша стая. Много веков мы так жили и будем жить. Кто ты такая, чтобы разрушать наш порядок. – А потом селезень наказывал Крякву.      
     Болото, в котором жила эта утиная стая, было соединено с озером. Озеро было большое и славилось оно своей прозрачной и чистой водой. Два раза в год на этом озере любили останавливаться на отдых перелетные птицы. Когда они прилетали, озеро, а вместе с ним и болото, словно оживали, наполнялись гамом перелетных птиц, дышали жизнью и свободой. Больше всех радовались утята. Они весело крякали, и каждому очень хотелось поплавать в озере, чтобы поближе рассмотреть этих диковинных и красивых птиц. Но селезень строго следил за движением своего потомства, за их ровным и послушным строем.
     – Ничего такого в этих птицах нет, – говорил селезень, – все они произошли от нас, от уток. И вообще, нет ничего красивее утки. У нас, у уток, генетика такая, код генетический.   
     Все утята внимательно слушали папу, но не понимали, почему он так говорил о птицах, совсем не похожих на уток.
     Так шли месяцы за месяцем. И вот настало время, когда утятам пришла пора учиться летать. Первой взлетела Кряква. Взлетела и тут же упала в воду. Все остальные утята рассмеялись, но сами взлетать побоялись. А бесстрашная Кряква снова собралась взлететь. Утята смеялись и отговаривали ее. Но она все же взлетела и на этот раз не упала. Взлетела высоко над озером, сделала круг-другой и приводнилась.
     Прошло время, и вот на озеро прилетели перелетные птицы. Озеро снова ожило, заполнилось гамом птиц. Кряква, услышав этот гам, тут же сорвалась и полетела на озеро. Там, на озере, гуси-лебеди смотрели на нее, как на что-то необычное, невиданную раньше птицу. Ей тоже было интересно смотреть на гусей и лебедей. От старого гуся Кряква узнала, что тот строй, которым она вместе со своими братьями и сестрами ходила в детстве, назывался «гуськом», потому что точно так же в детстве ходили гуси.
     – Да, – говорил вожак стаи гусей, – так, как мы ходим, многие хотели бы. В детстве и лебеди пробуют ходить так, но у них ничего не получается.
     И старый лебедь, вожак лебединой стаи, подтвердил слова вожака гусиной стаи.   
     – Но наша стая тоже ходит так же, как и вы, гуськом. – Возразила Кряква.      
     – Да, – сказал старый гусь, – только мы, гуси, так ходим, чтобы сохранить друг друга, чтобы обеспечить свою безопасность, а вы, утки, ходите гуськом, не понимая этого, просто подражаете нам. Вы, утки, не понимаете главного. Не понимаете, что ходить гуськом большого ума не нужно. Как бы утка ни ходила, она все равно останется уткой.   
     Кряква поспешила рассказать об этом всем, кто жил на болоте, но все утки только рассмеялись.
     – Сама ты гуськом! – услышала Кряква. – Может, они и крякать умеют, как мы?
     Тогда селезень предложил Крякве покинуть стаю и никогда не возвращаться.
     – Ты стала всеобщим посмешищем. Над тобой всё болото смеется. Ты порочишь самое дорогое, что может быть в утиной стае. Улетай, пока не поздно.
     Чем закончилась эта история, сказать трудно. Одни говорят, что Кряква улетела вместе с гусями, и поэтому теперь утки живут везде, кроме Антарктиды. В Париже и Нью-Йорке, в Пекине и Токио, и даже в Австралии. Другие утверждают, что селезень убил Крякву. Да это не так уж и важно, потому что началась утиная охота. С тех пор люди стали убивать уток, а любую ложь они стали называть «уткой»
       




                22. Жизнь Ивана Смолина




     Иван Смолин уже несколько лет жил в Германии. Начало было нелегким, но со временем все наладилось. Он был агентом по торговле недвижимостью. Доход так себе, но на полноценную жизнь хватало. У него даже была неплохая машина. Агенту без машины нельзя. Чем лучше машина у агента по торговле недвижимостью, тем больше продаж. И кто только такую формулу придумал. Связи никакой, но так уж повелось, поэтому все агенты старались иметь хорошую машину. Иван не отставал.
     Торговал Иван чужими домами и, конечно, мечтал когда-нибудь купить свой собственный дом. Но пока ему оставалось удивляться, откуда у немцев столько денег, чтобы покупать такие дорогие дома. А еще Ивана удивляла трудолюбие немцев, их дисциплина и отсутствие желания воровать. Он не был таким, поэтому мог рассчитывать на небольшой и дешевый домик, который требовал бы большого ремонта. Но Ивана это не пугало. Он любил физический труд и по дому многое умел делать.
     Однажды вечером по дороге с работы он увидел заброшенный каменный дом. Дом, мимо которого он проезжал каждый вечер, и каждый вечер он смотрел на эти развалины. Думал, купить хотя бы такой, постепенно отремонтировать, и тогда можно жениться. Думал-думал, и от нечего делать на работе нашел хозяина, позвонил, и вот она удача. Хозяином оказалась молодая женщина, которая даже не подозревала, что дом можно продать. Без воды, без канализации и без света. Хозяйка была удивлена звонку Ивана. Дом был на продаже с незапамятных времен. Объявление на доме не было, и никто за это время домом не заинтересовался. Ивану повезло. Хозяйка, по имени Линда, готова была продать дом за любую цену. А Иван, как опытный агент, много и не предложил. Но то, что Ивану повезло, об этом еще никто не знал. Ни продавец, ни покупатель и никто. Так бывает, когда недвижимость продается долгое время, она перестает бросаться в глаза на рынке, теряет цену и превращается в опасную покупку, без истории.
     Когда документы были оформлены, начались сюрпризы. Первая неприятность выяснилась сразу после покупки. Получилось, что дом находится в зоне, где запрещено строить, копать и даже выкладывать дорожки камнем. Но почему? Ответ на этот вопрос не заставил долго ждать. Иван узнал, что дом является историческим памятником, и на него распространяются совсем другие законы. Но, поскольку дом числился жилым, можно было провести электричество. Хорошо, что дом находился недалеко от оживленной дороги. От нее к дому и участку были сплошные заросли колючих кустарников.
     Работы предстояло много. Позже выяснилось, что подъезд к дому уже был, и выложен он был разноцветным камнем. Это были огромные глыбы гранита в сочетании с другими породами камня. Это был первый хороший сюрприз для Ивана, один такой камень гранита можно было продать дороже, чем стоил весь дом. Иван, переживший все неприятные сюрпризы, улыбнулся и даже рассмеялся, когда об этом узнал. 
     Рассказать о своей покупке Ивану было не кому. Жил он один в съемной квартире, друзей у него не было, а соседи по дому жили очень далеко. В России у него тоже никого не осталось. Поэтому радовался Иван в одиночестве. Радость его была естественной, как с неба свалился ему этот гранит. В один день жизнь Ивана поменялась Он впервые в жизни почувствовал себя домовладельцем. А приятные неожиданности не прекращали появляться.
     Особый интерес представлял подвал. В свое время этот подвал был знаменитым. В подвале этого дома хранились лучшие вина Германии. На дегустации вин в этом доме бывал когда-то сам Бисмарк. Именно поэтому дом отнесли в категорию исторических памятников. Площадь подвала превышало площадь дома. Своды, арки, столбы из белого мрамора в сочетании с высокими потолками, необычной каменной кладкой и встроенной дубовой мебелью делали подвал похожим на внутреннюю обстановку старинного замка.
     Но это еще не тот главный сюрприз, который ожидал Ивана. Встроенная мебель сразу Ивану показалась подозрительной. Особенно необычно выглядели два т-образных шкафа для хранения винных бутылок. При детальном осмотре Иван что-то тронул, что-то нажал, и шкаф со скрипом повернулся на девяносто градусов. Перед Иваном открылся вход в другой подвал. Точно так же поворачивался и второй шкаф. Таким образом весь подвал превращался в огромное подземное пространство, а общая площадь его намного превышала площадь дома. Обнаруженный подвал оказался заполненным бутылками вина. Бутылки были повсюду. А за незаметной дверью Иван обнаружил подземный ручей. Вода струилась из каменной стены небольшим водопадом, образовывала миниатюрное озеро, уровень которого поддерживался не понятным, невидимым образом. Открытие источника воды многое решало и объясняло наличие в доме водяных труб, ванной комнаты и раковины на кухне.
     Теперь Иван понимал, какой дом он купил. Но до конца свою покупку он оценил после того, как попробовал оценить одну бутылку вина. Знатоки винного бизнеса не признавали подлинность бутылки, считали, что это очередная хорошая подделка, многозначительно улыбались Ивану и давали насмешливые советы.
     «Это вино, если бы оно было бы не подделкой, а настоящим, – услышал однажды Иван, – на аукционе эта бутылка стоила бы около миллиона евро».
     В том, что вино было настоящим, у Ивана сомнений не было. Но знал об этом пока только он. А через неделю он уже знал, что по закону такая находка могла приравниваться к открытию клада, и он имел право на процентное вознаграждение. Линда, которая продала Ивану дом, по закону никаких прав от открытия клада в виде вина не имела.
     Не долго думая, Иван позвонил Линде и напросился в гости. В один из выходных дней он, прихватив с собой бутылку вина из подвала, отправился к Линде. Бутылка открылась легко. Как не странно, но вино не произвело впечатления ни на Ивана, ни на Линду. Обычный вкус полусладкого крепленого вина. Произошло совсем другое. В какой-то момент Иван почувствовал свою неуверенность. Замкнулся, потерял дар речи и только ждал, когда можно уйти, не обидев хозяйку дома. Выйдя на улицу, он подумал, что неплохо было бы жениться на такой женщине, как Линда. Но самое интересное оказалось в том, что Линда впервые в своей жизни подумала, что за такого, как Иван, она пошла бы замуж. Через пару дней Иван снова позвонил Линде. Они долго, до полуночи, сидели в баре, пили пиво, разговаривали, а потом, у порога дома, Линда предложила продолжить выпивку и пригласила Ивана к себе в квартиру.
      События развивались очень быстро. Все это время Иван ни разу не вспомнил о подвале, о вине. Очень скоро у обоих возник вопрос, почему они живут в разных местах. Иван переехал в квартиру Линды. Узнал, что прапрадед Линды погиб на войне с Россией, и с тех пор в доме, который купил Иван, никто не жил. Дом переходил по наследству от одного владельца к другому. И не у кого из них не было желания привести дом предков в порядок. Сама Линда никогда не была в этом доме, он был для нее, скорее, обузой, чем памятью. Каждые полгода она платила штрафы за некошеную траву. Она так аккуратно платила эти штрафы, что к этому привыкли, как к должному. Многие были уверены, что этот дом охраняется государством, и никакого интереса к нему не проявляли.
     А однажды Иван снова принес в квартиру Линды бутылку вини из подвала. И снова никакой реакции. Они не были знатоками вин, не были дегустаторами, а может быть им машали их отношения друг к другу.
     Как бы там ни было на самом деле, эта история закончилась неожиданно банально. Они поженились. Но перед регистрацией брака Иван получил свой положенный процент от продажи вина и узнал, что Линда является единственной наследницей фамильного замка на берегу Рейна. А после регистрации брака у них родились дети. 





                23. Рассказы пожилого человека
      

                Апельсины




     Иван Иванович Цукерман вырос в маленькой деревне Курской области. Пешком ходил в среднюю школу в соседней деревне, потом служил в Армии, а после службы в свою деревню не вернулся. Так и остался под Москвой работать. Вопреки пословице, пригодился там, где служил. Потом поступил в институт в Москве, женился и стал москвичом. Иногда приезжал проведать своих стареющих родителей. Это всегда был праздник. Его приезд был особенным событием для одноклассников. Сразу шли в магазин, покупали водку, уходили к озеру и пили там за встречу. Иван щедро угощал товарищей, его расспрашивали, а он без утайки рассказывал о жизни в Москве.
     – Ну, как там в Москве живут? – спрашивали, затаив известный всем ответ. Казалось, что от правильного ответа жизнь всех жителей деревни изменится к лучшему. Но Иван всегда чувствовал нотку провокации в вопросе, и не поддавался. 
     За годы учебы и жизни в Москве Иван очень изменился, не походил на своих деревенских друзей, но он никогда не позволял себе заносчивость в общении. Выработал в своем характере уважение к человеку, сдержанность и равнодушие к людским недостаткам.
     – Да, живут, кто как может, – отвечал неохотно – да вы знаете, как там живут. 
     Потом пришли перемены, перестройка и все, как у всех. В девяностые годы жена Ивана ушла к более успешному мужику, а Иван уехал в Париж и обратно не вернулся. Так и остался жить там, в Париже. А после пятнадцать лет жизни во Франции, Иван приехал на похороны отца. Деревня не изменилась. Только в школу теперь детей возил автобус, и тут же, на остановке автобуса, открылся магазин.
     – Ну, как там, во Франции живут? – почему-то именно этот вопрос интересовал всех, с кем встречался Иван, и без всякой провокации. Это Иван чувствовал, отвечал всем немногословно, но с улыбкой.
     – Да, живут, кто как может.
     На самом деле, теперь Иван и подавно не каким образом не вписывался в жизнь деревни и отличался от местных жителей. Но не внешним видом. Хотя загорелый, дорого и чисто одет, но все это не бросалось в глаза. А главное, ничего в его одежде не было броского. Плащ, костюм, рубашка светлая с галстуком, а на ногах замшевые сапожки. И все это не очень выделяло его от остальных. Даже галстук, редкое явление в деревне, на Иване казался привычным, повседневным убором деревенской жизни. Странно, но было именно так. Правда, в глаза бросались только его замшевые сапожки, которые смотрелись смешно на фоне кирзовых сапог деревенских мужиков. Некоторые даже спрашивали:
     – А че это у тебя за обувка такая?
     На что Иван по-доброму улыбался и отмахивался, мол, буржуазные смешные сапоги.
     Встречи с Иваном, как всегда, особенно были рады его друзья. Зашли в магазин, взяли водки, апельсинов и пошли на озеро. Все, как всегда, как в былые времена. Они там, на берегу озера, всегда выпивали. Рассядутся на траве в кружок, в центр бутылки с водкой, один стеклянный стакан, а больше им нечего не надо было. Но в этот раз пили из пластмассовых стаканчиков, у каждого свой стаканчик. И все бы хорошо, но апельсины в качестве закуски не подошли. К апельсинам никто не прикоснулся. Иван взял один апельсин, начал очищать его и заметил, как тут же прекратился разговор. Все смотрели на Ивана, будто он делал что-то такое, что не принято делать в этой деревне. Но Иван не утратил привычку не выделяться, быстро приспосабливаться к окружающей обстановке. Заговорил о чем-то более важном, интересном, и все отвлеклись. 
     Разговоров было много, но как только начинал говорить Иван, все замолкали. Мало того, если кто-то спьяну не замолкал, ему строго в грубой форме приказывали:
     – Да заткнись ты!
     Иван, услышав такое, всегда сомневался, не много ли он говорит. Может, ребята просто терпят его, а на самом деле и ему пора бы заткнуться. Но он ошибался. Все с интересом слушали рассказы Ивана о жизни во Франции, а потом обсуждали услышанное и спорили. Спорили горячо, со знанием дела.
     Время пролетело быстро. Пришла пора расходиться, а апельсины так и оставались лежать нетронутыми.
     – А апельсины? – выкрикнул Иван без всякой мысли.
     Друзья переглянулись. Молча поделили поровну все апельсины. А для Ивана история с апельсинами оставалась загадкой.
     – А почему никто из вас не стал есть апельсины? – не выдержал Иван.
     – Это для детей. – сказал кто-то.




                Крушение надежд




     Паша полюбил Дашу еще в раннем детстве. Не для кого эта детская любовь не было секретом. Выглядело это и смешно и грустно. Смешно, потому что это были дети, а грустно, потому что взрослые знали, как бы мило дети ни смотрелась, проходит это быстро и бесследно. Потом были школьные годы. На классной доске можно было часто прочитать: «Паша + Даша = любовь». Это тоже особенно никого не удивляло, но родителей подростков настораживало. Фраза эта на школьной доске появлялось так часто, что даже учителя привыкли к ней. Они просто просили дежурного по классу протереть доску тряпкой. Да-да, такое редкое чувство простой тряпкой.
     Школьные годы пролетели, и Паша с Дашей создали семью. Ничего удивительного, любовь нередко заканчивается браком. Они поженились, и была у них мечта – собственная квартира, которая заполнялась бы детскими голосами.
     Родители помогли осуществить молодым эту мечту.  Сложились, дали денег на квартиру. Не хватало самую малость, всего четыре миллиона рублей на квартиру из трех комнат. Но для молодой пары это не так уж и много. Взяли в банке ипотеку и делу конец.
     – А потом, – говорила Даша, – я рожу троих детей, нам дадут материнский капитал и мы погасим долги.   
     Выбор квартир, слава богу, был богатым. Выбрали то, о чем всегда мечтали. Родителям тоже понравилась квартира. Но была небольшая загвоздка. Старушка, продавец квартиры, просила дать ей одну неделю после сделки. Ну, это было понятно. Надо вещи сложить, упаковать, заранее заказать машину для переезда к дочери. В общем, требовалось время.
     Но вот, не прошло и той назначенной недели, как появилась новость, уничтожившая мечту счастливых молодых людей. В комнату квартиры родителей, где жили молодые, влетела Даша.
     – Ты знаешь что случилось? – обратилась она к Паше – эта старуха не хочет выезжать.
     – Как это не хочет? – тоном хозяина квартиры возразил Паша.
     – Она утверждает, что ее обманули, и все наши с тобой деньги она перевела мошенникам.
     – Ну, а мы-то тут при чем? – удивился Паша. – Это же теперь ее деньги. Может отдать кому пожелает. Мы здесь ни при чем. Деньги ее, а квартира наша.
     – Я была в банке, где оформляли сделку, и там мне сказали, что мы ни квартиры, ни денег не получим. Они показали мне решения судов, которые такую сделку отменяют и деньги покупателям не возвращают.
     Так все и было, на самом деле. Даша ничего не придумала. Мечта молодых людей оказалось миражом. Все получалось так, что Даша с Пашей в квартиру не въедут, а деньги, которые им банк выдал под процент они должны аккуратно выплачивать каждый месяц.
     Сначала этому никто не верил. Но, что делать, суд руководствуется законом. Даша пошла в суд, но и там подтвердили, что сделка признается недействительной, а ипотеку выплачивать банку придется.
     – Как же так? – возмутилась Даша.
     Но ничего изменить она не смогла. Пришла беда, открывай ворота. Но эта беда породила еще большие другие неприятности, такие, что рухнули все надежды. Даша сделала аборт, который чуть не унес ее на тот свет. Она осталось жива, но врач сказал, что детей у нее теперь никогда не будет. Начались семейные скандалы. Причем, в скандалах участвовали все, кто вложился в покупку квартиры. Теща почему-то возложила всю вину не зятя. Она считала, что зять должен был сначала узнать законы, прежде чем так рано жениться. За такое обвинение Паша возненавидел тещу. А для Даши родной дом по-прежнему оставался служить убежищем от всех невзгод. Она заняла сторону матери и развелась с Пашей.  Родители Паши поддержали сына, но от алкоголизма спасти его не смогли. Сначала пил, а потом пропал без вести. Прошли годы. Похожую продажу совершила Лариса Долина. Тоже старушка, но со званием народной артистки. Дело-то не простое. Ни какая-нибудь там «Даша с Уралмаша», а все же заслуженная артистка, тем более народная. Поэтому Верховный суд дал указание нижестоящим судам, чтобы впредь они такие решения не принимали. Может быть, Паша с Дашей и вернут свои деньги, но прежние отношения им вернуть уже не суждено. Так закончилась эта печальная история.




                Оркестр




     Майя Павловна Метелкина с детства была приучена к музыке. Родители, разглядев в дочери дар божий, отдали ее в музыкальную школу. Отец так и сказал:
     – На старости лет с музыкой голодной не останется. Вон посмотри, в телевизоре по культурному каналу как внимательно музыку слушают. Музыка-то дрянь, но как играют, а как слушают. За деньги, между прочем, слушают, не бесплатно.
      Майя Павловна научилась играть на скрипке. Стены хрущевского дома, где жила девочка Майя, слышали ее скрипку более пяти лет. А когда она закончила музыкальную школу, слух этот распространился по дому, как самая приятная новость последних пяти лет.
     Дальше Майю музыка не увлекала. Она пошла работать на завод железных конструкций к отцу в ученики контролера. Отец так и сказал:
     – Ничего, контролером тоже прожить можно. Я вон сколько лет работаю, и ничего. Конечно, завод это не филармония, но тоже ничего.
     Потом Майя Павловна вышла замуж, родила детей, и зажила как все. Жили они в той же хрущевке, а родители перебрались в деревню, в старенький дом своих родителей в ста километрах от Москвы.
     Так и жило бы это семейство, как все, если бы  родного дядю Майи Павловны ни назначили бы на высокий государственный пост. Жизнь этого семейства тоже поменялась. Рос чин дяди,  росло и благосостояние семейства. Родители Майи получили надбавки к пенсиям, их дом за городом привели в порядок, надстроили второй этаж, прикупили участки у соседей, посадили голубые пихты, а больше им ничего и не требовалось. Муж Майи Павловны сразу же открыл компанию, и так у него в гору дела пошли, что денег девать стало некуда.
     Да и сама Майя Павловна была не промах. С завода она ушла сразу, как только дядя начальником стал. К дяди чаще стала приезжать. То на чай приедет, то на прздник какой-нибудь, в общем жить стали дружнее.
     – Надо бы тебе, Майичка, – как-то, между прочим, предложил дядя, – где-нибудь на работу пристроиться. А то неловко получается, племянница моя и тунеядка.
     Все дружно шутку приняли и засмеялись, а дядя продолжил:
     – Ты что делать умеешь?
     – Так я у своего отца в учениках было, контролером на его заводе работала, но ушла. И знаете, дядя, почему?
     – Почему?
     – Пальцем показывать стали. Ткнут пальцем, мол, вон пошла родственница. А начальство совсем с ума сошло, и так и этак угодить мне старались. А повысить по должности не могли. У меня же образования нету.
     – Как нет? Ты же музыкальную школу закончила.
     – Да разве это образование? Отец, ваш брат, мечтал, чтобы его дочь на скрипке играла. Ну, вот... получите.
     – Ну, не скажи, – возразил дядя, – не каждый у нас ноты может читать. А ты можешь?
     – Когда-то могла, давно это было.
     – А хочешь в консерватории работать?
     – Я готова везде, куда родина пошлет.
     Так Майя Павловна стала преподавать в классе консерватории, потом играть на скрипке в телевизоре. И вот ведь, что удивительно. Проснулся в ней талант.  Необыкновенный талант. За интервью к ней очередь образовалась. В общем, на канале культура она звездой стала. А руководитель оркестра консерватории так и говорил:
     – У вас, Майя Павловна, талант уникальный. Вы в оркестре играть не сможете, оркестр поспевать за вами не в состоянии. Лучше играйте в одиночку, как мастер высокого класса.  Так она и делает, а зал аплодирует, порой даже стоя.               
               



