Глава 1 Настоящее

Три вечера подряд Анна читала письма при свете единственной уцелевшей лампы: проводку в доме ещё предстояло менять, а покупать новую специально для чердака казалось ей нелепым. В конце концов, она забралась сюда лишь затем, чтобы разобрать чужие вещи и прикоснуться к чужому прошлому, а не обустраиваться всерьёз. И всё же с каждым вечером ей становилось всё труднее убедить себя, что она здесь ненадолго.
Почерк у Веры был убористый, с сильным наклоном вправо, буквы цеплялись друг за друга, как будто она писала быстро, боясь, что мысль убежит раньше, чем рука успеет её поймать. Первые письма были от матери — обычные, хозяйственные, про соленья и здоровье. А потом начались другие.
«Друг мой, — писал незнакомый почерк, крупный, уверенный, — вчера видел вас у колодца и весь вечер не мог думать ни о чём другом. Вы позволите проводить вас в воскресенье?»
Подписи не было. Только буква «Н.» — и всё.
Анна отложила письмо и потёрла глаза. За окном темнело, где-то за садом лаяла соседская собака, и весь этот дом вдруг показался ей огромным ухом, приложенным к прошлому, — слушай, если хватит терпения.
Телефон завибрировал на коленях. Игорь.
«Ты там как? Освоилась?»
Она посмотрела на сообщение с минуту, прежде чем ответить.
«Нормально. Разбираю чердак»
«Может, я приеду в выходные, помогу?»
Ещё месяц назад она бы обрадовалась. Еще месяц назад она бы, наверное, вообще не уехала одна в этот дом, а тянула бы время, надеясь, что всё как-то само образуется — так, как оно тянулось последние два года их отношений: без скандалов, без явного разрыва, просто с медленно нарастающей тишиной за завтраком и всё более короткими ответами на «как дела». Предательства как такового, наверное, и не было. Была Лена из его отдела, с которой он «просто дружил», и было её, Анино, упрямое нежелание замечать очевидное, пока однажды не стало слишком очевидно, чтобы не замечать.
«Не стоит, — напечатала она. — Тут ещё конь не валялся, только мешать будешь»
Отправила, не дожидаясь, пока передумает.
Она вернулась к письмам. Их было немного — штук пятнадцать, и после третьего письма от «Н.» тон менялся: восторженность сменялась чем-то более осторожным, будто автор начал понимать, что не всё зависит от него.
«Вера, вы избегаете меня третью неделю. Если дело в том разговоре у реки — простите, я был резок не по праву. Но я не могу поверить, что вы серьёзно намерены…»
Дальше страница обрывалась — то ли Вера не хранила все письма подряд, то ли что-то было изъято намеренно.
Анна отложила связку и взяла дневник. Кожаная обложка оказалась неожиданно тёплой, словно за целое столетие успела впитать в себя тепло чужих рук и так и не рассталась с ним. Анна открыла первую страницу и замерла: чернила выглядели подозрительно свежими для записей, сделанных в тысяча девятьсот двадцать шестом году. На мгновение ей даже почудилось, что кто-то оставил эту книгу совсем недавно, а потом бережно спрятал её на чердаке, дожидаясь именно её прихода. Она машинально перелистнула дневник до самого конца — и задержала пальцы на последних страницах. Они были пусты, без единой строчки, но бумага на ощупь казалась другой: чуть плотнее, чуть светлее остальных, будто её вложили туда значительно позже, уже не в тысяча девятьсот двадцать шестом.
«6 апреля. Сегодня Н. снова пришёл к колодцу, хотя я просила его не приходить. Мама говорит, что я сама себе устраиваю несчастье, потому что боюсь того, что действительно хочу. Может, она права. Я не знаю, чего боюсь больше — что он уйдёт, или что останется, и тогда мне придётся признать, как сильно я этого хотела всё это время…»
Анна замерла с чашкой остывшего чая на полпути ко рту.
Она сама писала почти то же самое в дневник — свой, электронный, в заметках телефона — полгода назад, когда ещё пыталась понять, чего боится больше: что Игорь уйдёт к Лене, или что она сама, наконец, наберётся смелости уйти первой.
Совпадение, сказала она себе. Люди во все времена боятся одного и того же.
Она перевернула страницу.
«Мы ходили за реку. Он держал меня за руку так, будто боялся, что я растворюсь в воздухе, если он разожмёт пальцы. Я думала: вот оно, счастье, и как странно, что оно приходит именно тогда, когда меньше всего его ждёшь…»
За рекой в её собственном городе была набережная, куда Игорь водил её на первом свидании. Он тоже держал её за руку так — крепко, почти нервно, будто боялся, что она передумает и уйдёт.
Анна закрыла дневник и долго сидела в темноте, слушая, как дом потрескивает вокруг неё, оседая после дневной жары.
"Совпадение",- повторила она себе.
Но рука, потянувшаяся снова открыть дневник, дрожала — совсем чуть-чуть, едва заметно, — и она сама не могла бы сказать, от вечерней прохлады это было, или от чего-то другого, чему пока не находилось названия.