Однажды темным вечером

       Снег крупными хлопьями падал с низкого, свинцового неба, укрывая тротуары и крыши машин пушистым, обманчиво чистым покрывалом. Фонари во дворах горели тускло, через силу пробиваясь сквозь снежную крупу, которая всё сыпала и сыпала, словно кто-то наверху безжалостно вытряхивал огромную подушку. Температура была около минус десяти, и каждый выдох превращался в облачко пара, которое тут же рассеивалось в морозном воздухе.
 Из жёлтого такси вышла Анжелика и с досадой хлопнула дверцей так, что водитель даже обернулся, но, увидев её перекошенное лицо, предпочёл не связываться и уехал. Она стояла на тротуаре, поправляя воротник норковой шубы – тёмно-коричневой, с длинным ворсом. Дорогая вещь, греющая не только тело, но и самолюбие. Теперь же она казалась тяжёлой, как цепь.
           – Идиот, – прошептала Анжелика, глядя вслед удаляющимся красным огням такси.
Она не договорила. В горле стоял комок обиды, глаза щипало от непролитых слёз. Сегодня должен был быть чудесный вечер: ресторан, цветы, предложение, которое она ждала уже полгода. А вместо этого – ссора со своим женихом из-за какой-то ерунды, хлопанье дверьми, и она одна, в шикарной шубе, стоит посреди заснеженного двора, чувствуя себя самой несчастной женщиной на свете.
            Она поправила на плече сумочку – маленький клатч из крокодиловой кожи и, цокая каблучками по присыпанному снегом асфальту, направилась к своему подъезду.
Двор был тёмным. Фонари здесь установили ещё в прошлом веке, и половина из них не работала. Единственный, что горел у входной двери, отбрасывал бледное, болезненное пятно света, в котором кружились снежинки. Сугробы вдоль стен лежали серые, перемешанные с песком и грязью. Где-то вдалеке лаяла собака, хлопнула дверь подъезда, послышались пьяные голоса.
           Анжелика ускорила шаг. В таком месте и в такое время одной ходить не стоило, но что поделаешь, но она решила, что пройдёт сама, благо до подъезда рукой подать.
Она уже почти дошла до двери, когда заметила двоих парней у самого подъезда. Они стояли, прислонившись к стене, и громко о чём-то смеялись – гортанно, нагло, не стесняясь позднего часа. Оба были молодыми, лет по двадцать пять – двадцать семь, одеты не по погоде: один в чёрную кожаную куртку с надписью «Motorhead» на спине, другой в дешёвый пуховик, из которого лезли перья.
           Анжелика хотела пройти мимо, не глядя, не вступая в контакт. Но судьба распорядилась иначе.Парень в куртке «Motorhead» – коренастый, с маленькой, неопрятной бородкой и маслеными, наглыми глазами  заметил её первым. Он перестал смеяться, проводил её взглядом и, когда она поравнялась с ним, издал мерзкий, протяжный свист.
            – О, какая соска! – сказал он, обращаясь скорее к приятелю, чем к ней. – Губы надула.
            Приятель захихикал – нервно, подобострастно.
            Анжелика остановилась как вкопанная. Внутри всё кипело – обида на парня, злость на весь мир, на эту погоду, на этот двор, на этих типов, которые смеют к ней приставать. Она повернулась, сверкнув глазами.
           – Пошёл вон, козёл, – произнесла она с такой ненавистью, что слова зазвенели в морозном воздухе. Секунду стояла тишина. Только снег скрипел под ногами да где-то далеко сигналила машина.
            Парень с бородкой – его звали Серый, но Анжелика этого не знала – перестал улыбаться. Его лицо исказила злобная гримаса. Он сделал шаг вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то опасное, хищное.
            – Ты кого козлом назвала, шалава? – прошипел он, и изо рта его пахнуло перегаром и дешёвыми сигаретами. Анжелика отступила на шаг, вжалась спиной в дверь подъезда. Сердце бешено колотилось внизу. Она вдруг поняла, что наговорила лишнего. Эти парни не из тех, кто прощает оскорбления.
              Она торопливо достала из сумочки ключи, нащупала нужный. Дверь щёлкнула и открылась. Анжелика уже шагнула внутрь, когда сзади раздался шум. Кто-то сильно толкнул её в спину, и она влетела в подъезд, едва не упав, ударившись плечом о стену.