                Фамилия




     У знаменитого чиновника женского пола, бывшей чемпионки мира по стрельбе из лука Зинаиды Ивановны Балдабыковой посреди рабочего дня случился приступ цистита. Это событие всех подчиненных насторожило. Не молодая ведь. Особенно забеспокоился ее первый помощник Наум Ефимович Хайкин. Засуетился и быстро помощь свою предложил.
     – Вы, – говорит, – с этим циститом уже не один десяток лет мучаетесь. Давайте – говорит – я вам человека посоветую. Метод у него нетрадиционный, но действенный. Зовут его Алексеем Ивановичем, а вот фамилию вспомнить не могу. Но я вспомню. Он травами эту заразу лечит. Всем помогало, а кто и думать забыл про цистит. Не одного человека вылечил. Мне бы только, – говорит, – фамилию его вспомнить. Фамилия у него еврейская. Звучная и очень еврейская
     – Как же ты мог фамилию эту забыть? А где живет помнишь?
      – Да раньше жил он в Малаховке, но без фамилии его не найти. Я уже пробовал. Ездил в эту чертову Малаховку, там старых жильцов почти не осталось. Все дома скупили, и не живут, а он старый жилец, его раньше все знали, а теперь никто не знает. Да и спросить не у кого. Жильцы там теперь все новые.
     – И что же теперь делать? Зачем ты мне его предлагаешь, если даже фамилию забыл.
     – Да очень вам помочь хочется, а фамилию эту я вспомню, крутится в голове, так и просится на язык. У меня так часто бывает. Крутится-крутится, а домой приду и вспомню. Еврейская у него фамилия, ну прям так и хочется Жидовским его назвать. А может Жидов? Нет, не Жидов. Но, как будто похожая, что-то в этом роде. Уж больно помочь вам хочется. Сам знаю, какие это нестерпимые боли. Иногда у самого так прихватит, что хоть на стенку лезь.
     – Поехали в клинику, – распорядилась чиновница и, кряхтя, бормоча себе под нос, поднялась со стула да чуть не упала. Наум Ефимович вскочил и еле успел подхватить ее.
     Ехали быстро, с синей мигалкой, рядом со встречкой. Сделали укол, помогло. Вроде легче стало
     – Вам операция нужна, – проговорил осторожно врач и улыбнулся дружелюбно, – это не самая сложная операция.       
     – Много лет мне, чтоб операции делать. Жить-то совсем немного осталось, какая там операция.
     Но в больницу ее положили. Подлечили малость и выписали. А в первый же  рабочий день она допросила своего помощника.
     – Ну как, вспомнил?
     – Чего?
     – Что же у тебя такая память дырявая. Не помнишь фамилию народного целителя из Малаховки.
     – А-а, – протянул помощник, – этого. Вот крутится в голове, а вспомнить не могу. Очень еврейская фамилия.
     – Ну, вспоминай. Иначе мне хана. А если мне хана, то и тебе хана будет. Кому ты такой старый, с такой памятью нужен? Никому. Иди и вспоминай.
     Помощник и в самом деле уже был не молодым человеком, пенсионером. Лет тридцать был предан своей начальнице. И хотя он ей запраста в сыновья годился бы, а вот вспомнить эту проклятую еврейскую фамилию не мог. Память уже не та была. Все еврейские фамилии перебрал, не помогло. Сына, доктора медицины, озадачил, но тоже не помогло. Наконец, нашел книгу с полным списком еврейских фамилий, но и это не помогло. Наум Ефимович уже представлял, как он на одну пенсию жить будет. Страшно подумать. И мысли эти помощника только отвлекали от главной цели.
     А тем временем у нашей государственной женщине здоровья не прибавилось. Приступ снова застал ее на работе.
     – Что же ты со мной делаешь? Не можешь вспомнить фамилию. Какой же из тебя законодатель с такой дырявой памятью? Придется операцию делать. А после операции меня могут на пенсию отправить. Ты ведь тоже на одну пенсию жить будешь, а это не просто. Один, ну, может быть два раза в магазин сходишь и вся твоя пенсия закончится. Что молчишь? Вспоминай. Но первый помощник вспомнить не мог, и уже согласился с поворотом судьбы.
     После операции, судьба сжалилась над чиновницей и на пенсию ее не отправили. Да она и никому не мешала. Остался в должности и ее помощник. И вот, как-то раз в столовой зашел разговор об участниках войны с фашистами, и кто-то сказал, что среди участников было немало евреев. Тут-то и осенило Наума Ефимовича. Вспомнил он фамилию. Отказался от обеда и побежал в кабинет своей начальницы. 
     – Вспомнил, – кричит, – фамилия его Евреев.
     Зинаида Ивановна посмотрела поверх очков на своего помощника и подумала, а не пора ли его на пенсию отправить.




                Тайна




     В уютном дворике на Саввинской набережной, где в прежние времена были песочницы, качели, столик, за которым по вечерам старики играли в домино, теперь жильцы дома парковали свои машины. Они их здесь иногда мыли с шампунем, пылесосили, натирали до блеска ваксом и с таким же удовольствием, как когда-то, глядя на своих детей, любовались ими. Причём, все испытывали тепло только к своей машине, другие машины для них будто не существовали, а на машины чужаков, и вовсе, смотрели искоса. А раньше, бывало, посмотрели на чужого ребенка и радовались.
     – Ишь, какая у нас во дворе красавица растет.
     – Да, – подхватывали, – покружит голову парням.   
     По сложившемуся обычаю здесь у каждого было свое машиноместо. Было такое место и у Сушкина Пал Палыча из второго подъезда. Место это было одно из лучших. Слева росло огромное дерево, обеспечивающее тень в жаркие дни, а справа парковалась соседка из пятого подъезда. Симпатичная  женщина, которая машиной почти не пользовалась. Она нравилась Пал Палычу.
     Тихий, спокойный, политикой не интересовался, а уж какой аккуратный водитель был, этот Пал Палыч. Одно удовольствие ехать с ним в машине, когда он за рулем. Осторожно, не спеша, всех пропуская, он предавал поездке комфорт и удовольствие. У него натура была такая. Казалось, он даже предвидел действия других водителей, перемену в настроении человека, и вовремя находил правильное решение. 
     Жил Пал Палыч один в просторной квартире с попугаем, таким же молчуном, как и он сам. Имени у попугая не было, и это никому не мешало, а откликался он на малейший звук. Поэтому у хозяина никогда не возникало желания назвать своего пернатого друга каким-нибудь попугайским именем, типа Гоша или Кеша. Когда-то, давно, у Пал Палыча была жена, не зарегистрированная, гражданская. Красивая молодая женщина из Чернигова. Вместе они прожили около пяти лет, но, то ли от скучной жизни, то ли по зову сердца, жена ушла к другому мужу, оставив на столе записку:
     «Не жалей, не зови, не плачь... Все прошло... Не забывай кормить свою птицу»
     Пал Палыч был, конечно, расстроен, но не запил, не опустился. Наоборот. Стал модно одеваться, ходить по вечерам в парк. Он не терял надежды познакомиться с привлекательной женщиной, типа своей соседки.
     И надо же такому случиться, однажды он задел машину соседки. Задел немного, царапина и никто этой аварии не видел. Сначала Пал Палыч не знал, что делать, но быстро сообразил, и поспешил уехать. Уехал в гаражи, где по знакомству все следы на его машине уничтожили. После этого Пал Палыч, как ни в чем ни бывало, запарковал свою машину и спокойно ушел домой.
     Несколько раз выглядывал в окно, но так никого и не увидел. Он мог бы и забыть свой грех, но все время вспоминал, что соседка ведь ему приглянулась. Теперь точила Пал Палыча мысль, что нечестен он перед симпатичной женщиной. Стал искать пути исправления своей ошибки.
     Долго думал и решил сказать соседке правду. Но когда повстречал соседку, оробел и мнение поменял, сказал, что ничего не видел. Сам предложил обследовать его машину, но соседка отказалась и долго не могла найти царапину на своей машине.
     – Ну, как же вы не видите? Так вот она, царапина и даже вмятина небольшая. Видите, вот она.
     – А-а, теперь вижу. И что я должна делать?
     Пал Палыч  тут же сообразил, лучше не советовать ей  полицию. Приедут тут профессионалы, могут до него докопаться, и что тогда. Но и молчать, как-то неудобно. Ведь она соседка, причем, симпатичная соседка.
     – А знаете что? – Пал Палыч задумался. – Давайте я вам помогу. У меня знакомый есть, он это вмиг исправит.
     Пал Палыч снова в гаражах эту царапину исправил, пригнал машину и запарковал ее на место.  Хозяйка машины уж и не знала, как благодарить соседа.
     – А знаете что? Пойдемте сейчас ко мне, я вас кулебякой угощу. Сама пекла, вкусная получилась.
     Пал Палыч сначала засмущался, а потом признался, что слово такое много раз слышал, а вот на вкус даже не представляет, какая она, эта кулебяка. И согласился.
     В квартире соседки Пал Палычу все понравилось. И кулебяка понравилась. А когда соседка предложила выпить, обмыть, так сказать, царапину, Пал Палыч заподозрил, что такое обмывание может закончиться пастелью. Пал Палыч не против бы и согласиться, но эта проклятая царапина, как непреодолимый барьер стоял на его пути, и препятствовал сближению с соседкой, которая после кулебяки еще больше ему понравилась.
     – Нет, – говорит, – у меня дела сегодня, я должен за рулем быть, мне нельзя.
     И соседка, как будто все поняла.
     – Ну – говорит – раз дела, значит не судьба.
     Уходя Пал Палыч ненавидел себя. Можно сказать, женщина симпатичная и сама в руки к нему просилась, а он... С другой стороны, Пал Палыч, сомневался, а вдруг вскроется его обман. Это же позор. Вышел Пал Палыч во двор, вспомнил, что должен за руль сесть, а вдруг соседка в окно смотрит. Сел в машину и поехал сам не зная куда.
    



                Лекция




      Лекцию по технологии человеческих отношений в академии внешней разведки читал совсем молодой преподаватель. Выглядело это странно. Аудитория слушателей – это люди опытные, порой не молодые, некоторые с ученой степенью, в звании старших офицеров, со стажем работы в дипломатических миссиях, а преподаватель – мальчишка. Не внушающий доверия, похожий на студента молодой человек. Да и выглядел он необычно, худощавый, в узеньких очках и все время в шляпе. Именно шляпа делала его вид необычным. Об этом преподавателе ходили слухи, которые ничего хорошего слушателям академии не сулили. Поэтому все уже знали, что сдать экзамен у него с первого раза было невозможно.
     Преподаватель что-то писал на доске. Рисовал какие-то круги, обозначающие общность людей, квадраты и даже треугольники. Писал он быстро, неразборчиво, громко стуча мелом по доске. Потом  рассказывал о каких-то законах психологии, их значении в отношениях людей и советовал запомнить все сказанное хотя бы до встречи с ним на экзамене. Несмотря на образованность, профессиональный опыт аудитории и возраст преподавателя, его внимательно слушали, делали вид, что это одна из интересных тем будущих специалистов по вербовке, хотя никто ничего не понимал. Кто-то даже что-то записывал, но тоже не считал, что знания такого рода ему пригодятся в будущей работе. Пожалуй, каждый из них пытался представить, как он будет сверкать своими знаниями в этой непонятной науке на экзамене у странного преподавателя.
     Но вот, наконец, преподаватель положил мел, впервые взглянул на своих слушателей, помолчал для эффекта и спросил:
     – А теперь, кто-нибудь из вас, здесь сидящих, может мне сказать, что общего у меня с вами и чем я отличаюсь от вас? Сказать надо самое главное сходство и самое главное отличие.
     В зале было тихо. Вопрос неожиданный, да и бессмысленный, никаким образом к теме лекции не относился. К тому же, кому надо было вступать в разговор с экзаменатором до экзамена. Запомнит еще.
     – Ну, смелее, – настаивал преподаватель, – тот, кто даст правильный и аргументированный ответ заранее получит положительную оценку по моему предмету. 
     Пообещал и отвернулся, чтобы стереть с доски свои чертежи.
     Такое заманчивое предложение не могло не заинтересовать слушателей. И кто-то из них выкрикнул:
     – Вы в шляпе, а мы все здесь без шляпы.
     Прозвучало это, когда преподаватель стирал с доски свои рисунки, поэтому определить автора этой реплики он не мог.
     Аудитория разразилась хохотом. Преподаватель тоже смеялся. А когда смех стих, он потоптался у доски, выдержал паузу и произнес:
     – Ну, что ж... я сдержу свое слово и поставлю положительную оценку тому, кто это сказал, хотя я ожидал другого ответа. Но ответ правильный, ни у кого в этой аудитории, кроме меня, на голове нет шляпы. И кто это сказал?
     Аудитория молчала, замерла в ожидании. Но никто так и не признался. Преподаватель еще раз пообещал поставить на экзамене хорошую оценку автору  фразы. Но никто не признался. Преподаватель попрощался со студентами и пожелал всем удачи на экзамене.
     Тогда многие не поняли, что он имел в виду. Человек быстро забывает то, чего не понимает. Поэтому, когда пришло время сдавать экзамен, никто не вспомнил ни этой реплики, ни обещания преподавателя. А между тем, экзамен сдал только один человек, и именно тот, кто выкрикнул ту реплику, но тогда никто не задумался, как преподаватель вычислил ее автора.












                24. Эсма




     В горах Абхазии, в затерянной маленькой деревне, жила семья деда Мурата. Никто не знал, сколько лет этому деду, да и сам он уже путал имена своих детей, внуков и правнуков. Но была у него одна правнучка, имя которой он никогда не забывал. Звали ее Эсма Когда Эсма родилась, дед Мурат сказал:
     – Господь доверил нашим рукам такую красивую девочку, царица всего нашего рода, и мы должны оправдать такое доверие.
     Тогда, двенадцать лет назад, никто не обратил внимания на слова старика. Потом, тем более, никто не вспоминал, что сказал старик. А Эсма росла. Люди замечали ее красоту и говорили, будет красивая невеста. Вся деревня восхищалась красотой Эсмы. Теперь жители деревни не стесняясь говорили, что у них по соседству нет ни одного молодого человека, достойного ее красоте.
     – Да что там наша деревня, – с досадой в голосе говорил дед Мурат, – во всей Абхазии нет для нее пары. Несчастный ребенок.
     Жениха для Эсмы в деревне действительно не было. Хотя бы потому, что все жители деревни были родственниками друг другу. Кому-то в том или ином поколении Эсма была сестрой, кому-то племянницей, кому-то внучкой.
     Больше других печалился дед Мурат. Но он, в тоже время, утешал других и пророчил Эсме большое будущее. 
     – Родиться умным мальчиком, – говорил он, – или красивой девочкой, – это несчастие для рожденного, но для народа это большое событие. Именно такие люди творят историю, и народ гордится ими.
     Но моло кого утешали слова старика. Ясно было одно: Эсма выйдет замуж, покинет деревню и все лишатся возможности видеть ее. Муж увезет ее далеко, к своим родственникам, которые и будут наслаждаться ее красотой.
     Но вот однажды в деревни появился необычный человек. Ничего не скрывая, он обратился к деду Мурату и предложил взять Эсму на воспитание.
     – Она и так хорошо воспитана. – Возмутился дед Мурат.
     – Не сомневаюсь в этом, – ответил незнакомец, – но я воспитаю ее быть наложницей или даже женой султана.  Девочка должна знать мусульманские обычаи. Верить в Алаха не обязательно, но знать его учение необходимо.
     – В это мне легко поверить. Девочка, вы сами видите, достойна быть женой султана. Мы христиане, но без фрнатизма. Принятие другой веры не является проблемой для нее. В нашем роду есть женщины, принявшие ислам. А что значит наложница? Если вы будете воспитывать ее для гарема, то она никуда не поедет. Решать, конечно, будет она, но всем нам, ее родственникам, нужна настоящая и надежная гарантия, что она не попадет в рабство.
     – Не волнуйтесь. Она будет жить и воспитываться в Стамбуле, в специальном доме вместе с другими девочками. Дом этот большой, его все в городе знают, у нее будет своя комната. С ней вместе может жить ее мать, сестра, брат – кто угодно. А когда она отправится в эмираты, вы получите денежный залог. Правда, если девочка не подойдет и вернется в деревню, то тогда придется вернуть часть денег. Девочка останется такой же, какой она была до поездки в эмираты. Ее пальцем никто не тронет.             
     – Надо подумать. – Ответил дед Мурат.
     Решение обсуждалось три дня всей деревней, но решающее слово было за Эсмой. Мнения разделились. Кто-то был за то, чтобы она обрела счастье в гареме, кто-то был против, а кто-то полагал, что Эсма сама должна решить, как ей жить дальше. Так и решили. Как Эсма скажет, так и будет. К удивлению родственноков Эсма не раздумывая согласилась ехать в Стамбул. Дед Мурат получил небольшую безвозвратную сумму денег, и через пару недель Эсма со своей старшей сестрой уехали в Турцию. Через два масяца сестра вернулась в деревню и успокоила всех, сообщив, что Эсма учится в хорошей школе, изучает языки и правила поведения и жизни во дворцах.
     Обучение девочек от десяти до четырнадцати лет больше походило на их трансформацию, подготовку к другой, не знакомой ранее жизни. Учителями в этой школе были только женщины. Это были опытные, немолодые, а некоторые даже старые наложницы, мусульманки, владеющие несколькими языками. Прежде всего надо было принять ислам, уметь читать каран и молитвы. Неспособные и упрямые девочки отчислялись и возвращались к своим родителям. Эсма не была такой. С первых же дней она выделялась среди всех воспитанниц.
     Большого труда требовалось в изучении языков и этикета. Непростая система поклонов и движений давались Эсме легко. Умение входить в комнату, неподнимание глаз, пятиться назад с поклоном у нее получалось естественно и выглядело, скорее, привычкой, чем заученными движениями. Некоторые учителя считали, что девочка выросла в мусульманской религиозной семье, и удивлялись, когда узнавали, что она христианка, принявшая ислам.
     Боьшое значение имел уход за телом. Процедуры, массажи выматывали, некоторые девушки не выдерживали и улетали дамой. А для Эсмы маски с ваннами были отдыхом, только бы знать, от чего она уставала. Она любила петь. А в танце любила улыбаться, играть глазами и даже ненавязчиво кокетничать. Смотреть на нее танцующую можно было часами. Видно бог наградил ее даром танцовщицы.
     Но особенно прияно было на нее смотреть, когда она молчала. Думаете молчать легко? Ошибаетесь. Это самое трудное. И далеко не каждая женщина может усвоить этот урок. Как правило, молчание раздражает и может вызвать даже подозрение. Ведь молчание о многом говорит. А бывает молчание, которое увлекает, завораживает и не отпускает да тех пор, пока собеседник ни коснешься лица, плеч молчуньи. И тогда у мужчинв возникает желанье сделать ее самой счастливой женщиной на свете. Именно в этот миг зарождается чувство, которое все мы называем любовью. Эсма обладала умением так молчать.
     Но уметь говорить тоже надо. И научиться этому было нелегко. Речь женщины должна быть элегантной, возвышенной, и не коем образом не напоминать бабьи сплетни. В то же время, слова женщины должны быль сладкими, ласкать слух. Вот это, навык вести беседу, Эсме давалось с трудом. Но девочка была на редкость трудолюбивая, и это качество ее выручило.    
     – Ты далеко пойдешь, – говорила ей самая главная наставница, – султан не сможет устоять перед твоим очарованием.
     В конце обучения предстоял своеобразный экзамен. Вернее сказать, это был отбор кандидатур в наложницы и в жены шахам и султанам. На этом экзамене оценивалось все сразу, и комиссия распределяла девушек по местам, которые они заслуживали. 
      После такого экзамена предстояло знакомство. Претенденткой в жены султана было избрана только Эсма, но она об этом не знала. Все девочки на равных правах дали свое согласие быть наложницами султана. Первыми в покои султана входили наложницы. Султан выбирал понравившуюся, а остальные должны были ждыть своего часа. Избранную в жены впускали в покои без предварительного знакомства, наравне со всеми девушками. Султан сам выбирал себе жену. Поэтому все девушки старались понравиться своему будущему мужу. Правда, рекомендаванная девушка имела специальные украшения, которые отличали ее от остальных наложниц. Так что, султан знал, кого ему рекомендуют в жены.
     Так, своего рода смотрины, продолжались несколько месяцев. В конце концов, султан выбрал в жены Эсму, а остальные девушки ушли в горем. Все они получили денежное содержание, право пользоваться слугами султана, обрели свою сужанку и статус приближенной к султану особы.
     Эсма, как жена султана, имела особый статус. Она не принимала участия в государственных делах, но султан часто спрашивал совета у нее. И здесь Эсма проявила свои лучшие качества. Со временем все советы Эсмы принимались султаном безоговорочно. Так Эсма превратилась в первого совеиника султана. А в благодарностть за это Эсма никогда не слышала от своего мужа слова «нет».
     Читатель может подумать, что теперь затерянная в горах Абхазии деревня стала богаче, а ее жители, родственники Эсмы, стали жить, не в чем не нуждаясь. Ничего подобного. Дедушка Мурат умер. Похоронили его на местном кладбище. Красавицу Эсму вспоминали редко. А если спросить ее родителей, как поживает их дочь, они ответят, хорошо.., вышла замуж, живет в Эмиратах, родила нам внуков и не забывает ни нас, ни своих родственников. Два раза в год мы все получаем от нее подарки и денежную помощь.   






                25. Ты меня еще любишь?




     По статистике большинство мужчин осужденных к лишению свободы, можно сказать, пострадали из-за женщин. А сколько мужчин погибло на дуэлях. Не счесть. И причиной, в большинстве случаев, тоже были женщины. Странно это, не правда ли? Но что поделаешь, видно, так устроены мужчины.., или женщины. Впрочем, "о времена о нравы". Дуэли остались в далеком прошлом, да и в тюрьмах сидят в основном взяточники. Один дает, другой берет, а в итоге оба оказываются в тюрьме из-за денег. Скучно жить стали люди.
     Сергей Сергеевич Марчук известный на всю страну человек. Молодой мужчина, при должности, богатый, но женатый. Когда-то он был перспективным женихом, многие хотели бы стать его женой, но повезло только одной. Ей оказалась Мария Павловна Пестина. Молоденькая, симпатичная Мария была студенткой первого курса института иностранных языков, когда Сергей Сергеевич сделал ей предложение. Теперь она преподаватель консерватории. Когда Мария получила диплом института, Сергей Сергеевич вспомнил, что его жена училась когда-то в музыкальной школе. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы преподавать в консерватории. Но будучи еще студенткой, Мария родила мальчиков близнецов. А теперь у них появилась еще и дочка. Таким образом, семья превратилась в многодетную, и стала образцом для подражания. Эта семья стала образцовой еще и потому, что Сергей Сергеевич никогда не повышал голоса в разговоре с женой и детьми, а Мария Павловна во всем потакала своему мужу. Ну, и конечно, еще потому, что никто не отказался бы жить так, как жила семья чиновника высшего эшелона власти.
     Жила эта образцовая семья в современном трехэтажном загородном доме, расположенном на гектаре ухоженной земли, в сосновом бору не берегу водохранилища. Ну, кто бы отказался от такого. Но примерной, счастливой и ни в чем не нуждающейся эта семья была только на первый взгляд. На самом деле, если разобраться, покопаться в мелочах, желающих так жить найти было бы трудно. Считается, что для счастливой жизни здоровья и благополучия вполне достаточно. В этой семье было и то, и другое, а счастья не было. 
     Сергей Сергеевич занимал солидную должность в аппарате, поэтому каждое утро в сопровождении рычащих полицейских машин, сверкающих сине-красными огнями, его отвозили на работу. Мария в консерватории появлялась редко, но когда такое случалось, в дороге ее охраняли с не меньшим усердием. Детей в Москву вывозили редко. Дети учились и воспитывались на дому. Мальчики прекрасно владели иностранными языками Часто разговаривали с мамой на английском или на французском языках. Близнецы усердно готовились стать студентами вуза, который выпускал будущих дипломатов. А девочка пошла почти по маминым стопам, решила связать свою жизнь с музыкой. Пожелала петь и стать эстрадной певицей. Ну, чем ни святое семейство.
     И все бы хорошо, но не было в этой семье тепла, того отношения друг к другу, которое присутствует в каждой простой семье. Чувствовалась заторможенность или сдержанность в отношениях. Хотя Мария была открытым человеком и примерной женой. Она даже не помышляла о каких-либо знакомствах и связях без совета с мужем. Муж для нее был надежной опорой и даже смыслом высей жизни. Чего не скажешь о Сергее Сергеевиче. Он производил впечатление уверенного в себе человека. Замкнутый, строгий к подчиненным и легко управляемый начальством, сам себя он считал умным и преданным делу человеком. Можно сказать, у него не было недостатков. Ну, если только не считать повышенный интерес у него к красивым женщинам.
     «Слова из него не вытянешь, но баб любит, и делает это так, что комар носа не подточит. – Так говорили о нем подчиненные и те, кто хорошо его знал». В конце концов, узнала об этом и жена, но скандала не было.
     – Я не намерен обсуждать сплетни. – Заявил Сергей Сергеевич жене. На этом тема супружеской неверности была закрыта раз и навсегда.   
      Мария понимала свое зависимое положение, и ее это угнетало, она расстраивалась, но не долго. Семья, трое детей, все устроено, как нельзя лучше, сломать все это у нее не поднялась рука. Кроме того, из разговора с мужем Мария поняла, что после развода, детей она видеть будет редко, и по расписанию утвержденному отцом детей. Ради детей и хорошо устроенному быту, она решила не разводиться жить дальше, но убедить себя, что продолжает жить в счастливой семье, она уже не могла. Чтобы отвлечь себя от семейных неурядиц, она начала чаще приезжать в консерваторию. Даже начала преподавать, и у нее получались интересные уроки. Преподавала она иностранцам. Знание английского и французского языков позволило ей легко устанавливать контакт со студентами.
     Мария была на пятнадцать лет моложе своего мужа, и ей только-только исполнилось тридцать лет. Глядя на нее, не верилось, что такая молодая, симпатичная женщина была матерью троих детей. К тому же, мало кто знал, что она была номенклатурной женой. Иногда она на работу приезжала сама на простой машине. Правда, на лобовом стекле этой машины была приклеена бумажка с разрешением на парковку в любом месте. Мало было тех, кто знал, какой властью обладала эта молоденькая учительница, какие у нее всемогущие знакомства и друзья.
     Студенты, естественно, всего этого тоже не знали, относились к ней, как к обычной российской учительнице, но посещать ее семинары любили. Справедливости ради, посещение ее уроков было основано только на одном – желании студентов полюбоваться ее фигурой. Когда она поворачивалось к доске, все поднимали головы и наступал тот момент, ради которого студенты старались попасть к ней на урок.
     Она и на самом деле была сложена на зависть многим. Бывают такие женщины, которые обладают особенной привлекательностью, на которых можно смотреть и любоваться ими не отводя глаз. Любой студент мечтал попасть к ней на персональное обучение или хотя бы в ее группу. Говорят, без конца можно смотреть на воду и огонь. Я бы еще добавил к этому красоту женщины. Но только при условии, что любоваться этой красотой позволительно  на равных условиях с водой и огнем.
     В консерватории никто не догадывался, почему она пользуется такой популярностью. Преподавала она сольфеджио, один из самых трудных предметов. Многие полагали, что весь секрет успеха в ее знании иностранных языков. А преподавала она не простым студентам. Это были дети богатых родителей, родственники премьеров и президентов. Все они сносно владели английским языком, были неплохо воспитаны, но и неисправимо испорчены. Большинство из них учились, чтобы обогатить свой интеллект, уметь читать ноты, знать историю музыки и произведения известных композиторов.
     Особенное внимание ей уделял племянник президента латиноамериканской страны по имени Омар. Смуглый, по-спортивному сложенный парень двадцати восьми лет просто влюбился в свою учительницу. Мария замечала его поведение и каждый раз отшучивалась, выходила из неловкого положения как могла. Но в какой-то момент она поймала себя на мысли, что Омар ей тоже нравился. Настоящий мачо, похожий на страстных героев фильмов. Но Мария была совершенно не опытной в любовных интригах. Мария знала только мужа, и сравнивать кого-то она могла только с ним.
     Но любимый мужчина в прошлом, теперь перестал быть для нее единственным наслаждением в жизни. Это такое состояние замужней женщины, когда она забывает, что было счастливое прошлое, что была любовь, в которой родились дети, что их отцом является тот самый мужчина, которому она поклялась быть верной. Ко всему этому у Марии возникало желание отомстить тому, кто тоже обещал быть преданным ей. Месть для нее казалась настолько справедливой, что она не замечала разыгравшегося у нее чувства любопытства. Она только чувствовала, как ее тянуло к нему, и понимала, что когда-нибудь у нее пропадет желание шутить, и она пойдет ему навстречу.
     А тут и случай появился. Поездка оркестра с концертом в Минск. Руководителем гастролей была назначена Мария Павловна. Консерватория арендовала для оркестра полностью один вагон, но Сергей Сергеевич выкупил отдельное купе для своей жены в другом вагоне. Лучше бы он этого не делал. В этом купе все и произошло.
     После этой ночной поездки, Мария ненавидела себя. Почувствовала себя предательницей и все время гастролей избегала встречи с Омаром. Но на обратном пути все изменилось. Мария вдруг поняла, что в ее теле скрыто сокровище, перед которым не в силах устоять ни один мужчина. Мир для Марии уже не был прежним. На обратном пути было все по-другому. Мария уже не чувствовала себя виновной, да и чувство мести ей показалось такой глупой мыслью, что она даже улыбнулась, вспомнив себя. Рядом с Омаром она почувствовала себя свободной и счастливой женщиной. Ей захотелось развестись с мужем, взять детей и уехать в страну, где жил Омар. Но тут же она понимала, что это только мечты, несбыточные мечты.
     Прошел год. Близкие отношения Мария с Омаром оставались тайными. Но однажды водитель, возивший Марию на работу и обратно спросил:
     – Мария Павловна, о ваших отношениях с индейцем знают все, скоро  вас пригласят на телевидение в программу «Пусть говорят». А я жду разговора с вашим мужем. Рано или поздно он меня спросит, что я знаю обо всем этом. И вот я хочу вас спросить, как мне быть в такой ситуации?
     – А разве ты должен что-то ему говорить?
     – Да, это входит в мои обязанности. И я не могу ему лгать. Вы это знаете.
     – Омар на днях уезжает в Париж. Уезжает навсегда Так что, потерпите.
     Омар действительно закончил свою учебу в консерватории и уезжал во Францию, но разговор у Сергей Сергеевич с женой состоялся до отъезда его отъезда.
     – Ты должна сделать выбор. Или ты бросаешь своего любовника, либо ты навсегда уезжаешь вместе с ним. О разводе и детях даже не думай. Я не дам тебе ни того ни другого.
     – А как быть с твоими любовницами?
     – Это не твое дело. Кстати, на днях у мальчиков будет новая учительница китайского языка. Она будет жить у нас в доме, и тебя это не должно беспокоить. Отныне никто из живущих у нас в доме не должен тебя беспокоить.
     Мария приняла решение. Она проводила Омара, а через неделю сама улетела в Грецию. В Париж она добиралась на перекладных. Но там ее ожидало разочарование. Она остановилась в той же гостинице, где жил Омар. Вечером она без предупреждения пришла к нему в номер и застала там смазливую негретянку. О том, что вместе с Омаром живет дочь какого-то африканского лидера, Мария узнала еще до встречи с ним. Она пришла проститься с Омаром, последний раз взглянуть на него. Этим же вечером Мария улетела в Афины, о оттуда сразу же в Москву.
     Во Внуково Марию встречал ее водитель.
     – Как отдохнули, Мария Павловна? – расплываясь в улыбке, спросил водитель.
     В ответ Мария подняла глаза, покачала головой, вздохнула и с улыбкой произнесла:
     – Поехали.
     А дома ее с шумом встретили дети, которым не терпелось познакомить маму с молоденькой, недурно сложенной китайкой. Вечером приехал Сергей Сергеевич. Мария повисла на его шее и уверенным голосом произнесла:
     – Ты меня еще любишь?      





                26. Девушка по вызову




     Получился бы неплохой роман, если бы я только мог описать необычную жизнь этой женщины. Ее имя Ирма Винер. Я ее знал, когда она была еще подростком. Дружил с ее старшим братом Сергеем, бывал у них в квартире и всегда восхищался ее приветливой улыбкой и тайной грустью в глазах.
      – Когда твоя сестра вырастет, – говорил я – она будет первой красавицей в нашем дворе.
     Но я ошибся, говоря о нашем дворе. Двор наш был одновременно и задней дверью большого гастронома, через которую на наших, дворовых мальчишек, глазах загружались блатные машины деликатесами. Всегда грязный и вонючий наш двор, был, конечно, не для Ирмы.
     А встретил я ее вновь в Нью Йорке, когда она была уже взрослой и очень привлекательной женщиной. Выходит, я не ошибся, говоря о ее красоте. Может быть, именно это и определило ее будущую жизнь.  В Америке она стала девушкой по вызову.
     Я выходил из магазина с занятыми покупками руками, только хотел повернуться, чтобы бедром толкнуть входную дверь, как женщина в дорогой одежде, расплываясь в улыбке, открыла мне дверь. Это была Ирма. Я сразу же узнал ее. Такие лица не забываются. Она нисколько не изменилась. Даже не верилось, но каким-то образом в ней  сохранились те детские черты, то редкое выражение лица, которое не только выделяло ее, но и делало всех окружающих простым фоном для нее.
     Многие могут подумать, раз девушка по вызову, значит падшая, не созданная для серьезных отношений. Может быть, это и так, я в этом не разбираюсь. После пятой жены, с которой прожил двадцать семь лет, я понял, что бог обделил меня способностью понимать и выбирать для жизни женщину. А благодаря Ирме, я понял, что всех этих жен выбирал не я, они выбирали меня. Выбирали чтобы, скорее всего, использовать, а потом с радостной грустью смотрели мне в след, когда я уходил.
     Но это я так думаю, все мои жены, полагаю, думают иначе, потому что всегда уходил я. Каждая из них имеет право сказать, что ее бросили. Потому что расставание выглядело именно так, уходил, как будто, я бросал жену. Так и было на самом деле, я уходил от своих жен и никогда больше не возвращался. Судов и дележки имущества не было. Я просто уходил, начинал все сначала, и у меня всегда неплохо получалось. 
     Но мой рассказ не обо мне. Я хочу рассказать об Ирме. Легко доступной за деньги она стала, когда перебралась жить в Америку. Поработав какое-то время на хозяина, и получив от него свои первые доллары, Ирма поняла, что такое выживание  в этом каменном мешке Нью Йорка она не выдержит. В первую же неделю работы хозяин, уверенный, что она не понимает его английский, сказал:
     – С такой сочной задницей надо работать в другом месте.   
     А она поняла все, что сказал этот мексиканский ублюдок. Не зная, где находится то место, о котором так сладострастно говорил ее бывший хозяин, она уже догадывалась, что ей придется крутить своим задом, чтобы выжить в этом лукоморье. Она уже понимала, что здесь продается все, а то, чем наградила ее природа, стоило в Америке особенно дорого. Больше ей, с высокой грудью и красивой фигурой, торговать было нечем. Подумала и решила продавать себя. Оставалось только найти это место, где покупают подобный товар.
     И это оказалось не сложно. Еженедельник “Village Voice” был переполнен объявлениями, которые упрашивали привлекательных девушек обращаться к ним за помощью в трудоустройстве. И вот, опять же, кто-то может подумать, ах, какой позор тем, кто откликался на подобные объявления. А на самом деле, эти девушки не задерживались на первых ступенях, их разбирали, как горячие пирожки. И вот, что удивительно, никто из них не возвращался к тому, с чего начинали. Одни выходили замуж за своих клиентов, другие устраивались на хорошую работу. И все происходило так естественно, потому что на красивых девушек был по-прежнему большой спрос. Бизнесмены всех мастей хотели выбрать себе в сопровождение именно таких, красивых, броских девушек. А дальше, как получится.
     Ирме разу же повезло. Ей предложили поехать в Европу. Сопровождать молодого человека, сына конгрессмена на семь лет моложе нее, присматривать за ним и, если возникнет необходимость, разделить его одиночество. Нанимал Ирму отец парня. Он твердо сказал ей:
     – Мой сын неплохой парень, но я боюсь, что он там может заблудиться. Я выбрал вас, потому что это ваш первый выход в свет. Надеюсь, у вас еще не убиты человеческие качества. Перелеты и гостиницы я оплачу заранее. Кроме того, я даю вам кредитные карты, и вы везде будете расплачиваться за себя и за него. И пожалуйста, никаких знакомств с девушками. Я надеюсь на вас. Надеюсь, вы сможете своей красотой затмить любую, приглянувшуюся ему девицу. Это самое главное. Я вам заплачу две тысячи долларов за каждый день, проведенный вместе с моим сыном. Половину вы получите перед поездкой, вторую половину – после. Потом вы навсегда исчезнете. Вы очень красивая, от вас так и пышет любовью, поэтому будьте осторожны и не дайте ему влюбиться в вас. Это может породить новые проблемы для вас обоих. Все время вашего путешествия я буду на связи. После всего, прошу вас, вспоминать это путешествие, как сон, и не искать связи со мной.
     Это было ее первое сопровождение. Она была украшением любого мужчины. Находясь с ней рядом, любой ощущал свое превосходство, свою значимость. Фред, так звали ее подопечного, оказался вполне нормальным парнем. Правда, в самолете, вырвавшись на свободу, он набросился на спиртное и быстро пьянел, но на утро и в последующие дни к спиртному он не прикасался. Фред оказался достаточно воспитанным мальчиком. Несмотря на размещение их в одном номере, до близких отношений за две недели путешествия по Европе у них так и не дошло. Хотя попытки были. Был даже момент, когда Фред очень удивился.
     – Разве мой отец не заплатил тебе за секс и любовные игры со мной?
     – Дорогой Фред, никогда не покупай любовь. Это испортит тебя, сделает тебя таким, что ни одна девушка не сможет поверить твоим чувствам. Возможность любить дана каждому человеку, но далеко не каждый сохраняет эту прекрасную способность. Лучше не начинать. Со мной ты можешь навсегда потерять способность любить. Один бог знает, чем все может закончиться, если ты переспишь со мной.
     – Но у меня уже было девушка, с которой мы были, как муж и жена.
     – Это нормально, в этом нет ничего плохого. Я же не та девушка. Но со мной ты не будешь чувствовать, что чувствовал с той девушкой. Не забывай, я ведь с тобой только потому, что мне заплатили за это.
     Ирма смогла остудить страсть и удержать подростка на расстоянии от себя.
     А в аэропорту JFK их встречал отец, который прямо у машины вручил Ирме чек со второй половиной обещанной суммы.
     – Спасибо тебе, Ирма, – с оттенком сарказма сказал на прощанье Фред, – ты дала мне хороший урок. Пожалуй, вместо красивой женщины я куплю себе дорогую машину и буду на ней рассекать по Бродвею.
     – Да, это не плохая идея. Лучше купить машину, чем женщину. Но не забывайте, дорогой Фред, машина тоже опасное увлечение, как и женщина она может вам изуродовать жизнь. Лучше будет, если вы будете заниматься спортом, а когда станете чемпионом, будете гордиться собой. Обратите внимание, собой, а не купленной дорогой красивой машиной или женщиной.
     Отец слышал их разговор, и ничего не понимал. Только в растерянности переводил взгляд с сына на Ирму и с Ирмы на сына. Хотя понять их было не трудно. Если бы отец вспомнил свою молодость, легко мог бы поддержать их разговор. Ничего не изменилось. Ведь дорогая машина, это первый шаг в жизни богатого человека, привыкшего платить за дорогие вещи, женщина – последний. Когда этот старик был молодым человеком и управлял дорогой красивой машиной, он тоже чувствовал, как ему все завидовали. Наверное он так же понимал, как ему завидовали бы, если бы вместо сына рядом с этой молодой красивой женщиной был бы он. Но больше они никогда не встречались.
     Для Ирмы это был первый ее заработок, причем не самый плохой заработок.
     Второй заработок стал для нее последним таким познавательным. Она согласилась быть компаньоном у жены молодого наследника семейных денег. Николас, так звали наследника, оказался не просто любителем красивых женщин, а мужчиной, привыкшим спать с несколькими женщинами, любителем многоженства. Он захотел при жене в одном доме иметь и любовницу. Страстно желал устроить все в одном месте, да так, чтобы никто об этом не знал. Хотел спать и с женой, и с ее компаньонкой. Но и на этот раз Ирма  все поняла правильно и смогла вовремя переубедить Ника.
     – Я смогу быть хорошей подругой для вашей жены. Но могу быть и вашей любовницей, при условии никогда не встречаться с вашей супругой. Соединить одно с другим у меня не получится. У вас ни с кем не получится так, как вы желаете. А если кто-то и согласится на такое, то хорошо кончиться такая задумка не может.
     – Я собираюсь вам платить за присутствие в моем доме. Просто за присутствие. Да, не скрою. Хотел бы иметь такую любовницу, как вы. Не понимаю, почему не попробовать? Вы же тоже все понимаете и зарабатываете на этом.
     – Нет. Так мы не договоримся. Снимите мне номер в хорошем отеле, достойно содержите свою любовницу и приезжайте ко мне в любое время. Я не смогу жить под одной крышей с вашей женой.
     – Можно же попробовать?
     – Нет, не договоримся.
     – Хорошо. Ну, компаньоном для моей жены вы можете быть?
     – Могу. Только вы все время, глядя на меня, будете пылать от страсти. Рано или поздно ваша жена все поймет и захочет сделать выбор между мной и вами. Вы не боитесь этого?
     – Об этом я не подумал.
     А именно такой поворот разговора отрезвил Ника. Разводиться с женой он не собирался. Это грозило ему разделом собственности ни в его пользу. Кроме того, он хорошо знал себя. Знал, что без любовницы жить он не сможет. Какая бы жена ни была с ним рядом, изменить себя он не мог.
     А через неделю Ник позвонил Ирме.
     – Я согласен с вашим условием. Моей жене нужна подружка. И я думаю, вы ей подойдете. Обещаю, не обращать на вас внимания. Мне это не трудно. Я не способен на чувства. Во мне кипит животная страсть. Для жизни женщина у меня есть, мне нужна самка, потому что я сам тоже самец. Я найду себе любовницу. Давайте завтра я познакомлю вас со своей женой.
     Ирма смогла стать лучшей подругой жены Ника. В доме этой пары она прожила больше года, а ушла потому, что Ник все же не сдержал своего обещания. Его пристальное внимание к Ирме стало настолько заметным, что превратилось в угрозу благополучию семьи, в которой она жила. Тогда Ник предложил Ирме переехать в отель и стать его любовницей, но она напрочь отказалось.
     – Теперь, когда я стала подругой вашей жены, это невозможно. – Сказала на прощанье Ирма.
     Так закончилась ее безобидная прогулка по жизни не старых, но богатых и знаменитых. Дальнейшая ее жизнь была связана с мужчинами пожилыми, можно сказать, даже старыми, которые по особенному чувствовали присутствие рядом молоденьких, смазливых женщин. Были даже такие случаи, когда ее покупали, как на аукционе. Кто больше заплатит. Со временем Ирма потеряла всякий интерес к мужчинам. Причем, ко всем мужчинам. Может быть она и мечтала о молодом человеке, который полюбил бы ее, но таких не было. Не зря существует мнение, что красивая жена всегда оборачивается проблемой для мужа. А если бы она отвечала взаимностью каждому, кто волочился за ней, от нее ничего не осталось бы. Впрочем, были и такие, которые клялись в вечной любви, и которые ей тоже нравились, но она хорошо понимала, что никто из них с проституткой семью создавать не будет. Но и кроме того, она уже была утомлена, может быть, даже развращена вниманием мужчин, беззаботной жизнью и незаслуженными подарками. Она путешествовала по миру с престарелыми вдовцами или со стариками, жены которых переставали быть преданными подругами. Порой ей приходилось выслушивать оскорбления в свой адрес от детей и родственников этих старников. Но она привыкла к подобным скандалам и знала, что все эти оскорбления исходили от бессилия. Ей порой было даже жалко своих обидчиков. Но что она могла поделать, не будь ее, найдется другая.
     За десять лет она почти не изменилась, но и не была для своих клиентов такой же желанной, как раньше. Были и такие случаи, когда ее выгоняли из дома посреди ночи. Кому-то она была нужна только для удовлетворения своих желаний. Тем не менее, за эти годы Ирма, не отказывая себе в удовольствиях, смогла купить себе просторную кооперативную квартиру на берегу океана и открыть свое эскорт агентство. Каждый год она уезжала с кем-то в Монако, Ниццу, Монте-Карло или пропадала в морских путешествиях. Потом возвращалась с большими деньгами и наслаждалась одиночеством. Такая жизнь сделала ее сильной и умной женщиной. Она выдумала свой мир, в котором не было места тем, кого она не хотела видеть, но и одиночество не угнетало ее.
     А однажды по фотографии ее выбрал старичок для встречи Нового года. Тот Новый год Ирма встретила в море, недалеко от багамских островов. Это была яхта одного из известных пенсионеров Голливуда. Хозяину яхты бало за девяносто, но дух молодого человека и привычки быть в окружении красивых женщин, не спешили покидать его. Это было незабываемое морское путешествие. После новогоднего празднования старичок уговорил Ирму остаться на яхте. Плавание продлилось более трех месяцев, но и потом старик не хотел отпускать Ирму просто так. Он хорошо оплачивал ее пребывание с ним и, похоже, не представлял свою жизнь в одиночестве.
     – Я все понимаю, но давай договоримся. Уходи, а на свое место ты должна привести другую. Я устал платить агентствам. Только условие, новая моя девочка должна быть такой же красивой, как и ты. Можно моложе тебя, но только красивая.
     – А сколько ты платишь агентствам?
     – Сумасшедшие деньги. Но ты знаешь, для меня деньги не имеют значения. Я могу подарить тебе студию на Вест Сайде. Это моя студия, дети о ней не знают. Я всегда там останавливался и хочу там останавливаться, когда подарю ее тебе. Ты этого хочешь?
     – Конечно. Я всегда буду ждать тебя в этой студии.
     Так Ирма получила в подарок студию, и небольшое пожизненное содержание взамен на свое бессрочное пребывание на яхте. Это была выгодная для Ирмы сделка. Какое-то время она еще оставалась жить на яхте, но потом старика забрали в больницу. После больницы он не поправился, не захотел больше видеться с Ирмой и вскоре умер.
     Ирма переехала в студию, а свою квартиру сдала. Это было то время, когда мы встретились, когда я видел ее последний раз. Она открыла для меня дверь магазина. Время ее не изменило. Боже, какая же она было яркая. Ирма прислонилась плечом к двери, а другой рукой распахнула свой белый плащ, словно обнажая себя, она без всякого стеснения, посреди многолюдной улицы демонстрировала себя. Показывала то, чем наградила ее природа, и то, что так дорого стоило в этом городе. Только позже я понял, что все это представление она устроила для меня, чтобы я узнал ее. Хотя я и так бы узнал ее. Таких, как она, невозможно было не узнать, для меня таких больше просто не было. С таинственностью Марлин Монро, с захватывающей голливудской красотой, ухоженностью и с чарующей улыбкой усталой женщины, она, как распустившийся бутон белой розы на помойке, выделялась и сияла среди уродливых лиц русского Брайтона Бич.
     Это было начало нулевых годов. Мы провели вместе замечательный день. Это был самый красивый день в моей жизни. С ней рядом я чувствовал себя таким значимым человеком, без которого не обходится ни одно общество в мире. Какое же разочарование в себе охватило меня, когда мы расстались. Я снова стал ощущать свое ничтожество, свою непригодность, ненужность. Никогда не ощущал себя таким негодным человеком. В какой-то момент я подумал о клиентах Ирмы. Я побывал в их шкуре. Я понял, почему эти люди платят такие большие деньги. Понял, почему этим людям нужны такие, как Ирма, как им трудно сознавать то, что почувствовал я, когда расстался с Ирмой. У меня все быстро прошло. Я просто вздохнул и тут же выдохнул то, что претит моим принципам, чего не было в моей жизни. Только память, которая нет-нет, да заставляет меня мысленно вернуться к тому, с чем я встречался в своей жизни.
     Потом мы переписывались. Переписывались более двадцати лет. Переписка иногда прерывалась, но снова возобновлялась. А теперь Ирмы нет. Она уехала в Техас на какие-то похороны, а я думаю уехала на свою погибель. Там она упала с лошади и оказалась сначала в коляске, а потом пропала. У лошади ведь не спросишь, зачем она сбрасывает с себя людей. Думаю, что Ирму убили. Слишком много она знала. Ее клиентов давно нет, но остались наследники. И вряд ли этим отпрыскам понравились бы воспоминания Ирмы, если вдруг она захотела бы написать книгу о своей жизни, жизни девушки по вызову.