Сильные, грубые руки развернули её. Перед ней стоял Серый, широко улыбаясь. Улыбка была страшной – гнилые, жёлтые зубы, воспалённые дёсны. Он приблизил лицо вплотную, дыша перегаром.
              – Поцелуй меня, детка, – прошептал он, и его рука легла на её плечо, сжала норку.
Анжелика попыталась оттолкнуть его, ударить, вырваться. Но сил не было, ноги подкашивались от страха, руки дрожали.
              – Отпусти меня, урод! – крикнула она, и крик её прозвучал жалко, пискляво.
Злоба исказила лицо Серого. Он выхватил из кармана куртки нож-выкидуху с тонким, стальным лезвием, которое мелькнуло перед глазами Анжелики, отразив тусклый свет лампочки.
             – Быстро снимай шубу! – скомандовал он, приставив лезвие к её шее.
Анжелика оцепенела. Животный страх накрыл её с головой, парализовал волю, язык прилип к нёбу. Она не могла пошевелиться, только смотрела на лезвие, которое холодило кожу.
             – Сейчас я твоё личико почикаю, – прошептал Серый, и в голосе его звучало почти наслаждение. – И на тебя больше ни один мужик не посмотрит. Быстро снимай, я сказал!
Он сам скинул шубу с её плеч, развернул и стащил с рук. Норка упала на грязный пол подъезда. Тут Серый заметил серьги – большие, золотые, с крупными камнями, которые сверкали даже в этом тусклом свете.
             – Снимай цацки! – приказал он и снова приблизил нож к её шее.
            Анжелика дрожащими, непослушными пальцами сняла одну серьгу, протянула ему. Серый схватил её, сунул в карман.
            – Вторую снимай!
            Но руки тряслись так сильно, что она не могла отцепить замочек. Пальцы скользили по золоту, не слушались. В этот момент на площадке этажом выше хлопнула дверь, послышались тяжёлые шаги и мужской голос – кто-то выходил на лестничную клетку.  Серый выругался, резко протянул руку и вырвал вторую серьгу из уха Анжелики. Раздался дикий, бешеный женский визг – боль от разорванной мочки была острой, как удар ножа. Но Серый не остановился. Он нанёс мощный удар кулаком левой руки прямо в  лицо. Удар пришёлся в челюсть. Анжелика отлетела назад, ударилась затылком о стену и сползла на пол. Визг оборвался. Она попыталась закричать, но из-за сломанной челюсти и разбитых губ рот наполнился кровью, и из горла вырвался только жалкий, булькающий стон. Серый подхватил шубу и выскочил из подъезда.
           – Колян! Линяем! – крикнул он напарнику, и оба побежали вдоль дома. Они выскочили на улицу, к ржавой, побитой жизнью «восьмёрке», припаркованной у сугроба. Двигатель ещё не остыл, но заводиться не хотел. Колян – тот, что был за рулём, крутил стартер снова и снова, а Серый озирался по сторонам, боясь, что кто-то выйдет из подъезда или подъедет полиция.
           – Давай! Давай! Давай! – шипел он, вжимаясь в сиденье. Наконец мотор чихнул, закашлял и завёлся. «ВАЗ-2108» сорвалась с места, визжа шинами по снегу, и вылетела со двора.
            – Серый! – кричал Колян, вцепившись в руль. – Ты что сделал? Зачем ты с неё шубу снял?
            – Всё нормально, – отмахнулся Серый, откидываясь на сиденье. Адреналин уже начал спадать, но возбуждение оставалось. – Для Аньки подарок будет. Я ей давно обещал. А этой дуре  урок. Будет знать, как оскорблять.
            – Зря ты так, – Колян был бледен, руки его дрожали. – Она наши приметы запомнить могла.
           – Не ссы, – усмехнулся Серый, похлопав напарника по плечу. – Всё нормалёк.  У страха глаза велики.
           Он замолчал на секунду, потом вытащил из кармана серьги и повертел в руках. Камни блеснули в свете уличных фонарей.
           – Зато смотри, какой улов, – сказал он. – Это надо сдать. Можно будет сегодня один пакет заказать. Оттянемся по полной.
           – В ломбард сдать не получится, – покачал головой Колян. – Там только по паспорту принимают. Тем более мусора в первую очередь ломбарды шерстить будут. Всплывём.