                27. Наследство
    
         


     После их знакомства прошло несколько месяцев,  когда Сеня впервые позвонил профессору. Стояла зима. Все побережье от Нью-Джерси до Вермонта  занесло снегом, и это  было очень похоже на русскую зиму. Сеня вспоминал свое далекое одесское детство, в котором снега почти не было.  Когда же он выпадал, Сеня смотрел в окно, видел снежную бабу и друзей, играющих в снежки, а его обычно с больным горлом на улицу не отпускали. Но это было в Одессе, все изменилось, после жизни в Москве, где снег выпадал каждый год. Теперь снег на него действовал магически. Мир казался ему другим, обновленным. Казалось, прошлого со всеми его не решенными проблемами не существовало, и начиналось снова детство, только без больного горла, а с новогодней елкой, подарками и волшебством.
     Когда по телевизору показали окрестности Бостона, занесенные снегом вплоть до вторых этажей домов, Сеня счел это хорошим поводом для звонка. Он просто сказал профессору, что звонит только для того, чтобы узнать, не занесло ли их там снегом.  А тот ответил, что иногда ходит на лыжах, получает от этого удовольствие и всегда пытается представить, как выглядит заснеженная Россия, признавался, что всегда мечтал посетить Россию зимой.
     Сеня слушал и завидовал, когда представлял себя в лесу  на лыжах. Профессор как будто угадал Сенино настроение и предложил ему приехать покататься на лыжах. Сеня, находясь под впечатлением детских воспоминаний, не задумываясь, согласился.
     Профессор предложил воспользоваться его машиной с водителем, настаивал на этом, но Сеня упорно отказывался, хотя своей машины у него в то время не было. Сеня поставил условие: или он добирается  самостоятельно или вообще не едет. Тогда профессор предложил компромисс: до Бостона Сеня едет сам, а на  вокзале его будет встречать машина с водителем. Сеня согласился.
     Прибыв на автостанцию, Сеня тут же увидел человека, держащего в обеих руках развернутый лист бумаги, похожий на плакат, с его именем. Это был водитель. Он так ловко отобрал у Сени сумку, что ему это показалось естественным и справедливым. А когда шофер усадил Сеню в лимузин, он сразу же понял, что был не прав, споря с профессором. «У богатых своя жизнь. То, что для нас – роскошь, для них – обыденность...» – стыдил сам себя Сеня.
     Еще более неловко за свой спор ему стало, когда он увидел дом профессора. Это была усадьба с высоким  забором из кованого железа, за которым виднелись заметенные снегом ровные ряды фруктовых деревьев. В центре усадьбы возвышался старинный трехэтажный особняк из камня и дерева. А когда он вошел в дом, то окончательно сник и решил никогда больше не спорить с профессором.
     И Сеня сдержал свое слово, что оказалось совсем несложно. Больше у них никогда не возникали споры и разногласия даже по мелочам. От Сени, правда, мало что зависело. Почти всегда говорил профессор.  Сеня  только слушал и лишь иногда просил его рассказать  подробнее, на что тот всегда отвечал одной интригующей фразой:  «Ну, конечно, я вам когда-нибудь об этом расскажу».  Иногда он начинал свою речь с фразы: 
     «А помните, я вам рассказывал?» – И тогда Сеня, обрадовавшись, всегда утвердительно кивал головой, надеясь услышать какие-нибудь новые детали в продолжение  обещанного, но всякий раз терял нить повествования, и незаконченных историй становилось на одну больше.
     Впрочем, когда Сеня рассказывал о своем дедушке, роли менялись, и профессор превращался в такого же удивленного, неискушенного слушателя Неподдельный интерес профессора придавал Сене уверенности в себе, он превращался в интересного рассказчика и чувствовал свое, если не превосходство, то по крайней мере, равенство перед умным, умудренным знаниями старцем. Профессор задавал много вопросов. Его интересовала каждая мелочь из жизни русского дворянина, который до конца оставался преданным царю, России, независимо от «дворцовых переворотов» и постоянной смены власти. Особенно его потряс смелый поступок Сениного деда, командующего в то время корпусом  в армии Деникина, когда он, защитник гибнущей империи, поняв бессмысленность гражданской войны, явился к главнокомандующему и, рискуя быть расстрелянным, подал в отставку.
     Профессора интересовала жизнь человека, ставшего участником главных событий уходящего века. Рассказ о дедушке и преданная Сенина любовь к Маше, видимо, всколыхнули чувства профессора, и он использовал свои возможности, чтобы помочь Сене. В тот день, когда Сеня приехал к нему на лыжную прогулку, профессор смог навести еще кое-какие справки. Он назвал точную дату въезда Маши в штат Нью-Йорк, сообщил, что она не обращалась в иммиграционные службы за получением статуса и что ее выезд из страны не зарегистрирован. Все это могла означать, что она вышла замуж и поменяла фамилию.
     Эти новости огорчили Сеню, но он не перестал надеяться, что Маша могла быть где угодно в этой запутанной стране, поделенной, как шахматная доска. на квадраты штатов. Теперь он не был уверен, что она не вышла замуж, и предположил, что Маша может уже не разыскивать его, но и это не останавливало Сеню. Он твердо решил разыскать Машу. Профессор, понимая Сенино состояние, поднимал на ноги всех своих знакомых, беспрерывно обзванивая их по телефону, он по буквам диктовал фамилию Маши, уговаривал, просил и требовал срочной помощи. И Сеня понимал, как профессор совершенно бескорыстно тратил на поиски свое драгоценное время, что было совершенно не характерно для «американского образа жизни».
     Вспоминая об этом на пути к умирающему профессору, Сеня пытался найти малейшую зацепку, объясняющую ту искреннюю привязанность, которую питал к нему профессор.  Знаменитый, известный во всем мире ученый и он – самый обычный иммигрант из России. Что их связывало, где кроется причина этой дружбы? Первое время Сеня даже подумывал о не традиционной сексуальной ориентации профессора, но его подозрения оказались беспочвенными.
     Старик оказался удивительно интересным человеком. Сколько необычных и увлекательных историй он поведал Сене! К тому же, он был великолепным рассказчиком. Он говорил о таком, о чем много читающий Сеня никогда не слышал. Сеня удивлялся и оправдывал свои пробелы в образовании отсутствием доступа к подлинной информации и признавался в этом профессору. На это профессор возражал, утверждая, что с Сеней все в порядке, это у него, у профессора, проблемы с избытком знаний. Он был уверен, что ненужная информация, лишние знания только сбивают с пути истинного, путают человека, превращая его в свою жертву, и направляют мысль по ложному пути. 
     – Вы не впитали ничего ненужного, поэтому вам легко мыслится, ваша голова чиста, и от этого помыслы ваши благородны. Поверьте, у вас все еще будет,  все впереди... – убеждал профессор. – Это у меня проблемы. Я всю жизнь должен был копаться в научном мусоре, выбирая оттуда все необходимое для своей работы. Вы себе и представить не можете, сколько в науке лишней информации. В этом бы не было ничего страшного, если бы такое обилие информации не путало ученых, не заставляло бы их блуждать в поисках истины и не отбрасывало бы человеческую мысль далеко назад, в прошлое.
     Он жаловался, что его память мешает ему и хранит очень много ненужного. Признавался, что завидует таким людям, как Сеня. Сокрушался, что не может, как на компьютере, просто нажать кнопку, и мгновенно очистить свою память от устаревшего багажа. Еще старик постоянно сожалел, что не успел открыть эликсир молодости, на что Сеня только улыбался, даже не подозревая, насколько серьезно говорил чудак-профессор.
     Движение на дороге замедлилось. Сеня сбавил скорость, потом еще, еще и, наконец, остановился.
     – Приехали! – произнес он вслух. – Пробка! – и, упершись руками в руль, потянулся, чтобы снять усталость.   
     Остановка, к счастью, оказалась не долгой, и он снова, набрав скорость,  вернулся к воспоминаниям.
     Прогулка на лыжах не состоялась. К усадьбе профессора Сеня добрался только к вечеру, а на утро пошел дождь, что не редкость для зимы на побережье океана. В доме, который напомнил ему пустующий замок, кроме хозяина и людей, обслуживающих его, никого не было. Одна стена в кабинете профессора была полностью завешана фотографиями.  Профессор показывал фотографии своих детей, внуков, правнуков и уверял Сеню, что, когда все собираются вместе здесь, в этом большом доме становится тесно. Поэтому, чтобы добиться права остаться на ночь, надо было разыграть лотерею, в которой правнуки никогда не проигрывали, а внуки должны были выдержать нелегкий дедушкин экзамен.
     – Можете полюбоваться, - с оттенком гордости произнес профессор и жестом руки указал на фотографию юноши в полный рост, одетого в длинное пальто и картуз.
     – Здесь мне шестнадцать лет, а здесь двадцать, а вот здесь сорок два.
     Наступила пауза. Профессор молча смотрел на фотографию, видимо, вспоминал пролетевшие годы, а Сеня машинально начал  подсчитывать его возраст.
     – Не трудитесь, мне уже за девяносто. Я в своего дедушку, он тоже жил долго. 
     Профессор подхватил Сенину руку выше локтя и повел его в другую комнату, где размещалась библиотека.
     Обойдя библиотеку, они вернулись в кабинет, вошли в другую дверь, за которой располагалась  комната, уставленная  шкафами, столами со штативами, склянками со всевозможными шлангами и проводами, а  в  углу у окна стояла большая стеклянная колба, наполненная прозрачной кипящей жидкостью. Когда они возвращались обратно в кабинет, ничего не понимающий ни в химии, ни в физике Сеня напомнил профессору,  что там, в углу,  что-то кипит.
     – А... не беспокойтесь. Второй год уже кипит... – профессор махнул рукой, и Сене стало смешно. Профессор напомнил ему волшебника из детской сказки.
Вернувшись в кабинет, Сеня заметил еще две  двери, но профессор повел его снова в библиотеку, из библиотеки, минуя кабинет, в лабораторию, где Сеня опять увидел кипящую колбу и улыбнулся. Войдя в другую дверь, через лабораторию они попали в маленький планетарий, а из него снова в кабинет. Обернувшись, Сеня понял, что все комнаты соединены дверями между собой и отдельной дверью с кабинетом, а в кабинете имелась еще одна дверь, в которую профессор его не провел.
     «Была еще одна комната, которую профессор забыл показать или не хотел показывать! – вспомнил Сеня. Почему я раньше не подумал об этом? – внезапно осенило его».
     Воспоминания о милом человеке постепенно начали окрашиваться оттенками сомнений. Сеня подумал, что та комната, которую профессор не показал ему,  могла быть оборудована под больничный кабинет, где делают операции по пересадке органов человека.
     «Вполне возможно, что меня там ждут, не дождутся, чтобы воспользоваться моими бесхозными органами. Охнуть не успею» – с ужасом подумал Сеня и дал полную волю своей фантазии.
     Ему представилось, что он наилучшая кандидатура для донора. Не курильщик, редко пьет, правда, набирается крепко, но профессор об этом не знает. Любит спорт, ни жены, ни детей, никого в Америке. Самый подходящий вариант – никто  не бросится искать. В Америке полмиллиона в год пропавших без вести, одним больше, одним меньше.
     «Отрежут мне голову и на мое здоровое, в расцвете сил тело, пришьют седую, но умную голову профессора. Чем тебе не способ, снова стать молодым. Он, может быть, уже чье-то тело износил в своей второй жизни?» – поежился в страхе Сеня и вспомнил упоминания профессора об эликсире молодости.
    Ему пришло на ум, что профессор никогда ничего не рассказывал об операциях, а ведь он же микро-хирург, который славился своими сложными операциями по возвращению людям ног, рук, глаз, после которых глухонемые начинали слышать и говорить, а слепые – видеть. 
     «Помощников и учеников у него в этом деле, без всякого сомнения, хватает. Найдутся и такие врачи, которые согласятся меня усыпить. Тело профессора закопают или лучше растворят в каком-нибудь растворе, например, в той самой кипящей колбе. А мою голову. Что они сделают с моей головой?» – Сеня задумался, пытаясь угадать, как  злоумышленники  поступят с его головой. 
     Не придумав ничего подходящего, Сеня решил, что голову могут пришить какому-нибудь барану. То ли от усталости, вызванной долгой дорогой и воспоминаниями, то ли от бессилия перед неизвестностью, он стал представлять себя в виде барана с человеческим разумом и нашел в этом состоянии массу преимуществ по сравнению с жизнью человека. 
     «Ходи себе, собирай травку, полная свобода, только вот волки» – баранья жизнь тут же разочаровала Сеню, которому расхотелось оказаться зарезанным и съеденным. 
     Следующим вариантом была собака.
     «Устал как собака, голодный как собака, злой как собака, всё время лаять и собаке – собачья смерть. Нет, собачья жизнь меня тоже не устраивает! К тому же, собака уже была у Булгакова, и ничего хорошего из этого не вышло» – подумал и не успел огорчиться, как появилась новая мысль.
     «Разумная обезьяна!» – заинтересовался Сеня.
     И он принялся воображать себя в этом амплуа. Его воспаленное воображение представило, как он в образе обезьяны стоит на воротах в английском футбольном клубе своего соотечественника, что он богат, а богатых в любой шкуре уважают и любят. Представил, как он женится, заведёт детей. Здесь Сеня задумался.
      «Нет. Детей нельзя. Род человеческий переведется. Расплодятся...» – и снова задумался.
     – Чушь собачья! –  произнес он вслух и почему-то опять вспомнил собаку и ее нелегкую, «собачью» жизнь.
     Сенины воспоминания снова вернулись к умирающему старику, который говорил, что все гениальные мысли похожи на чушь. Вспомнив об этом, Сеня убедил себя, что все его рассуждения в сложившейся ситуации вполне могут  претендовать на гениальную догадку.
     «Если я не ошибаюсь, надо быть очень осторожным, а если ошибаюсь, не велика беда. Просто забыть всё, и никогда никому не рассказывать о своих глупых фантазиях» – подумал и немного успокоился.
     Сеня совершенно серьезно обдумывал вариант с пересадкой органов и, вспомнив, что никому не позвонил перед отъездом, решил приготовиться к такому повороту событий. Пока что подобное объяснение казалось ему наиболее подходящим, иначе, в чем еще могла крыться причина приглашения его, обычного охранника банка, к умирающему миллионеру? Ничего другого за шесть часов пути он придумать не смог и, уже подъезжая к усадьбе профессора, решил быть начеку и совершать поступки, руководствуясь здравым смыслом и обстановкой, в которую он попадёт.
     Свернув на дорогу, ведущую к дому профессора, он увидел стоящую вдалеке полицейскую машину, сверкающую разноцветными огнями. Подъехав ближе, к полицейским, он прочитал неразборчивую надпись: «дорога закрыта». Полицейский, стоявший у машины, направлял весь транспорт налево в объезд.  К дому профессора можно было проехать только прямо. Объяснив полицейскому, что дом, где его ждут, находится прямо по дороге, всего в ста ярдах отсюда, Сеня попросил разрешения проехать.
     – Ваше имя? – неожиданно спросил полицейский.
     – Сэм.
     – Фамилия?
     – Кутин.
     Полицейский направился к своей машине и на полпути, обратившись к своему напарнику, выкрикнул Сенино имя. После некоторой паузы, видимо, проверки данных, полицейский, не возвращаясь к Сениной машине, небрежным, хозяйским жестом руки разрешил проехать.
     На обочине дороги, ведущей к дому, были припаркованы дорогие машины и лимузины. У ворот стояла машина скорой помощи, а рядом с ней – с рацией в руках человек, похожий на полицейского, который указывал направление движения. У ступеней дома Сеня увидел ещё одного человека, похожего уже на швейцара. Он подскочил к двери машины:
      – Валет паркинг.
    Сеня покорно освободил машину, оставив ключи в зажигании.  Поднимаясь по каменным ступеням, в стеклах дверей он разглядел отражение своей машины, покидающей территорию усадьбы.
     Дверь открылась автоматически. В холле к нему сразу же подошёл сын профессора.
     – Ну, наконец-то! Он вас ждёт. Несколько раз спрашивал...
     Сказанное Сеню удивило и испугало ещё больше.
     «Кто же я такой для профессора? Никто. А ждёт, как спасителя?» – мелькнуло в голове у Сени.
     – Как он? –  перебил он сына явно давая понять, что не желает терять время на пустые разговоры.
     – Плохо, но в своём уме и может говорить, – ответил сын и указал рукой на лестницу, ведущую на второй этаж.   
     – Пойдёмте наверх, он в кабинете. Я никогда не помню его таким спокойным, – продолжал сын профессора, которого Сеня недолюбливал. Считал недостаточно умным для сына такого отца. 
     Сыну профессора было за шестьдесят, а выглядел он не моложе своего отца. Они были «слеплены из разного теста». Сын любил философствовать, причём, в отличие от своего отца, философствовать однобоко, как большинство американцев, исходя из опыта и интересов только своей страны.
     Дверь в кабинет была открыта.  Профессор лежал на кушетке. В изголовье сидела молодая женщина, перед которой стоял столик с множеством пузырьков и склянок. С другой стороны кушетки пристроился бородатый мужчина лет пятидесяти, похожий на врача или юриста.
     Сеня подошёл к кушетке и увидел спокойное задумчивое лицо уходящего из жизни человека. Профессор сразу узнал Сеню, и, видимо, хорошо рассчитывая свои возможности в последние часы жизни, вяло протянул Сене руку. 
     Профессор попросил сына принести что-то и глубоко вздохнул. Пока сын отсутствовал, Сеня познакомился со всеми, кто находился рядом с профессором. Сын вошёл в кабинет, держа в руках тот самый коричневый портфель, который профессор когда-то оставил на кресле в городском банке.
     «Знакомый портфель. – Подумал Сеня».
     – Сэм, это я приготовил для вас. Там в портфеле бумаги, которые могут быть интересны только вам, - к удивлению Сени, произнес профессор настолько бодрым голосом, что гость на мгновение забыл о своём неопределённом, напуганном состоянии и хотел уже что-то спросить, но профессор опередил его.
     – Ничего не спрашивайте, я написал письмо, в котором всё объяснил. Кстати, этим портфелем, если помните, по уличным городским законам, вы могли бы овладеть, даже не познакомившись со мной, так что он, в каком-то смысле, уже давно ваш. А сейчас вам надо отдохнуть с дороги. Вы, наверное,  проголодались?
     Профессор обратился к сидящей рядом внучке, которую он с подспудным интересом представил Сене, пока сын выполнял его просьбу.
     – Барбара, прими гостя
     Пройдут годы, и Барбара расскажет Сене, что профессор решил оставить коричневый портфель в кресле банка в надежде, что он попадёт в хорошие руки. Когда же он увидел портфель в руках охранника, эта идея показалась ему глупой. Он решил вернуть свою собственность. Но впоследствии, узнав хорошо Сеню, убедился, что лучшей кандидатуры на наследника этого портфеля ему не найти.
     По балкону Сеня с Барбарой прошли в другую половину второго этажа дома, в просторную комнату, где был организован  салат-бар. Барбара сделала пояснения и оставила Сеню одного. Он  действительно проголодался и хотел перекусить. Но больше ему хотелось открыть поскорее портфель и узнать, что за наследство он получил, и почему эти бумаги могут интересовать только его. В происходящем скрывалась какая-то тайна, которую профессор решил доверить только ему.
     «Одна тайна открывается, порождая этим ещё большую... – подумал Сеня, – конечно, профессор хотел меня видеть только для того, чтобы передать этот портфель, но почему мне, и что в нём» – снова забеспокоился Сеня.
     Съеденный  бутерброд и стакан кофе навели его на мысли о голодной собаке. Ему вспомнилось, как совсем недавно, опасаясь оказаться на операционном столе, он представлял себя то собакой, то обезьяной.
     «А теперь вариант с бараном для меня был бы самым подходящим – подумал он, – даже никакой операции не надо».
     Но мысли о содержимом портфеля не покидали его.






                28. Никогда не было, и вот опять




     Ну, что тут поделаешь, видно, такая у нас судьба. Вот скажите, где самое лучшее место для жизни человека? Мало тех, кто скажет, там, где он родился. Нет, конечно, кто-то скажет Рязанская область. Но таких будет мало. Моря нет, не растут бананы, там даже обезьяны не живут, а люди есть. И каждый, в этой Рязанской области, только в работе видит свое призвание. Ну, ладно, как бы там ни было, а Вадим, наш герой, тоже начал зарабатывать. После школы он долго не мог найти работу, которая приносила бы в дом хоть какие-то деньги. Больше двух лет он был на шее родителей. И вот, наконец, сын начал зарабатывать деньги.
     В мире разразилась пандемия. Народ перестал выходить на улицу, а работать научились на дому. Такой народ, без работы не может. Это был тот самый случай, когда, помогло несчастье. Вадим стал курьером, доставляющий на дом еду по заказу. Порой его дневной заработок был выше десяти тысяч рублей. Это было много. Так много, что его отец, работающий охранником в торговом центре, однажды сказал:
     – Не в деньгах счастье.
     Сказал отец это так, что можно было подумать, он завидует сыну. На самом деле, чадолюбивый отец беспокоился и знал, что у сына временный заработок, и строить будущее на этом поприще глупо. Но радость в доме все же была. И больше всех радовалась младшая сестра, потому что знала, теперь брат сможет подарить ей новый телефон.
     – Этот заказ особенный, – объяснил менеджер когда Вадим получал адрес доставки, – в этот дом все заказы особенные, не забывай это.
     Дом и в самом деле был особенный. Сталинская высотка на площади Восстания. В этом доме жили обеспеченные люди. Вадиму не надо было объяснять это. Он родился и вырос во дворе дома напротив, на улице Качалова, ныне Малая Никитская улица, и с детства знал, что в этой высотке живут особенные люди. Вырос Вадим в коммунальной квартире. Было всемя, когда всем жильцам предлагали переехать в отдельные квартиры в Бутово, но никто не захотел уезжать из центра города за пределы Москвы, поэтому остались жить в коммуналке. К тому же, отец Вадима тоже родился и вырос в этой квартире, да и все жильцы квартиры стали почти родственниками.
     Квартира, в которую Вадим делал доставку, была на десятом этаже. Дверь открыла девушка. Она взяла заказ, расплатилась и дала пятьсот рублей на чай.
     – Спасибо. Мое имя Вадим.
     – Ну и что дальше? – По-детски, как это происходит обычно в школе, ответила девушка.
     – А дальше, – Вадим заглянул девушки в глаза и смутился, – если будете еще заказывать, попросите, чтобы заказ вам принес я. Не забудьте, я Вадим.
     Водим не ожидал такой быстрой реакции. На следующий день новый заказ в ту же квартиру. И дверь снова открыла та же девушка.
     – Привет. Это ваш заказ.
     И снова пятьсот рублей на чай. Ни имени и ничего кроме спасибо.
     Потом долго в эту квартиру не было заказов. Хотя Водим ждал. Он ждал навой встречи. Он даже забыл, что этот дом особенный и люди там живут особенные. После роботы он брал книгу и шел в сквер напротив этого дома. Садился на лавочку, делал вид, что читает и ждал, когда снова увидит ее. Так, сидя на лавочке, Вадим, в конце концов, понял, что он не может рассчитывать на взаимность.
     «Кто я, и кто она – думал Вадим»
     Прошло время, и вдруг, снова неожиданно заказ из этой квартиры.
     – Просят, чтобы курьер по имени Вадим привез заказ. А ты у нас единственный Вадим. Давай, туда и обратно, быстро.
     Вадим летел на крыльях. Наконец она назвала свое имя. Ее звали Кристиной. Вадим рассказал ей, что всю свою жизнь он жил рядом с ней. Она улыбалась и призналась, что в Москве живет всего три года. Они переехали из Саратова. К тому времени Вадим уже окончил школу, иначе, как он думал, они учились бы в одной школе, и конечно, он увидел бы ее раньше. И тут произошло неожиданное. Вот он, успех. Она дала ему свой телефон.
     – Ты очень долго. Смотри, выгоню, если так будешь работать. 
     Позвонить Вадим не решался. Занес номер в контакты и смотрел на него каждый день. И вдруг, снова заказ.
     – Ты почему не звонишь? – спросила Кристина.
     – Я каждый день хотел позвонить тебе. Открою контакты, посмотрю на твой номер и не знаю. Наверное не решался. Не знаю.
     – А я каждый день ждала твоего звонка. Проходи, я одна дома.
     Вадим зашел в квартиру. Ему казалось, он попал в иной мир. В мир, о существовании которого он знал, но никогда не бывал в нем. Куда не глянь, в глаза ему бросались ранее не виданные вещи. Все напоминало музейную обстановку. Кристина даже тапочки ему дала, похожие на музейные. Старинная мебель, большие вазы на столиках причудливой формы, и много такого, чего раньше Вадим не видел. Он никогда не видел ничего подобного, но понимал, что такие вещи стоят много денег. Огромный хол, увешанный картинами, с множеством дверей напомнил Вадиму его квартиру. У него возникло желание спросить, сколько семей живет в этой квартире, но слава богу, образумившись, он только улыбнулся. Но его улыбку тут же заметила Кристина.
     – Ты чего? Почему улыбаешься? Что-то не так?
     – Нет-нет, все нормально. – Но не выдержал и признался. – Я сравнил с нашей квартирой. У нас тоже большой холл и много дверей. Только у нас квартира коммунальная. Я живу в доме напротив посольства Туниса. Это бывший особняк Берии.
     – Ты живешь в особняке? – Не поняла Кристина
     – Нет-нет, я живу в доме напротив особняка, в котором сегодня расположено посольство Туниса. У нас коммунальная квартира. 
     – А что такое коммунальная квартира?
     – Это когда в одной квартире живут две семьи. Но могут жить и больше разных семей.
     – А-а, – протянула Кристина, – поняла.
     На самом деле, это было заметно, она ничего не поняла. Какое-то время наступила пауза. Она старалась представить несколько разных семей в одной, в своей квартире, но в ее памяти возникали толпы гостей на праздники, или приезжие из Саратова родственники.
     Позже Вадим узнает, что школа, в которой училась Кристина, находилась на юго-западе Москвы. Школа ее была с уклоном английского языка при институте международных отношений, и каждое утро ее отвозил туда персональный автомобиль. Так что повстречать ее в школе, в которой учился Вадим, он не мог.
     Вадим уже понимал, что он не пара Кристине, и вместе они никогда не будут, но что поделаешь, любящие сердца не знают преград. Таким отношениям можно только завидовать. Можно, но только до той поры, пока родители Кристины не узнают, с кем подружилась их дочь. Все тайное, рано или поздно, становится явным. Так и вышло.
     – Ты не понимаешь, – говорил ей отец, – он тебе не пара. Этого никогда не будет, потому что такого союза не бывает. Жизнь – это не сказка с хорошим концом. Я тоже из простых людей, но всех высот я добился сам, без посторонней помощи. Я не смотрел на девочек, родители которых сидели в Кремле, я знал свое место.
     – Не надо, папа. У тебя время было другое. Тебе никто не мешал смотреть на девочек, которые тебе нравились. Наоборот, в стране была разруха, и это только помогало таким предприимчивым, как ты.
     – Ты не понимаешь! Ты же сокровище, у тебя большое будущее, а у него впереди ничего нет. Он же нищеброд, никто. Всю свою жизнь он будет работать и получать свою нищенскую зарплату. Ради тебя я переехал в Москву, ради тебя пошел на унижение, столько сил, столько денег потрачено, а ты теперь хочешь все это уничтожить. Ты прекрасна, ты слишком прекрасна, чтобы быть рядом с курьером, с проходимцем, который почувствовал жирный кусок. В твоем возрасте любовь – это мираж. Все влюбляются в таком возрасте, но это проходит, остаются только приятные воспоминания. А впереди семейная жизнь. И это не мираж. Мы найдем тебе достойного парня. Скоро у тебя экзамены в институт, ты поступишь и будешь студенткой самого престижного вуза в стране. Ты же красавица, ты можешь выйти замуж за сына президента любой страны. Да выйдешь за любого, за кого захочешь.
     – Папа, перестань! Зачем мне принцы, что я с ними буду делать?             
    Этот разговор ни к чему не привел, поэтому отцу пришлось встретиться с Вадимом.
     – У меня появилась помеха в жизни – начал отец – и этой помехой оказался ты, Вадим. Советую тебе уйти с моего пути, не вынуждай меня. Я ведь могу... ты даже не представляешь, что я могу.   
     Кристина поступила в институт, но по обмену студентов ее отправили учиться в Колумбийский университет Нью Йорка. Казалось бы эта разлука призвана прекратить отношения любящих молодых людей, но этого не случилось. Хотя выглядело так, будто все кончено. Особенно это бросалось в глаза, когда Кристина приезжала на каникулы. На самом деле, Кристина тайно посещала квартиру Вадима. Теперь она хорошо знала, чем отличается коммуналка от отдельной квартиры. Делала она это так, что заподозрить ее в обмане было невозможно. Каждое утро ее высаживали у Ленинской библиотеки, а к вечеру на том же месте ее забирала служебная машина. Иногда Кристину забирал однокурсник, и тогда ее отец был уверен, что с Вадимом все кончено. Так продолжалось все время каникул. Потом переписка, звонки и снова каникулы.
     А через год случилось невероятное. Вадим получил визу в Америку. Нет, курьером он там не стал. Там их не было. Пандемия была, а курьеров не было. И вот, случилось так, что Кристина впервые не приехала на каникулы. Отец заподозрил неладное и нанял частного детектива, который вскоре доложил, что Кристина живет с молодым человеком недалеко от университета.
     – Возможно студент, – предположил сыщик, – того же университета. Парень симпатичный, хороший, не пьющий и подрабатывает на стройке, вернее, на сносе старых зданий. Работает по ночам, а днем, по всей видимости, учится вместе с вашей дочерью.
     Все было так, только Вадим нигде не учился, и в Америке он был нелегалом. Да, работал по ночам, получал копейки, но рядом была Кристина, а остальное было не так важно. Они были счастливы, и это главное. Сыщик этого знать не мог. Снаружи, и вправду, выглядело все хорошо. Не мог знать детектив, что Вадим получил грин карту, и его пребывание в стране стало легальным. Более того, Вадим и Кристина тайно поженились и у них родился сын. К окончанию университета Кристина тоже получила вид на жительство. Отец Кристины ничего этого не знал, и даже не подозревал, что дочь никогда не вернется в Россию.
     Кристине пришлось все рассказать родителям. И неожиданно, не долго думая, отец отправил в гости к дочери мать Кристины. И тут произошло непредвиденное. Мать Кристины не захотела возвращаться в Москву. Так ей понравилась Америка, что в каждом разговоре с мужем она уговаривала его переехать жить к ним. В конце концов, так и получилось.
     – Надо же, – сказал отец, – кто мог подумать, что так все выйдет. А ты, парень, не промах. Молодец. Отхватил свой кусок.
     Дочерью отец тоже был доволен
     Эта история с хорошим концом, как в сказке. Читатель может не поверить мне. Но так все и было. Что-то я, может быть, упустил, но это не специально. А чтобы моя история была более правдоподобна, скажу то, что мне не хотелось говорить, не хотнлось расстраивать читателя. Родители Вадима переехали жить в сталинскую высотку на площади Восстаения. А у родителей Кристины все валютные сбережения были на счетах зарубежных банков. Поэтому все денежные сбережения легко перешли на брокерские счета ВолСтрит, и семейство Кристины так и не узнало эмиграционных трудностей. Видите, какой у этой истории неожиданный и счастливый конец.    
       





                29. Двадцать лет спустя




     Это было какое-то кафе или ресторан на Тверском бульваре. Там играла музыка, танцевали пары, и был полумрак. Скорее, было темно. Вечерние сумерки быстро поглощали дневной свет зала. Герман разглядывал девушку за соседним столиком. Девушке было не более восемнадцати лет. Она была молода, красива и весела, как и положено быть одиноким и беззаботным молодым людям. Герман еще не разглядел ее хорошо, но эта девушка и в самом деле была хорошенькой. Одна из тех, которые невольно бросаются в глаза и знают свои преимущества перед другими. Таких девушек с удовольствием разбирают для украшения входа в кабинет больших начальников.
     Герману девушка напомнила его школьный роман, его первую любовь. Особенно ее губы. А знаете, губы бывают разные. Уголки у одних приподняты вверх и создают впечатление, что лицо всегда улыбается. Эти люди слывут своей добротой, способны на сочувствие и могут быть хорошими друзьями. У других наоборот, опущены вниз, и тогда, глядя на них, возникает желание помочь этим людям. Кажется, что они вот-вот расплачутся. Но это сильные люди. Как правило, у них тонкие губы. Говорят, такие люди злые и мстительные. А бывают, когда губы расположены прямо. Уголки этих губ приподнимаются при улыбке, а при удивлении или разочаровании они опускаются. Такое лицо полно жизни, оно реагирует на все эмоциональные перемены. Именно такое лицо было у симпатичной незнакомки за соседним столиком.
     Герман забрел в это заведение в расстроенном состоянии. Это был его последний день в Москве. В его кармане лежал билет до Нью Йорка, но сам он плохо себе представлял, что завтра у него начнется другая, новая жизнь. С женой он развелся год назад, и сегодня зашел к ней попрощаться.
     – Уезжаю в Америку навсегда. – Сказал Герман бывшей жене. – С алиментами даже не знаю, как будет. Но гараж, машину и все мои вещи можешь продать. С книгами будь осторожна. Они дорогие. Там есть прижизненные издания Гоголя, Пушкина, Куприна и Достоевского. Это стоит денег. Потом посмотрим, чем смогу, как говорится, помогу.
     Прожили они в браке десять лет без любви. Герман не верил в дружбу, которая переходила в любовь и счастливую совместную жизнь. Своей будущей жене он сделал предложение на второй день знакомства, в уверенности, что семейные отношения строятся на чистом месте, свободном от прошлого. Но она так не считала. Появились новые заботы, новые праздники и новые друзья, но новой жизни не чувствовалось даже после рождения сыновей. Отчужденность не уходила, а принадлежность друг другу ни в чем не проявлялась. Ни любви, ни брачного договора не получилось.
     У жены к Герману тоже были претензии.
     – Напрасно ты это задумал. Тебе тридцать восемь лет, ты уже не молодой. А там успеха добиваются молодые и только те евреи, которые здесь что-то из себя представляли. А какой ты еврей? – говорила она. – Ты даже не знаешь, как выглядит синагога, нигде толком не работал, не молишься, ничего ни у кого никогда не просил, а про хваленый еврейский ум я молчу. Ты же глупый человек. До и мужик из тебя никакой. И скажи, кому ты там такой нужен.
     И от части Герман был согласен с женой. Он всегда был неуверен в себе, никогда ни у кого не занимал денег, правда и взаймы не давал, но только потому, что у него никогда не было денег. В жизни он не видел никакого смысла. Считал, что надо наслаждаться жизнью, а не искать в ней смысл. Каждый день в жизни, считал он, должен быть как последний. О настоящей любви Герман знал мало, пожалуй, только из своего собственного опыта, которому он никогда не доверял. Развод Герман уже пережил, и сейчас, сидя в одиночестве, он думал, что надо было жениться на однокласснице, которую любил. 
     «Подумаешь, вышла замуж, когда я служил в Армии, думал Герман, но потом она развелась же, и мы с ней встречались после развода. Значит, любовь была. Родила дочку от кого-то, ну и что? Любовь от этого никуда не делась. Все таки, для счастливого брака нужна любовь. Я могу полюбить любую преданную мне женщину, но кто меня полюбит, кому я нужен, размышлял Герман».
     Краем глаза наблюдая за соседним столиком, он думал, а может быть, еще не поздно, начать сначала. И эта незнакомая девушка прекрасно подошла бы ему в навой жизни. Девушка уже заметила цепкие взгляды Германа. Не раз их взгляды встречались. И каждый раз ее улыбка тут же исчезала, лицо ее становилось серьезным, может быть, даже напуганным. Казалось, сейчас она встанет, подойдет и спросит, почему вы на меня так смотрите? Но встал Герман. Пригласил ее танцевать. Она легко согласилась, даже с удовольствием. Можно было подумать, что она давно ждала, когда Герман это сделает.
     Теперь он видел ее так близко.
     – Меня зовут Герман.
     – А я Юлия.
     Теперь она была так близка к нему. И ее губы, они были совсем рядом. А выше губ, почти на щеке, была родинка Это небольшое пятнышко, которое меняло ее лицо, делало его взрослее и не таким уж и невинным, необычно украшало ее. Она прижалась к нему так близко, что он сочувствовал всю ее. Ему захотелось поцеловать ее, почувствовать ее губы, прижать к себе, почувствовать ее бессилие, как знак согласия и увезти в свою комнату и уже там на полных правах бесконечно наслаждаться ею.
     – У меня в кармане билет в Америку. – Начал Герман. – Завтра мой самолет. Но я могу не лететь. Я хотел бы улететь вместе с вами. Выходите за меня замуж, улетим вместе и начнем новую жизнь.
     Странно, но девушка нисколько не удивилась, даже не взглянуло на Германа.
     – Мне надо подумать?
     – Конечно. Я приглашу вас снова на танец. Не спешите, подумайте.
     Вечер только начинался, но время шло быстро. Герман вдруг подумал, что наступает на те же грабли. Подумал, что так никто не делает. Ничего не зная о человеке, сразу предложение выйти замуж. Но для него это было нормально. Для удачи, как он полагал, нужен был всего момент. Всего лишь один момент, который мог решить судьбу человека.
     «А если она согласится? Что тогда я должен делать? Везти ее в свою комнату, оставить ее на ночь. А что утром? – думал Герман. Идти в ЗАГС, потом в посольство США, которое может аннулировать мою визу. И что тогда? Новая жизнь в старом доме. Это же безумие, шаг назад. А она ведь может сказать да».
     Герман уже понял, что поспешил.
     «Она умная девочка, думал Герман. Не все же такие глупые, как я. Далеко не все способны на такие безумные поступки. Таких мало».
     Но все обошлось, она сказала нет.
     – Я думаю, – сказала она, – наша разница в возрасте слишком большая, это может сказаться на наших отношениях в будущем, если мы поженимся.
     Герман оставил деньги на столике и ушел. Но чувствовал себя хорошо. Появилось чувство свободы и легкость. Будто ему нужен был этот отказ, без него, без осознания своей ненужности, он не мог улететь. Из головы вылетело все сразу. Куда-то все подевались. Одноклассница, которую он любил, его бывшая жена с двумя его сыновьями и эта девушка, только что стоявшая рядом и тянувшая его в неизвестность – все это куда-то исчезло, показалось Герману таким неважным и таким далеким прошлым.
     Прошло двадцать лет. Жизнь в Америке изменила Германа. Семьи у него не получилось. Было много женщин, но ни к одной из них он не испытывал тех чувств, с которыми столкнулся за день до отъезда. Видимо, это была у него последняя волна, последний прилив его чувств вообще, последнее, чем наградила его природа. Похоже, тогда, двадцать лет назад, в нем всё сгорело. В один миг, как взрыв. И больше никогда в нем не повторился тот настрой, в котором появляются способности совершать безумные поступки.
     Он удивлялся Москвой, встречался с друзьями. Даже посетил Третьяковскую Галерею. И вскоре поймал себя на мысли, что чувствует себя совершенно чужим в своей родной стране. Как иностранец, шляется по улицам и музеям с желанием увидеть главное отличие от других стран.
     Особенно Германа удивляли магазины. Такого изобилия товаров он не ожидал увидеть и продавались они необычно. Только вот табака для своей трубки купить оказалось не так просто. В поисках табака, Герман забрел в глубь города, куда иностранцы не заглядывают. В местном торговом центре, разглядывая ювелирные украшения, он увидел продавщицу, лицо которой показалось ему знакомым. Подойдя ближе, он увидел красовавшуюся на ее груди металлическую планку с именем «Юлия». Это имя он никогда не забывал. И тот танец, двадцатилетней давности, с девушкой по имени Юлия он тоже никогда не забывал.
     – Простите, вы не подскажите, где я могу купить табак в вашем магазине?
     Женщина объяснила, где у них продается табак. Он слушал ее голос и сравнивал с тем, который он помнил последние двадцать лет. Сомнений никаких не было. Это была она, та самая Юлия с родинкой на щеке. Не потерявшая своей привлекательности узнать ее было легко.
     – Не буду лукавить. Я в Москве не был много лет, город так изменился, я ничего не узнаю.
     – Да, многое изменилось.
     – Вас зовут Юлия? – Герман кивнул в сторону блестящего металла.
     – Да, это мое имя. Чем-то еще помочь вам?
     – Нет-нет, спасибо. А впрочем. Вы... вы. Даже не знаю, как это сделать. Я хочу пригласить вас вместе со мной поужинать сегодня вечером.
     – Так сразу?
     – Ну, а чего тянуть то.
     Юлия засмеялась. Смех ее был таким естественным, что Герман невольно улыбнулся. 
     – Поужинать значит?
     – Ну, да. Просто поужинать.
     – Хорошо. В восемь вечера я буду свободна.
     Они попали в такое место, в котором кроме них никого не было. Герман узнал, что у Юлии была любовь, потом аборт, замужество, развод и крушение всех надежд.  Теперь, в тридцать восемь лет, она была одинокой и свободной женщиной, не молодой, но еще красивой и поэтому, можно сказать, на выдане. Когда Юлия поняла, что Герман не собирается предлагать ей руку и сердце, их разговор стал более откровенным, и походил на беседу двух старых друзей. Она пожаловалась, что уже не чувствует себя молодой и готова к одинокой жизни.
     После ресторана у самой двери ее дома, она пригласила Германа к себе. Это было продолжение вечера.
     – У тебя редкое имя. – Лежа на груди Германа и вспоминая свою молодость, произнесла Юлия. – А знаешь, когда мне было восемнадцать лет, какой-то немолодой мужчина, которого звали тоже Германом, предложил мне выйти за него замуж. Он был странным и по-моему не в своем уме. Говорил мне, что уезжает в Америку и хочет взять меня с собой. Сумасшедший.
     – И что ты ему ответила?   
     – Я ему соврала. Сказала нет, сославшись на разницу в возрасте. Но его запомнила на всю жизнь. А знаешь, почему ты здесь?
     – Почему?
     – Ты мне напомнил того безумца.       


Монастырщина
Август 2026 год




 




                30. Поединок с судьбой




     Амандой меня назвала старшая сестра, которую я впервые увидела, когда была уже взрослой. Своих родителей я почти не помню. Мне было четыре года, когда они умерли. Сначала умерла мама от какой-то болезни. Помню, мне очень хотелось есть, когда гроб стоял в большой не знакомой мне комнате. Было много людей, они ходили взад-вперед, куда-то торопились, все двигались а мне хотелось есть. Через месяц от такой же болезни умер отец. Похороны матери я не помню, а от похорон отца в моей памяти остались не связанные друг с другом отрывки. Помню кладбище, много людей, каменные кресты. Шел дождь, люди с поникшими головами стояли плотным кольцом вокруг гроба, у кого-то в руках были цветы, у кого-то белые платки, кто-то плакал. Глядя на них, мне тоже хотелось плакать, но заплакала я только когда гроб, в котором лежал мой отец, стали опускать в землю. Тогда я еще не понимала, что никогда больше не увижу его. Это все, что я помню о своих родителях.
     После похорон мы поехал в гости а тети Люсил. Дом у тети был большой, двухэтажный с крыльцом вокруг всего дома и ухоженным участком земли. У тети был муж, которого все называли Френк. Позже я узнала, что настоящее его имя было Франклин. Он был отставной военный и у него было много всяких наград. Воевал в разных странах, потом военным долго работал в Амстердаме. После демобилизации он вернулся в Америку, в свой родной город Скрентон (Scranton), и женился на моей тети. Из Голландии он привез много добра и таких вещей, которые для меня были невиданным богатством. Френк любил живопись и всякое изобразительное искусство. В доме было много картин. Но почему-то все эти произведения искусства были в обнаженном виде. Вот так, с раннего детства я привыкла видеть то, на что детям смотреть не разрешалось. Тогда я еще не понимала, что это репродукции картин знаменитых художников, но уже знала, что такое порнография. Не помню, сколько мне было лет, когда я впервые подумала, что у меня тоже будет муж, и он обязательно будет таким же здоровяком, как дядя Франклин.
     Напротив жили родители тети Люсил и ее младшая сестра Эми. Так повелось, что тетю Эми я называла просто Эми, а ее родителей бабушкой и дедушкой. Это и были мои родные бабушка с дедушкой, но родства я не чувствовала. Жила я и воспитывалась в доме тети Люсил. Вот с ней я чувствовала родственную теплоту, хотя всегда называла ее тетей. Она так хотела. Ее сыновья называли ее мамой. Разницу между мамой и тетей я начала понимать не сразу. С годами поняла, что у меня нет мамы, а есть бабушка с дедушкой, две тети и два сына тети Люсил, Кевин и Пол.
     Это были очень разные тети. Тетя Люсил модно одевалась, и, как я считала, имела право требовать от всех большего, чем ее сестра Эми. Простодушная Эми не была такой красивой, как тетя Люсил, но доброты в ней было столько, что хватило бы на всех моих родственников. Одевалась Эми всегда просто, как служанка. Да, чуть не забыла. В доме у тети Люсил жила еще служанка. Все ее называли Саней. Это была крупная негритянка, с фигурой, похожей на женские тела с картин дяди Франклина. У нее была отдельная комната. Сани очень хорошо готовила, но за стол никогда не садилась. Она делала все дела в доме, а по воскресеньям ходила в церковь, и иногда брала меня с собой. Я любила эти походы. Любила петь и плясать вместе с негритянскими ребятишками, но тетя Люсил не всегда разрешала мне ходить в церковь.
     Нередко я замечала, что к своим сыновьям тетя Люсил относилась по-другому. Я воспитывалась в строгости, а Кевину и Полу многое прощалось. Я была младше них, поэтому беспрекословно выполняла все их просьбы. И меня это не задевало, я любила делать  одолжения. Всегда находила оправдания поступкам своих двоюродных братьев, умела хранить наши общие секреты и всегда была на их стороне. Я их любила, особенно Кевина. Он был старше меня на четыре года, и я ему во всем доверяла.
     К четырнадцати годам я уже многое понимала, но училась все равно не очень хорошо. У меня рано появились женские формы, и я рано потеряла свою девственность. Это сделал Кевин. Тогда я думала, что это нормально, что у всех так происходит. Позже поняла, что это не так. Поняла сразу же, когда об этом узнала тетя Люсил. Она застала меня с Кевином в его комнате. Был разговор с тетей, которая мне много чего рассказала и попросила никому не рассказывать о том, что у нас с Кевином произошло. Она хотела наказать сына, но я уговорила ее не делать этого. Я соврала, сказала ей, что сама упросила его сделать это. Тетя удивилась, но поверила мне. На самом деле, Кевин пригрозил мне, что расскажет матери обо всех моих секретах. Впервые я оговорила себя, и сразу же поняла, что в глазах тети теперь я развратная, дрянная девчонка. Совратила ее сына. Хотя у Кевина и до меня уже был такой опыт.
     А через год меня забрали из семьи тети Люсил и увезли в специальную школу в Нью Йорк. В школьном шкафу у меня нашли запрещенную траву. А я не смогла объяснить, как она оказались в моем шкафу. Я впервые увидела эту злощастную траву, но она оказалась для меня роковой, навсегда изменила мою жизнь. Скорее всего, мне ее подкинули. Девчонки в школе меня не любили. Завидовали. За мной бегали мальчики из старших классов, заигрывали со мной, по очереди предлагали отвезти меня домой после школы. А я говорила им спасибо и сама целовала их в щечку, ничего не видя в этом плохого. Девчонки об этом знали и ненавидели меня за это, говорили, что я распущенная девка. Хотя это было не так.
     В пятнадцать лет я оказалась в специальной школе с закрытой и охраняемой территорией.
     – Все у тебя в порядке. – Сказал доктор, осмотрев меня с ног до головы. – Теперь ты можешь ко мне заходить каждый раз, когда захочешь.
     Мне сразу показалось, что сказал он это не просто так. После разговора с тетей Люсил, я уже знала, почему женщин называют распущенными. Но я не была такой. Подумаешь, Кевин. Да и было это всего два раза. А здесь доктор. Взрослый мужчина, лет на пятнадцать старше меня. Это все меняло. На прощанье он угостил меня жвачкой и сказал, чтобы я никому не говорила об этом. Нам запрещалось пользоваться жвачкой. Но все равно, мы жевали или делали вид, что жуем.   
     Каждую пятницу в школу приезжали родители или родственники и забирали детей домой. Ко мне никто не приезжал. Все выходные дни я проводила одна. Читала, рисовала. Я неплохо рисовала. Любила уединяться и рисовать, чтобы никто мне не мешал. Любила подолгу смотреть в окно. Мне часто бывало скучно. В школе кроме меня и охраны никого не было. А когда, в субботу, приезжал доктор, я почему-то думала, что он приезжал ко мне, чтобы увидеть меня. Доктор приезжал не на долго, и не каждую субботу, но всегда в одно и то же время. Я думала, пыталась понять, почему он тогда так сказал: «когда захочешь», и дал мне запрещенную жвачку. А однажды он увидел меня в окне и помахал рукой. Нашел меня и завел к себе в кабинет. Я сопротивлялась, но он оказался сильнее меня. Потом каждую субботу он заводил меня к себе в кабинет и все повторялось. Каждый раз он угощал меня жвачкой. Иногда привозил пирожные или что-нибудь еще вкусное. И я брала. Потом ругала себя, давала себе слово, но каждый раз нарушала свое обещание.
     Так прошел год, может больше. И однажды директор школы пригласил меня в свой кабинет на разговор.
     – Я знаю что у тебя сложились неправильные отношения с нашим доктором. – Начал директор. – И чем он платит тебе, имею в виду жвачку, я тоже знаю. Но не уверен, что ты знаешь, чем рискуешь ты. Ты здесь под строгим наблюдении, к тому же еще ребенок, но уже проститутка. Знаешь, что за это тебе может быть? Проститутция в нашем штате под запретом, а ты у нас в школе под условием и к тому же еще ребенок. Тебе уже шестнадцать лет, достаточно одного моего званка и ты окажешься в тюрьме для малолетних.
     Я молчала. Сказать мне было нечего. Опустила голову и думала не о себе. Думала, что теперь и у доктора будут неприятности. Не могла понять, как директор мог узнать обо всем, что происходило в кабинете доктора. Откуда он знал все подробности. И тут я увидела на столе директора ту самую жвачку, на которую подсадил меня доктор. Я сразу же поняла, что директор тоже насилует школьниц. Я вспомнила, как однажды девочка меня угостили такой же жвачкой. Вспомнила, как она на мой вопрос, откуда у нее эта жвачка, ответила с улыбкой, будто я не знаю, откуда. Я сидела, слушала директора и уже не сомневалась, что этот старик тоже будет насиловать меня всегда, когда захочет.    
     – Ладно, – продолжал директор, – я попробую тебе помочь. В следующее воскресенье в полдень я буду здесь, в школе. Мы продолжим разговор. Жду тебя в следующее воскресенье на этом же стуле ровно в двенадцать.
     Я все поняла. Мне хотелось броситься на него и расцарапать его лицо. Но тут же понимала, что это не выход, понимала, что у меня этого выхода просто нет. Вернее, он был. Пойти в тюрьму для малолетних, но где гарантия, что там будет иначе. По слухам я знала, что в тюрьме будет еще хуже.
     Теперь я должна была терпеть и директора школы. Это был старый толстый и неприятный мужик. Каждый раз я старалась не видеть его лица. Я ложилась на живот или закрывала глаза. Сначала я всегда плакала, потом, стиснув зубы, терпела. Он понимал, что я не только не хочу быть рядом с ним, но и ненавижу любое его прикосновение ко мне, но это его не останавливало.
     Я знала и верила, что когда-нибудь это кончится. Терпела, хотя чувство мести меня переполняло.  Встречи с доктором прекратились. Я ему написала записку, в которой сообщила ему, что знаю, как он передал меня директору. Каждую субботу, сидя у окна я видела когда приезжал доктор и пряталась. Первое время он искал меня. Даже обращался к охране за помощью. Потом перестал приезжать.
     Больше всего на свете я хотела отомстить обоим, и доктору, и директору. Время шло. Я терпела и ждала своего часа, часа мести. Но просчиталась. Взяла ношу не по своим силам. Это было невыносимое испытание. И я его не выдержала, потому что не знала, что надо было делать, с чего начать. Со временем я сдалась и смогла убедить себя, что самая лучшая месть, это мой собственный успех. Я задалась целью добиться успеха, и мне, в это трудно поверить,, стало легче, намного легче. Казалось, я заключила сделку сама с собой и держала данное себе слово.
     Я поняла, что превратилась в проститутку. Причем, в проститутку необычную. Меня насиловали всегда, когда хотели, а взамен мне давли жвачку. Меня это не трогало, но я стала замечать жвачку у других девочек. Я замкнулась, и не задавала вопросы, на которые знала ответы.
     Впрочем, в какой-то момент я поняла, что взамен мне дают спокойно жить. Жить в школе, а не в тюрьме. Чем острее я понимала, в какую западню попала, тем быстрее мне хотелось добиться успеха, чтобы отомстить своим обидчикам. Я чувствовал, как во мне исчезало чувство жалости и сострадания, а на этом месте появлялось совершенно новое, незнакомое мне раньше чувство злости. Я чувствовала, как менялось мое тайное отношение к одноклассницам и учителям, как я превращалась в машину мести.
     – А не могли бы вы, – начала я однажды, – купить мне джинсы и блузку? У меня, господин директор, кроме вас никого нет.
     – Конечно, какие мелочи. Какой у тебя размер?
     Я врала сама себе, и начала использовать своего насильника. А через пару недель в выходные дни я уже одна уходила в город, и в качестве поощрения могла гулять там до наступления вечера при условии всегда возвращаться в указанное время. Я соблюдала все условия, и каждый раз возвращалась без опоздания. Сначала у меня появилась мысль найти в городе защиту. Я долго думала, начинать войну или нет. Решив, что ничего доказать не смогу, я затаилась. 
     Через год директор школы ушел на пенсию. Но он успел передать меня другому. На меня глаз положил учитель физкультуры. Это был хорошо сложенный парень не более тридцати лет. Он сразу сказал, что у меня необычайные способности в акробатике, и я поняла с полуслова о какой акробатике идет речь. Наши занятия проходили в спортивном зале наедине. Сопротивляться было бесполезно. Однажды он меня избил и изнасиловал. Я поняла, что попала в руки садиста и извращенца. Все мои синяки, ссадины признавались результатом падения на тренировках. А однажды, после очередного избиения я попала снова к доктору, и все рассказала ему. Он с удовольствием помог мне. Освободил меня от занятий физкультурой, а сам снова стал приезжать в школу каждую субботу.
     Началось все сначала. Правда, на этот раз доктор делал мне подарки, а я начала принимать их и даже что-то просить. Но я никогда не просила деньги.
     Школу я закончила с очень хорошими оценками, хорошей характеристикой. Тогда мне исполнилось восемнадцать. Но главное, я обрела свободу. К школьным оценкам я была равнодушна, да и не пригодились они мне нигде больше. Я сразу же улетела в Лос Анджелес. Мысль о мести никуда не делась. Наоборот, я еще сильнее убедила себя, что самая лучшая месть, это мой успех. Думала, после такого, через что мне пришлось пройти, меня ожидало блестящее будущее. А в Америке оно, это блестящее будущее, может быть только в Калифорнии. Я так думала.
     Со всеми своими насильниками я рассталась, сказав себе, «теперь моя очередь». Доктор даже дал мне немного денег на дорогу и просил не забывать его. В ответ я улыбнулась и пообещала не забыть его. И это была правда. Особенно я желала не забыть доктора, когда брала у него деньги. Брала, а сама чувствовала, как на моих глазах исчезает его сила, его безграничная власть надо мной. С другой стороны, я понимала, какое это счастье, когда тебя ничто не связывает с прошлым. Наверное, человек испытывает такое чувство, когда заканчивает школу или вырывается из родительского дома. Но наибольшее счастье, как я теперь понимала, человек испытывает, когда его срок заключения в тюрьме закончен, и он выходит на свободу.
     Но я снова попала в ситуацию ножниц. С одной стороны, я хотела отомстить всем своим обидчикам, а с другой, мне хотелось забыть все свое мерзкое прошлое, и начать жизнь заново.
     После Нью Йорка Лос Анджелес показался мне провинциальным городком, но я была уверена, что именно здесь, в этом захолустье живут люди, способные вывести меня на самую верхнюю ступень успеха. Именно здесь люди из низов поднимались до Белого дома, и менно здесь, в этом городе, жили самые богатые американцы, самые успешные мужчины Америки. А у меня, как я считала, в руках был большой козырь, может быть, самый главный, против которого никто, ни один мужчина не в силах устоять. Это моя молодость. Кроме того, для меня, по возрасту еще девочки, открылись тайны женской привлекательности, той женственности, о которой мечтают все молодые самцы и старики, не растратившие себя в женских объятиях.
     Считая себя искушенной в отношениях мужчины и женщины, я кинулась искать агентства, которых в этом городе было полным полно. Первая, попавшаяся на глаза вывеска, агентство Марты (Marta Kot Agency), мне понравилась отсутствием лишних красок и своей откровенностью. Туда требовались девушки без комплексов и свободные в выборе своего будущего. Я как раз была такой. И в названии, а успешном женском имени, я увидела перспективу приближения своих  надежд.
     – Я ищу работу. – Начала я неуверенно. – Любую работу.
     – Что же ты умеешь, красавица?
     – Ничего не умею, но я быстро учусь.
     – Видишь дверь? Зайди туда, разденься до гола и позови меня.
     В комнате была одна единственная дверь. За дверью огромная комната. Я почувствовала, что попала в агентство, которое может многое. Разделась и громко крикнула.
     – Не кричи. – Строго произнесла женщина. Разглядела меня и продолжила. – Я бы дала тебе пятнадцать, не больше. Но это хорошо. Ладно, одевайся. Меня зовут Марта. Запомни, кроме молодости у тебя нет ничего такого, что ты могла бы продать. Поэтому не выпендривайся. А раздела я тебя, чтобы проверить, нет ли у тебя жучка. Для начала могу предложить тебе грязную работу.
     – Грязную? – Задумчиво спросила я. – А что я должна делать?
     – Горничной пойдешь? Горничной в небольшой отель на острове в карибском море. Сейчас туда как раз требуется молоденькая девчонка. Я просто продам тебя, дам тебе номер телефона, и меня не интересует, что у тебя там получится. Выгонят тебя или ты выйдешь замуж за миллионера, меня это не интересует. Может ты утонишь в теплых водах карибов, меня это тоже нисколько не интересует.
     – Но у меня нет денег, чтобы купить у вас этот номер телефона.
     – Мне не нужны твои деньги, я продам тебя. Мне заплатит посредник. Это необычный отель. Одно название. На самом деле, это клуб миллионеров, которые привыкли, что их обслуживают молодые, смазливые девчонки. Кстати, ты готова лечь в постель со стариком, если кому-то приглянешься?
     – Не знаю. Желания у меня такого нет.
     – Ну, это неважно. Ты там сама решишь. Насиловать тебя никто не будет. Правда, вернуться с острова на материк ты сможешь только через месяц и один раз в неделю, в воскресенье.   
     – Я готова попробовать.
     – Яхта пришвартована во Флориде. Так что, ты должна отправиться туда на самолете, не позже завтрашнего дня, дальше часа три-четыре по морю на яхте.
     – У меня нет денег на билет до Флориды.
     – Да ладно, это всего двести-триста долларов.
     Марта не поверила мне. Наверняка подумала, что я жадничаю и не хочу тратиться на дорогу.
     – Но у меня и таких денег нет. – Выкрикнула я с недовольством, стараясь выглядеть убедительно.
     – Да ты что? Приехала сюда без денег?
     – Да. У меня долларов сто осталось.
     – В таком случае, красотуля, приходи когда у тебя будут деньги, чтобы добраться до Флориды.
     Разочарования у меня не было. Во-первых, это только первое агентство, первая попытка, а во-вторых, деньги и впрямь необходимы, и то, что у меня их нет, винить было некого. Но думала я о другом. Ее слова о пастели со стариком, меня здорово зацепили, опустили на землю и испортили настроение.
     Агентство Дженни (Dgeny Agency) уже не вселяло столько надежд, как агентство Марты, но все же я не переставала думать, что оно было одним из тех мест, где рождаются звезды. Держала это заведение женщина с приятным внешним видом и лицом, не скрывающим следы утраченной молодости. На фоне благозвучного техасского акцента, мелькали ее вульгарные словечки вперемешку с повседневным безобидным английским матом. Это веселило и привлекало.
     – Я ищу работу.
     – И какого черта здесь ты, детка, ищешь?
     Такой уличный тон мне понравился. Но в отчаянии, не зная чем можно себя украсить, я уверенно, с улыбкой расстегнула первую и её же последнюю пуговицу своей мини юбки и уселась в кресло так, что без всякого труда можно было понять, какого плана работу я ищу. В таком моем выпаде, конечно, было больше шутки, чем правды, но я была довольна собой. Женщина оценила меня взглядом, вздохнула и отвернулась.
     – Сколько тебе лет, детка? – нехотя, перекладывая с места на место бумаги, спросила женщина.
     – Двадцать один год.
     – Давай с тобой, шлюшка, договоримся. Или ты мне всегда говоришь правду, или уматывай ко всем чертям.
     – Ну, хорошо-хорошо. Мне восемнадцать.
     – Ладно, забыли. Меня зовут Дженнифер, ты меня можешь называть Дженни. Откуда ты приехала и где остановилась?
     – Я из Нью Йорка и пока не остановилась нигде. Честно говоря, у меня нет денег, чтобы остановиться где-нибудь.
     Дженнифер захохотала так громко, что можно было подумать, она услышала самую смешную историю, связанную с деньгами. А я удивилась, не могла понять, что ее так развеселило.. Подумаешь, нет денег. А потом, деньги деньгам рознь. Для меня и сто долларов были большими деньгами. И вообще, я никогда не держала в руках больше трехсот долларов. Для нее это, может быть, и не деньги, а для меня целое состояние.
     Позже, работая в клубе и получая около пяти сотен за ночь, я поняла, что штат Калифорния живет своими законами, и сто долларов в этом штате деньгами не считаются. Я так же узнала, что Дженни в молодости тоже без денег начинала свою карьеру.   
     – Тогда тебя ожидают гнусные приключения и чертовски незабываемое будущее, – произнесла Дженни, не прекращая смеяться.    
     – Я способная, быстро учусь. – Почти со злостью ответила я, не понимая о чем говорила эта женщина. 
     Дженни снова залилась смехом, а я продолжала на нее смотреть и удивляться
     – Это все понятно. Пойдешь работать в ночной клуб? – наконец серьезно спросила Дженни.
     – А что там надо делать?
     – Сначала ты будешь мыть посуду, потом будешь разносить напитки, а когда тебя возьмут в зал, будешь украшать стол. Клуб этот достаточно известный, можно сказать, таких в городе немного. А хочешь, будешь танцевать в стриптиз баре?
     – Нет, танцевать не хочу. У меня нет данных.   
     – Ладно. Жить пока можешь здесь. В этой комнате есть еще одна комнатушка с диваном, с отдельным входом и маленьким двориком, где есть гамак. Там тоже можно спать Я дам тебе ключи. В агентство я прихожу к обеду, а ты будешь приходить с работы утром. Так что, до обеда тебя никто не будет беспокоить, будешь отдыхать. После обеда в агентстве порой бывает шумно, но тогда ты можешь спать в гамаке. Как захочешь. Платить ничего не надо, просто вечером, перед тем как уйти в свой бар, ты уберешь мусор, пропылесосишь полы и это всё, что от тебя требуется. Приводить сюда никого не надо, все таки это агентство.
     На самом деле Дженни оказалась совсем не такой, как можно было подумать впервые увидев ее. Это была добрая, чувствительная женщина. Давным-давно, когда Дженни была восемнадцатилетней сельской девушкой, она приехала в Лос Анджелес из Техаса в поисках своей актерской мечты. Актрисой она не стала, но обрела нужные знакомства, покровительства и так осталась здесь, в этом лукоморье, навсегда. Семьи у нее не получилось. Несколько раз была замужем и, как говорится, каждый раз была счастлива. Первый ревновал, второй гулял, третий пил, четвертый, пятый. Короче, все мужья находили себе занятия по душе, а она, разочаровавшись, просто уходила. Когда-то Дженни была на редкость красивой женщиной. Владельцы ночных заведений приглашали ее просто посидеть в компании известных людей, и она не отказывалась. В городе ее и сейчас знали многие. Сама она уже не ходила по ночным клубам, но смогла открыть компанию с девушками, которые неожиданно стали пользоваться успехом у любителей женской красоты и ценителей всего девственного.
     Делалось это просто. В ночном клубе заказывался столик. Об этом знали те, кто заказывал столик, хозяин клуба и Дженни. Девочек выбирали по фотографиям и только те, кто заказывал столик. Выбранные девочки узнавали, к какому столику они должны подсесть. Оплачивалось все заранее, и оплата всем нравилась. Это не проституция, не эскорт, это простое украшение столика для известных гостей. А может быть, таким образом люди знакомились, находили друг друга. Все зависело от самих гостей. Никто никого ни к чему не принуждал. Иногда кто-то из девушек приглашал Дженни на свадьбу. Какая-то девушка исчезала, и снова  появлялась. Кто-то из них открывал свой ресторан, или какой-нибудь мотель на дороге. Главное, никто не жалел о своих поступках.
     Ночевать я осталась у Дженни, спала в комнатушке на диване. Мне повезло. Позже я узнала, причину такого истерического смеха у Дженни. Я ей напомнила ее молодость, когда она, точно так же, как я, без денег приехала в этот город. 
     После обеда за мной приехала машина, которая отвезла меня в ночной клуб. Уже через неделю я помогала за стойкой бармену в стриптиз баре этого же клуба. Со всеми познакомилась, подружилась, открыла счет в банке и даже собрала деньги, чтобы снять жилье. Меня все устраивало, и ко мне все привыкли, как к красивой вещице, которую нельзя трогать руками.
     Скоро я поняла, что никакого успеха в этом баре у меня не будет. Поняла, что тот успех, который дал бы мне возможность отомстить своим обидчикам, в этом баре мне не светит. Я вспомнила об агентстве Марты и в один из дней заглянула к ней.
     – Вы меня помните?
     – Еще бы. Такие не забываются. Похоже у тебя появились деньги?
     – Да, я готова полететь во Флориду.
     – А, помнишь мое предложение? Ну, что же, это хорошо. Только место горничной к сожалению занято, но есть место старшей горничной. Правда, за это место тебе придется заплатить.
     – Сколько?
     – Прости, но сначала пройди в ту комнату, разденься до гола и позови меня.
     Все повторилось. О цене и условиях с агентством мы договорились и даже подписали какое-то бумаги.
     Через неделю я была во Флориде. В аэропорту меня встретили и отвезли на яхту, где была уже команда моряков, которые делали вид, что меня не замечают, никто со мной не здоровался, не заговаривал. Это было непривычно для меня. В какой-то момент я ощутила себя совершенно одинокой, никому не нужной шлюшкой. Порой было такое ощущение, что мы кого-то ждем. Но на яхте так никто и не появился.
     Под утро я почувствовала легкую качку, но не придала этому значения, потому что такое случалось и раньше, когда яхта была в порту. А когда я вышла на палубу, обнаружила бескрайное пространство моря. Я никогда раньше не была в море, никогда не видела его таким, без берегов. Впечатление не забываемое. Особенно меня поразил ветер. Не похожий на сквозняк, теплый, с незнакомым мне запахом, он был везде. Такое чувство, будто ты находишься в центре вихря, способного сдуть тебя с палубы и унести с собой в неизвестность, как случайно зацепившуюся за борт пушинку. И косынка на моей шее подтверждала эту догадку. Она рвалась в полет, а настойчивый ветер, казалось, вот-вот развяжет ее, подхватит и унесет в море.
     Почти все утро я провела на палубе, а к обеду ласковое море нахмурилось, перестало радовать глаз, больше было похоже на бушующую стихию. Капитан в приказном тоне попросил меня вернуться в каюту.
     Через несколько минут мы причалили к деревянной, но довольно прочной пристани в виде моста, уходившего в море, на котором никого не было. Капитан, опять же в приказном тоне, предложил мне покинуть яхту. Я осталась одна на том причале с небольшой сумкой. Яхта медленно уходила за горизонт, а меня никто не встречал. Все это было странно. Кругом вода, духота, впереди непроходимые джунгли, накрапывающий дождь, и никого вокруг. Хотелось громко крикнуть «Ало! Есть здесь кто-нибудь живой!».
     И я уже готова была крикнуть, как из леса выбежала пара молодых людей, пробежала по мосту мимо меня и плюхнулась в воду. На обратном пути они дружелюбно поздоровались со мной и направились снова в джунгли.
     – Простите! – закричала я.
     Они обернулись и подошли ко мне. Тут же выяснилось, что мне нужно идти за ними, потом повернуть направо и идти до больших ворот. Главной за воротами была Джули. Она провела меня в дом с сауной и бассейном внутри. Предложила попариться и искупаться в бассейне. Предложила так, что отказаться было нельзя. Выйдя из сауны я не нашла своей одежды и сумки.
     – Получишь все свои вещи, когда будешь уезжать отсюда. – Сказала улыбаясь Джули? Дала мне длинный халат и отвела в процедурный кабинет. Появилась женщина в белом халате, по всей видимости врач
     – А телефон?
     – Здесь нельзя пользоваться телефоном. – Джули снова улыбнулась, дала мне длинный халат и повела в процедурный кабинет.
     – Здесь нет мобильной связи. Но ты сможешь позвонить, если кому-нибудь понравишься.
     Я ничего не понимала, но молчала, чтобы не казаться глупой простушкой, не задавала вопросов. Старалась сдержать свое любопытство, когда пришла женщина в белом халате, чтобы взять у меня анализы. Она внимательно осмотрела меня и уложила на массажный стол. Я лежала совершенно голая, а массажист все время просил меня расслабиться.
     – Расслабьтесь, это массаж. 
     Я пыталась, но не могла, тело меня не слушалось, а в глазах появлялось отвратительное лицо директора.
     – Да расслабьтесь вы наконец. Что вы, как штангист. Ваши мышцы должны быть мягкими, эластичными. Это не больно. Или хотите, чтобы я вас усыпил.
     Эта шутка мне понравилась, после нее я смогла расслабиться. Но когда мне захотелось уснуть, я засомневалась, а была ли это шутка. Это был первый массаж в моей жизни. Потом была парикмахерская, где мне сделали прическу, привели в порядок ногти рук и ног, дала мне белье и белое платье.
     – Хочешь что-нибудь поесть? – опять с улыбкой спросила Джули.
     – Да, я съела бы что-нибудь
     И мы пошли в другое здание. Меня представили немолодой женщине, которую звали Николь.
     – Не дурно, совсем не дурно. – Произнесла Николь, рассмотрев меня со всех сторон. Я начала крутиться и показывать себя и вдруг, неожиданно для себя заметила, что тоже улыбаюсь. Улыбалась я, как Джули,  без всякой причины.
     За столом было много девиц. Человек двадцать. Все они были в белых, как у меня, платьях и очень красивые. Мы ели и пили совсем слабое вино. Вошла Николь и познакомила меня со всеми девушками.
     – У тебя будет много время запомнить имена этих пташек. – Эта фраза была адресована мне. И пожелав приятного аппетита, Николь ушла.
     Я смогла сама понять, что никакой горничной, тем более старшей, я не буду. Здесь все были на равных. После трапезы все девушки засуетились, собрали со стола посуду и даже сами ее помыли. Потом все разошлись кто куда. Я пошла к бассейну, легла на топчан и не помню как, мирно уснула.
     Проснулась, от гула самолетов, когда солнце уже скрылось за чащей леса. Меня позвала Николь, предложила покурить. Я отказалась.
     – Тебя здесь никто не обидит, здесь все с обоюдного согласия, никакого принуждения. Но и просто так, даром, здесь никто не живет. Что скажешь? Ты согласна?
     – А у меня есть выбор?
     Николь рассмеялась, погладила меня по плечу.
     – Ты в нужном месте, попасть сюда не просто. Этот гул самолетов слышала? Это прилетают наши мальчики. Это люди, которых знают все и везде. Это те люди, которые начинают и заканчивают войны, решают мировые проблемы, снимают лучшие фильмы, играют в них главные роли и они, эти люди, оплачивают нашу жизнь здесь. Им не чужды все человеческие страсти. Должны же и мы их чем-то радовать. Согласна со мной.
     Я сморщилась и помотала головой в знак согласия.
      – Ничего-ничего, ты молодая, на тебя спрос будет. А там глядишь, кто-то влюбится и женится. – Николь снова засмеялась. 
     Не знала Николь, что я чувствовала а тот момент, когда она мне рассказывала о сильных мира сего. Во мне все кипело, но, в то же время, я заранее была согласна выйти замуж на любого из них, лишь бы добиться успеха, стать богатой и отомстить. Я с трудом себя сдерживала.
     – У тебя счастливый номер, номер семь.
     – А что это за номер?
     – Это твой номер. Номер твоей комнаты, номер твоего почтового ящика для подарков, номер душевой кабины и даже номер твоего гардероба. Все, что под номером семь теперь твое. Кстати, девочка, у которой до тебя был этот номер, вышла замуж за конгрессмена, богатого и совсем не старого человека.
     Я слушала Николь и постепенно понимала, куда попала, но да конца еще не представляла, что меня может ожидать. Мне уже нравилась здесь быть, правилась обстановка в которой жили такие же, как и я девушки. Все они были разных возрастов. Я было самая молодая. И, как я узнала позже, Николь, не смотря на свой возраст, тоже имела свой номер, и жила здесь более двадцати лет. Она была доверенным лицом хозяев этого острова. И как оказалось, она видела меня и в ночном клубе и в агентстве Марты. Более того, она лучше меня знала всю мою биографию. Именно она дала добро на мое присутствие на этом острове.
     Владельцы этого острова устраивали всевозможные игры, веселые смотрины и просто вечеринки с ночными приключениями. Я, или теперь номер семь, около недели не принимал участия во всех этих развлечениях. У меня оказались не подходящие результаты анализов, но доктор сказал, что причин для беспокойства нет. Через неделю я уже была в строю. Не ожидала, что эта неделя бездействия будет такой томительной для меня. Мне не терпелось показать себя. Совершенно не думая о последствиях, о том, что меня могут выбрать, я рвалась на смотрины. Иногда, вспоминая школу, я сравнивала все, что там происходило со мной с тем, что меня могло ожидать здесь, на острове. И всегда приходила к выводу, что изменился только уровень проституции, а суть оставалась прежней. Для меня ничего не изменилось. Я быстро поняла, что у проституции простая схему: я тебе, ты мне. Оплата никакого значения не имеет, ее вообще может не быть. Услуга за услугу. И это все. Меня перестало пугать будущее. Я поняла, что так устроена вся жизнь, просто – услуга за услугу. И тогда я решила, будь, что будет.
     Самолеты прилетали и улетали каждый день. У бассейна ко мне подошел мужчина лет пятидесяти. Он бесцеремонно взял мою руку и поцеловал ее.
     – Вы новенькая?
     – Да, это очень заметно?
     – Сколько вам лет?
     – Мне хочется сказать уже двадцать один, но мне пока восемнадцать.
     – Да, это большой недостаток, но, к счастью, он проходит быстро. Даже не заметите, как пройдет. Но вы, как я полагаю, уже знаете, что такое любовь?   
     Кто-то выкрикнул имя Алекс, мой собеседник обернулся, сорвался с места и, по-дружески обнявшись с этим «кто-то», ушел. Это было первое знакомство, если можно его так назвать. Здесь со мной многое происходило впервые в жизни. Раньше никто на брал так смело и осторожно мою руку, никто не целовал ее так нежно. Раньше мне руки заламывали, придавливали к чету-то жесткому, меня мяли, комкали, как клочок ненужной бумаги, а потом выбрасывали, как шкурку банана. Вдруг вспомнила, что меня никто не целовал в губы. Растеряно посмотрела вслед уходящему Алексу и улыбнулась. Он, будто почувствовал меня, тоже обернулся, поднял руку и крикнул:
     – Увидимся.
     Вечером меня предупредили, что будут смотрины. Меня раздирало любопытство, как это будет, но все, как договорились, отвечали одним словом: «увидишь».
     Когда стемнело, всех девочек собрали в отдельном тростниковом помещении. Внутри были белые стены, в которых горели воткнутые электрические факелы. Обстановка напоминала средневековый замок или церковь инквизиционного периода. Но страха не было, было желание поскорее начать представление.
     Все девушки сняли свои платья, нарядились в легкие прозрачные балахоны и выпили по небольшому бокалу шампанского. Я внимательно наблюдала за ними и делала то же самое. Потом погасили свет. Шампанское на меня подействовало странно. Я не была пьяной, но в голове звучала музыка, а мне хотелось танцевать. Я ощутила легкость а своих движениях  мне захотелось, чтобы кто-нибудь поцеловал меня в губы. С все же, я смогла разглядеть,  как в помещение, дуг за другом, входили люди в черных плащах. Когда включили свет, я увидела себя в плотном кругу девушек. Мы все начали двигаться, ходить друг за другом, улыбаться и щедро раздавать воздушные поцелуи. На нас смотрели маски в черных, белых и красных плащах. Потом каждая девушка взяла свой номер, и мы все снова друг за другом начали ходить.  В какой-то момент Николь схватила маня за руку, и, как морковку из грядки, вырвала из строя. А мне хотелось ходить. Так ходила бы и ходила до конца дней своих.
     – Тебя выбрали. Я так и знала. Только не устрой там погром. Делай все, о чем тебя попросят. Не подведи.
     Меня выбрал Алекс. Не знаю, почему я это знала, скорее всего, просто почувствовала. Его прикосновение ко мне забыть было невозможно, да и сравнить то чувство, которое я испытала, мне было не с чем.
     – Алекс?! – произнесла я, и он снял маску
     – Это что? Откуда ты знаешь мое имя?
     Я улыбнулась, все объяснила и рассказала ему о своих чувствах.
     – Далеко пойдешь, малыш. – Он обнял меня и поцеловал в губы.
     Я не разочаровала Николь и не нарушила порядок, сложившийся до меня на этом острове. Опять же впервые, не без интереса, я разглядывала обнаженного мужчину, исполнения желаний которого для мен тоже были впервые. Все было впервые.
     Утром я плавала в бассейне. Вокруг суетились те же девушки, только в сексуальных одеждах официанток. Почему я не с ними, для меня оставалось загадкой пока ни пришел Алекс со своим другом, Рональдом.
     – Алекс, – обратилась я с нетерпением поскорее узнать причину своей исключительности, – а почему я не с ними?
     В ответ Алекс захохотал искусственным смехом
     – Потому что я тебя выбрал, – И снова залился тем же неприятным смехом.   
     Я узнала, что Алекс доктор, но где он врачевал, для меня осталось секретом. Его друг был военным, а где воевал, не было ни какого смысла спрашивать. Я быстро поняла, что у всех вопросов здесь есть границы. Кроме того, я поняла, что на этот остров прилетают на своих самолетах и, как правило, женатые мужчины. Прилетают отдохнуть с удовольствием, забыться и  развлечься с красивыми девочками.
     А на следующий день остров опустел. Одна из девушек умерла. Кто говорил, что она сама отравилась, приняв горсть сильно действующего снотворного, а кто-то утверждал, что ее отравили наркотиками. Меня это никак не задевало.
     – Ты переживаешь? – спросила меня Николь.
     Я не успела познакомиться с этой девушкой, поэтому ее смерть меня не трогала. К тому же, меня смерть не пугала. Я не верила в загробную жизнь, но была уверена, что после смерти люди остаются там, где им нравилось.
     Почти неделю на остров никто не прилетал. Я познакомилась с пляжем, с его белым ракушечным песком и с теми молодыми людьми, которых встретила на причале в день своего прибытия на остров. Оказалось, эта парочка никакого отношения к нашим вечеринкам не имела. Общим был только аэропорт. Оба они были родом из небедных и очень известных семей, у них был медовый месяц. Мы подружились, каждый день встречались на пляже. Смотреть на них было большим удовольствием. Только одна мысль, что есть и другая жизнь, отвлекала, вселяла надежду и давала силы убедиться, что не так все плохо.
     А через неделю снова загудели самолеты. Я предупредила Николь и покинула остров раньше договорного времени. Улетела вместе с молодой парой сразу в Лос Анджелес. В самолете я обнаружила, что у меня пропало желание мстить. От меня, как от айсберга, отвалился кусок чего-то холодного, никому не нужного. В ту же минуту мне показалось, что со мной произошло что-то очень большое, может быть самое главное.
   
 Монастырщина
Август 2026 год













    Посвящается выдающему
 американскому программисту
              Рэнди Пауш


                31. Человек катализатор




     Впервые свои необычные способности Джек Кац заметил еще в школе, на контрольной по математике. На доске была написана задача, которую класс должен был решить в течение урока. Джек посмотрел на доску, и в его голове возник и отчетливо прозвучал ответ. Эту цифру он запомнил на всю свою жизнь. Сорок семь. Это было очень странно. Странно потому, что эта цифра сама, неожиданно и без всякой причины, ворвалась в его жизнь. Преследование началось сразу после решения этой сложной задачи, которую Джек решил необычно легко и раньше времени. По мере продвижения к правильному ответу, эта цифра представлялось ему наградой за труд, за победу, а каждое действие в решении, – не более, чем ступени лестницы, по которой он быстро и легко поднимался вверх, к своему призу. Тогда Джек еще не думал, что эта цифра будет единственным правильным ответом. Все выглядело так, будто он подгонял свое решение под цифру сорок семь. Но, как бы там ни было, все же единственное правильное решение неизбежно вело его к этой цифре.
     Когда он сдал тетрадь, учительница удивилась.
     – Кац, наверняка там есть ошибки. Ты уверен, что все правильно решил? Может посидишь, подумаешь, времени достаточно.
     – Я уверен. – Решительно ответил Джек
     Учительница взглянула на ответ и улыбнулась.
     – Ну, хорошо. Иди гуляй.
     Это был пятый класс и последний урок математики перед каникулами.
     На остановке автобуса, на котором Джек иногда сам возвращался домой, обнаружилось, что номер этого автобуса был тоже сорок семь. Это было удивительно, но еще большее удивление он испытал, когда вспомнил, что и дом у них числился под этим же номером. Джек пытался понять, почему его преследует этот номер.
     «Ерунда какая-то, подумал Джек, когда приехал домой».
     Но не прошло и часа, как эта цифра снова возникла перед ним. Мама, любительница любовных историй и сериалов, включила телевизор, а там речь шла о сверх человеке и каком-то агенте под номером сорок семь.
     – Плохой фильм. – Мама переключила канал. – Про агента, который будет много стрелять и никого так и не убьет, не интересно. Не люблю фантастику.
     И тогда Джек всерьез задумался. Подумал, это все не спроста. Не может быть столько совпадений в один день. Вечером пришел отец. После ужина отец брал в руки кроссворд и садился на диван. Джек любил сидеть рядом с отцом, помогал ему, чем мог, но у него не было столько знаний, сколько было у отца. В этот вечер отец не задумываясь писал слово за словом и ни разу не ошибся.
      – Какой сегодня необычный день, сынок. Я легко нашел все нужные слова. Раньше такого не было. А Джеку хотелось рассказать отцу о том, как его сегодня весь день преследовало число сорок семь.
     На следующий день Джек забыл эту цифру, и она оставила его в покое, но не навсегда. А отец заметил, что у него легко получается разгадывать кроссворды, когда его сын садился рядом с ним. Но Джек взрослел. Теперь он любил уединяться в своей комнате, много читать и прямо на стенах, как на бумаге, записывать свои мысли, писать математические формулы или просто рисовать. У него появился особый интерес к цифрам, появилась своя необычная жизнь. Он уже заканчивал школу, а отец не переставал звать его сесть на диван, рядом с ним. И так, каждый вечер Джек вынужден был сидеть с отцом рядом, чтобы у него с кроссвордом все получалось.
     – Ну, перестань, – заступалась за Джека мать, – у него свои заботы, скоро в университете учиться будет. Отстань от него.
     При поступлении в университет Джек вытянул билет с номером сорок семь. Все сразу вспомнилось. Но не поступить он не мог. Он уже был математиком, а его знания были на уровне знаний преподавателя.
     – Я не хотел бы отвечать на этот билет, проверьте мои знания любым другим способом. – Попросил Джек  профессора .
     – Вы не знаете ответов на эти вопросы?
     – Знаю, они слишком просты для меня.
     – Но я же могу задать вам такие вопросы, на которые никто не знает ответа. Почему вы хотите идти по более трудному пути?
     – Число сорок семь меня преследовало всю жизнь, и сейчас я вытянул билет с этим номером. Для меня это шанс, впервые противостоять, не следовать за этим числом, и потом, я хотел бы узнать, что будет со мной, если сам откажусь от этого преследования.
     – Хорошо, – Профессор улыбнулся, – Вы, конечно, знакомы с формулой Люка. Число сорок семь одно из чисел его ряда, а какое число предшествует номеру сорок семь?
     – Двадцать девять. И семьдесят шесть после него.
     – Ну что ж. – Профессор снова улыбнулся. Будем продолжать получать знания в нашем университете. Только вам надо запомнить, математика, я имею в виду цифры, будет вас преследовать всю жизнь.      
     Учился Джек на аналитика с программированием. Способности его были сразу замечены. На втором курсе он уже не пользовался калькулятором, с числами управлялся легко и быстро. Великолепная память позволяла ему просто помнить правильные ответы при умножении или делении больших чисел. Но порой он замечал, как правильный ответ приходил к нему неосознанно, интуитивно, так же, как тогда в школе, с цифрой сорок семь. Он был одним из лучших студентов и к концу учебы его уже ждали многие крупные компании.
     Университет Джек закончил с отличием и получил степень бакалавра в области компьютерных наук и вычислительной техники. Позже, в Университете Карнеги, он защитился и стал доктором философских и математических наук. К нему за консультацией обращались крупные компании. Кто знает, возможно без его помощи не было бы Гугла или  Майкрософта. А его лекции больше напоминали выступления известных артистов. И нередко аудитория аплодировала ему.   
     Имея множества наград, премий, званий и блестящих предложений, он служил своей детской мечте. Его с детства интересовали математика, компьютерные науки, вычислительная техника и технологии создания электронного мозга, электронного интеллекта. Его последняя лекция в университете Карнеги так и называлась «Действительное достижение мечты вашего детства».
     В июле две тысячи восьмого года Джека не стало. И было ему сорок семь лет.
    


       
Монастырщина
Август 2026 год   




                32. Одиночество




     На Гоголевский бульвар Георгий приходил чуть ни каждый день. Жил рядом. Да и делать пенсионеру было нечего. Приходил после обеда, садился на лавочку и подолгу так сидел. Наблюдал, как дети играли в классики, а мамы следили за каждым их движением. Наблюдал, как люди встречались, как расставались. Приходили туда и шахматисты. Эти всегда собирались в одном и том же месте, на одной и той же лавочке. Георгий любил играть в шахматы, но не любил проигрывать. Проигрыш плохо влиял на него. Георгий расстраивался и почему-то обижался на соперника. Он и сам ненавидел себя за это, но скрывать свое настроение не умел. Поэтому не играл в шахматы и занимал лавочку подальше от игроков, хотя всегда поглядывал в их сторону. 
     В этот раз внимание Георгия привлекла молоденькая женщина в темных очках. Она сидела на лавочке напротив, а рядом с ней, у ее ног, сидел черный лабрадор. Раньше Георгий ее здесь не видел. Сидела она неподвижно, как статую, не реагировала на детские крики, скрип тормозов на дороге или громкие возгласы шахматистов. Георгий смотрел на нее и пытался понять, зачем она, такая молодая и красивая, пришла сюда, на бульвар, куда приходят одни старики. Даже среди шахматистов не было ни одного молодого человека. 
     «Может быть, у нее свидание, ждет кого-то. Нет, слишком долго ждет. – думал Георгий. – Красивые девушки так долго не ждут. Они вообще не ждут. На свидание это не похоже. Да и зачем ей на свидании собака? Зачем ей вообще, такой молодой, красивой девушке, такая большая, страшная собака. – Подумал Георгий и представил маленькую собачонку на коленях у девушки. – Скорее всего, она же слепая. Конечно, она слепая, а собака у нее поводырь. – Решил Георгий».
     Наблюдая за девушкой, он все больше убеждался в правоте своего предположения. Иногда, ругая себя за излишнее любопытство, Георгий заставлял себя отвлечься и смотреть по сторонам.
     «И в самом деле, какое мое стариковское дело до этой смазливой девчонки – Думал он. – Слепая она или зрячая, мне-то что до этого. Я свое прожил».
     Но, смотря по сторонам и не находя ничего интересного, он снова возвращался к уже навязчивой мысли о девушке. Разглядывая ее, он пытался сам угадать причину ее появления в сквере, пытался сам узнать все о ней.
     «Да, все правильно, – подумал Георгий, – у нее и очки темные, как у слепых, хотя солнца сегодня нет. А собака выглядит умной и послушной, сидит у ее ноги, как прикованная и ждет команды хозяина». 
     Когда девушка встала, Георгий увидел, как она взяла за короткий поводок собаку и они вместе направились к выходу.
     Девушка действительно была слепой. Георгий тоже собрался уходить, но увидел на скамейке, где только что сидела девушка, большую книгу. Георгий вскочил, схватил книгу, но тут же подумал: 
     «А зачем слепому человеку книга». 
     Увидев, как девушка возвращается, он взглянул на книгу, я понял, что она для слепых.
     – Вы, видимо, ищите свою книгу? – обратился Георгий к девушке и поспешил вложить в ее руку книгу.
     – Да, я забыла ее на лавочке. Спасибо.
     – Я тоже собрался уходить, и если вы не против мы можем пойти вместе. – Как бы между прочим, но в то же время, желая помочь девушке, предложил Георгий.
     – Нет, я не против. Вы даже можете взять меня под руку. Это место для меня не знакомое, я впервые здесь, хотя живу рядом.    
     Георгий взял девушку под руку и они вместе медленно направились к выходу.
     «Интересно, – подумал Георгий, – сколько ей лет, и почему я не знаю ее. Я ведь знаю всех местных жителей в округе. Наверное недавно приехала. Хотя меня здесь не было почти тридцать лет. Многое изменилось, одни уехали, другие приехали».   
     – Я тоже здесь живу. – Начал Георгий. – Всю свою жизнь здесь, на Большой Никитской, прожил. Раньше она называлась улицей Герцена. Кому-то ведь в голову пришла идея поменять название, а зачем? Герцен же никакого отношения к Дзержинскому не имел.
     – Какое интересное слово «прожил». Грустное, но произнесли вы его с гордостью. А я поселилась в этом районе недавно. Обменяла свою двушку в Чертаново на двушку в известном доме артистов. Знаете этот дом?
     – Конечно. Даже некоторых жильцов этого дома знаю. – Похвалился довольный собой Георгий. – В этом доме многие известные актеры жили. Меня зовут Георгием, но привык и к имени Жора. Можете меня называть и так, как вам удобно.
     – А я Виктория. Но все меня называют Викой. И мне тоже все равно, как меня называют.
     Разговаривать с Викой было интересно и необычно легко, будто они давным-давно были знакомы. Оказалось, она любила поговорить. Кроме того, у нее проявилось хорошее образование. Она напомнила Георгию, что декабристы разбудили Герцена, а тот из искры раздул пламя большевизма. Но Георгия уже не интересовал Герцен. Ему все больше и больше хотелось узнать возраст Вики. Выглядела она молодо. Ее лицо даже сохранило детские черты, но рассуждала она совсем не по-детски, а как опытная женщина. Порой Георгию казалось, что он взял под руку давно знакомую старушку, умудренную опытом долгой жизни. Казалось, она понимала всё. Даже когда Георгий молчал, ему казалось, что она знала, о чем он думал.
     – А о чем эта книга?
     – Ой, – Георгий почувствовал, как Вика вздрогнула, а потом рассмеялась, – я ожидала и боялась этого вопроса. Стыдно признаться, но что делать. Это Граф Монте Кристо.
     – А почему стыдно? Хорошая история.
     – Да, хорошая, но не по возрасту. Я была увлечена историями Дюма в школе. А эту книгу я должна была передать знакомой. У нее брат тоже слепой, еще школьник, любит читать. Захотел прочитать и эту сказку. Кстати, эта собака тоже его. Но моя знакомая не пришла. Позвонила, что не сможет. Для меня это пустяк, ничего страшного, а вот собака скучает, хочет к хозяину.
     Георгий взглянул на собаку, а собака посмотрела на него грустными глазами, как будто понимала их разговор, и своим взглядом подтвердила слова Вики. У знаменитого дома Георгий попросил у Вики номер телефона.
     – Я часто хожу на бульвар, если хотите, буду за вами заходить. Давайте номер телефона, будем вместе гулять.
     – Хочу. Давно хочу, но для меня это не так просто. Запишите номер. А скажите, только честно, вы хотите приударить за мной, или просто так? А может, вы из жалости ко мне?
     Вопрос прозвучал неожиданно, так бесцеремонно и смело, что Георгию показался в нем неприятный оттенок невоспитанности. Поэтому в этот раз он резко повернул голову, посмотрел на Вику, как на равную себе, во всяком случае, без всякой жалости к ней.
     – Слова «просто так» мне не нравятся. – Твердо сказал Георгий. – Никогда не понимал смысла этих слов. Я очень скучный человек, во всем пытаюсь найти смысл, и выражение «просто так» ко мне не подходит. Жалость к вам? Ну, этого вы еще не заслужили. Остается «приударить». Хотелось бы попробовать, узнать, что это такое. Никогда ни за кем не приударял, не знаю, как это делается, а теперь уж и поздно, вряд ли получится. Никогда сам не добивался женщины, опыта такого нет, но и никогда не отказывал им. Я бесхарактерный, всегда подчинялся желанию женщины. Но теперь уж мне много лет, чтобы начинать приударять за кем-то. А потом, вы слишком молоды. Вам, поди, и двадцати лет нету. Даже не знаю, что мне делать, если вдруг вы решите приударить за мной. – Вика засмеялась, да так заразительно, что Георгий тоже улыбнулся. – Так что буду заходить за вами по пути в сквер, если вы действительно хотите.
     – Хочу, очень хочу. Но вы ошибаетесь, мне уже двадцать пять лет. Я уже старая. А вот мне показалось, что вы совсем не растраченная натура, так что, если я не ошибаюсь, возраст здесь ни при чем. Заходите за мной, я вам буду благодарна.
     – Вы же меня совсем не знаете. Откуда вам знать о моих растратах.
     – Да, это так. Я знаю, вам это странно слышать. Слепые люди получают информацию другими путями, чем зрячие. Я не вижу вас и не могу знать, как вы выглядите, но я могу точно сказать, что у вас нет усов, бороды, зато у вас есть протез.
     – Откуда вы это знаете?
     – Вот видите, вы не знали, что борода и усы всегда пахнут. Видящим людям это и не нужно знать. Им достаточно взглянуть на человека. А у слепых такой привилегии нет. Протез тоже пахнет. Но я не знаю, где у вас протез.
     – Все правильно, у маня нет левой руки. Это была авария, пять лет назад. Но теперь и я тоже могу точно сказать, что у вас нет мужа. У женщины с таким чутьём мужа быть не может. – Вика снова рассмеялась       
     Георгий был полным теской Георгию Жукову. Правда, Георгием Константиновичем его никто не называл, все его звали Жорой. Может, ему надо было переехать в незнакомый район и объявить всем свое имя. Но он всю свою жизнь прожил у Никитских Ворот, а к жене переехал уже Жорой. С воротами, кстати, тоже интересно. Никаких ворот, на самом деле, там нет, а ведь вот прилипло название.
     Георгий был не молод. Шестьдесят пять лет. Его уже ничего не пугало в жизни, да и ничего хорошего от нее он уже не ожидал. Он ушел от жены сам, когда стал инвалидом. Жена была моложе него на десять лет. Зачем ей, молодой женщине, такие заботы, решил он. Жена не стала возражать, не остановила его, хотя Георгий до последнего верил, что он ей нужен. Но смог себя убедить в обратном и ушел. И в самом деле, у нее все еще могло получиться, а он после аварии здорово сдал. Они и раньше перестали понимать друг друга, хотя вместе прожили почти тридцать лет. Еще перед аварией их отношения перестали быть супружескими. Ну, что уж об этом. Плохо, конечно, остаться одному не старости лет. Но хорошо, что ему было куда уйти. Его комната в коммунальной квартире все время супружеской жизни пустовала. Они разошлись по телефону. Разошлись тихо, без скандала.
     А с Викой он подружился. Теперь они вместе ходили на Гоголевский бульвар. Там, на бульваре выяснилось, что Вика хорошо играла в шахматы.
     – Я слышала, – спросила однажды Вика, – здесь, на Гоголевском бульваре, напротив шахматного клуба разыгрываются шахматные баталии. Сюда со всего города приезжают шахматисты и играют. Это так?
     – Да, все правильно. Играют.
     – А я ведь чемпионка Москвы по шахматам?
     – О нет. Только не это. Я ненавижу шахматы. Хотите я отведу вас к игрокам, познакомлю вас, но сам отойду в сторону, пока вы будете играть.
     – Нет-нет, не надо. Это я ведь перед вами хотела блеснуть своим талантом.
     – Я вам верю на слово. – Успокоился Георгий.      
     Иногда она снимала очки, брала его под руку, вернее, вцеплялась в его протезную руку, с удовольствием повисала на ней, и тогда ее лицо улыбалось, светилось от счастья. Выглядело все это необычно. Только представьте себе, пожилой мужчина, а  рядом с ним молодая, красивая да еще и счастливая девушка. Вот и думай, кто это?
     А если это.., но возможно ли такое? Да, возможно. При условии если у него много денег, но тогда зачем всё это представление на глазах у всех? Так притворяться, выглядеть такой счастливой и не любить, могла только талантливая актриса. Нет это невозможно. Так думали многие, глядя на них.
     Можно было бы принять эту парочку за отца и дочь, если не обращать внимание на ее счастливое лицо и на его взгляд, наполненный ревностью. Его взгляд действительно отпугивал и предупреждал, он будто оберегал ее от постороннего вмешательства. Кроме того, она всем своим видом давала понять, что принадлежит только ему. Этого он, конечно, не замечал, он знал причину ее привязанности к нему. Это ее поведение на прохожих действовало магически. Никто ведь не догадывался, что она слепая. И что еще удивительно, ее очки на прохожих действовали тоже магически. Стоило ей надеть темные очки, как любопытство прохожих исчезало, и места в транспорте тогда им уступали мгновенно. А когда без очков, все, кто украдкой, кто пристально, разглядывали их, пытаясь понять, что это за пара. Некоторые даже брезгливо фыркали.
     – Ты любишь камерную музыку? – спросила Вика, как бы между прочим.
     – По настроению. Иногда слушаю.
     – Тогда, вот билеты на концерт в консерваторию. Места хорошие, так что лови настроение. Это будет концерт победителей конкурса Чайковского.
     – Но тут два билета. Мне не кого пригласить.
     – Как это не кого, а я.
     – Чего ты мне голову морочишь. Так бы и сказала, приглашаю тебя на концерт.
     – А может я хочу, чтобы меня пригласили.Так что, приглашай. 
     На концерте эта пара была заметнее всех. Прежде всего, они не подходили дуг другу по одежде. Она молодая, красивая, одетая в дорогое платье, которое подчеркивало ее привлекательную фигурку, а он, смешно выглядевший, похожий на грузчика, впервые одевший пиджак. На ее шее было необыкновенной красоты калье. Когда гасили свет, это калье словно вспыхивало разноцветными оттенками, и продолжало светиться ярким пятном в полумраке концертного зала. Калье бросалось в глаза, не заметить его было невозможно. А о нем даже сказать нечего. Вместо бабочки или галстука на шее у него не застёгнутая верхняя пуговица рубашки, поношенный старомодный пиджак, дешевые синие джинсы, сшитые где-то в Армении и даже не из джинсовой ткани. В такой одежде на концерты не ходят. А еще, его кожаная перчатка, которая тоже бросалась в глаза и делала Георгия человеком, случайно попавшего в концертный зал. Ко всему прочему, эту руку не на секунду не отпускала та самая молодая девушка в дорогой одежде и красивым калье на шее. Всем было ясно, она не хотела терять эту руку.
     В антракте их разглядывали. Многие, не скрывая любопытства, останавливались, пристально смотрели им вслед, шептались и насмешливо улыбались. И никто из них не догадывался, что она слепая. Выглядели они необычно, не традиционно и, может быть, даже смешно. Но она сияла от счастья, а Георгий, понимая ее состояние, терпел и с трудом переносил недобрые взгляды окружающих. После концерта они пошли домой пешком. Она впервые пригласила Георгия к себе в квартиру.
     Это была необыкновенная ночь. Они не смогли больше сдерживать себя и переступили последнюю ступень близости. Переступили так легко и незаметно, как будто раньше делали это много раз. В то же время, они оба впервые испытали настоящие чувства. Для Георгия было неважно, сколько у него было женщин. Их, как будто, вообще у него не было. Он даже не пытался сравнивать Вику с женой или еще с кем-то. Это было невозможно. Она была другой, не такой, как все. Георгий впервые в своей жизни столкнулся с тем чувством, которое испытывает каждый юноша, оказавшись наедине с женщиной. А она растерялась, у нее не возникло желание остановить его. Наоборот. Впервые оказавшись так близко к мужчине, она вдруг захотела  на себе испытать те чувства, о которых писалось в книгах. Ничего не видя, она чувствовала его запах, который сводил ее с ума, забирал силы и желание противостоять ему. Ее переполняла страсть. Та самая, безумная и сладостная, страсть, которая прекрасней всех страстей на свете. У нее появилось нестерпимое желание узнать ту тайну, о которой она только слышала и никогда не надеялась испытать это чувство на себе.
     А ему казалось, что всё, что случилось, происходило не с ним. Казалось, что он побывал в другом мире, как свидетель, подтверждающий существование этого другого мира. Но ее беспомощность и дрожащий голос только разжигали страсть. В этот момент он вдруг, напугавшись, вспомнил, что Вика слепая. Он даже почувствовал свою вину перед ней. Но мысль о существовании другого мира спасла его. Он снова обнаружил себя причастным к другому миру, к миру слепых, к миру, в котором жила Вика, в который обычным, зрячим людям, вход не доступен. Он закрыл глаза и вдруг понял, что Вика провела его в этот мир. Понял, что попал в жизнь, о существовании которой он не знал раньше, поэтому всё ему казалась другим. Даже кошка, которая жила у Вики в квартире, была другой. Она никогда не видела зрячих людей, и появление Георгия для нее было невероятным событием. Сначала кошка была ласковой, ручной, как все домашние кошки, но потом, ее словно подменили, у нее появилось чувство ревности. Вика это тоже заметила. 
     Вика родилась слепой. От нее отказались еще в роддоме. Она не знала своих родителей. Жила в специальном доме малютки, а в пять лет она начала немного видеть. Потом носила специальные очки и видела не хуже других. Именно тогда она научилось играть в шахматы. Ее перевели в обычный детский дом. Но в четырнадцать лет она снова ослепла. В это время у нее обнаружились способности к математике и ее перевели в специальную школу, где она и воспитывалась до своего совершеннолетия. Вика стала постоянным участником математических олимпиад и соревнований по шахматам. В школе появились кубки, дипломы п другие награды, которых Вика не видела. Но она уже научилась хорошо ориентироваться в темноте. Ее способности привели Вику в университет, который она единственная закончила с отличием и получила специальность финансового аналитика.
     Ей предлагали аспирантуру, но она выбрала работу на дому по договору с Московской Биржей. Вика, одаренная творческая натура, стала ведущим аналитиком. За глаза ее называли финансовым богом. Без ее согласия не заключался ни один крупный договор. Гонорар у Вики зависел от успеха в ее работе. От ее успеха зависели и зарплаты многих сотрудников биржи. Но она работала на процент от сделок, который порой исчислялся миллионами рублей. Она никогда не видела денег, не знала их силу и не умела их тратить, но хорошо знала их природу, знала, что деньги любят счет и знала, как они считаются.
     Вика переехала в центр Москвы, чтобы быть поближе к бирже, где порой она должна была появляться. После обмена, в котором ее обманули, она впервые познакомилась с другими людьми, готовыми на любые поступки ради денег.
     Ее квартира оказалась тоже не такой, как у всех. В ней у Вике было много звуковых помощников. Всё включалось и выключалось простой голосовой командой. Было много аппаратуры, которую Георгий видел впервые. Особенно ее японский телефон, камера которого могла рассказывать обо всем, что попадало в ее объектив.
     – А давай проверим твои способности. – Георгий открыл компьютерную игру в шахматы.
     – Но у компьютера еще никто не смог выиграть. Я проиграю.
     Вика проиграла, но совершенно не расстроилась и посчитала себя умнее машины, поскольку знала исход партии, а машина нет.   
     Вместо бульвара они теперь часами сидели на балконе и не надоедали друг другу. Вика, знающая зрячую жизнь, просила Георгия рассказывать ей все, что он видел. И это ему нравилось. Рассказывал с удовольствием, часто ради шутки привирал. Но Вика всегда чувствовала шутку Георгия, притворившись и тоже нарочно наталкивалась на него и попадала в теплые объятия потерявшего ум старика. Они хорошо ладили друг с другом, им было хорошо вместе..
     Такое счастье могло бы продолжаться бесконечно, и в жизни, на самом деле, оно никогда не заканчивается. Только вот у жизни всегда есть конец. С другой стороны, нет путей к счастью, сам путь – это счастье. Георгий умер, и Вика осталась одна. Иногда она приходила на Гоголевский бульвар и подолгу там сидела на той самой лавочке, где когда-то забыла книгу.


Монастырщина
Август 2026 год