          – Что тогда делать будем?
          – Можно к моему соседу Петьке заехать. Он так денег не даёт, а в залог можно оставить. Тогда даст.
          – Отлично, – обрадовался Серый. – Едем.
          Колян свернул на знакомую улицу. Постепенно страх отпускал, уступая место предвкушению лёгких денег и кайфа. Серый представил, как вручит эту шубу своей девушке Аньке, как она будет радоваться, обнимать его, благодарить. Теперь уж точно она ему не откажет.
          Пётр  жил в старом панельном доме на окраине. Они подъехали к нужному дому и Колян остановил машину.
          – Давай серёжки, я к нему сейчас схожу.
          – Пошли вместе, – предложил Серый.
          – Один зайду, вдруг он тебя опасаться будет, – заявил Колян. – Сколько просить?
          Серый осмотрел серёжки.
          – Они с камнями. Не менее десяти штук проси.
          Колян взял серёжки, зашёл в подъезд и поднялся на второй этаж. В подъезде воняло тушёной капустой и сыростью, лампочки на лестнице не горели, приходилось подниматься на ощупь. Дверь открыл мужчина неопределённого возраста  лет сорока, а может, и пятидесяти, с лохматыми, давно не мытыми волосами, в засаленной майке и трениках. Глаза у него были маленькие, бегающие, как у хорька.
          – Петруха, привет! – сказал Колян, широко улыбаясь. – Мне срочно деньги нужны.
          – Нету, – буркнул Пётр и попытался закрыть дверь.
          Колян успел просунуть ногу в щель.
          – У меня золотишко есть, – сказал он, доставая из кармана серьги. – Смотри, какие.
         Пётр сразу оживился. Он взял серьги, поднёс к свету, повертел, взвесил на ладони. Глаза его заблестели. «Штук пятьдесят стоят, не меньше», – подумал он, но вслух произнёс:
           – Десять штук могу дать. Не больше.
           Колян сделал ужасную гримасу, изображая глубокое оскорбление.
           – У тебя совесть есть? – возмутился он. – Тут смотри, какие камни! Настоящие бриллианты! Добавь ещё.
           Пётр сделал вид, что раздумывает. На самом деле он уже решил, что даст двенадцать, но надо было поторговаться для виду.
           – Пару штук ещё накину, – сказал он наконец. – От сердца отрываю. Это последнее слово.
           – По рукам! – обрадовался Колян.
          Пётр отсчитал двенадцать тысячных купюр. Колян сунул десять штук в один карман, а две в другой и радостный выбежал на улицу.
          – Удачно, – сказал он Серому, садясь за руль. – Десять штук взял.
          Он протянул напарнику десять тысяч.
          – Отлично, – Серый спрятал деньги. – Поехали к банкомату, закинем.
          Они подъехали к банкомату у круглосуточного супермаркета. Серый вышел, положил деньги на счёт через карту и вернулся. Минут десять он колдовал в телефоне, заходя на какие-то сайты, переписываясь с неизвестными контактами.
           – Всё, – сказал он наконец, довольно улыбаясь. – Один грамм дури взял. Пришли координаты закладки. Ехать в ленточный бор, в районе «Южного».
           – Поехали, – кивнул Колян, и «восьмёрка» направилась в сторону выезда из города.
Ленточный бор встретил их тишиной и темнотой. Сосны стояли чёрными стражами, их вершины уходили в низкое, снежное небо. Снег здесь был глубже, нетронутый, блестел в свете фар, как сахарная пудра. Мороз крепчал – дышать становилось больно, воздух обжигал лёгкие.  Они оставили машину на обочине, заглушили двигатель. Серый достал телефон, открыл приложение с картой. Зелёная точка показывала их местоположение, а красная крестиком – цель.
            – Туда, – сказал он, махнув рукой в лес.
            Колян включил фонарик на телефоне – жалкий лучик в непроглядной тьме. Снег скрипел под ногами, ветки цеплялись за одежду, хлестали по лицу. Они шли молча, напряжённо вслушиваясь в ночные звуки. Серый сверялся с экраном каждые несколько шагов. Наконец он остановился у старой, корявой сосны, ствол которой был покрыт лишайником и глубокими трещинами.
             – Здесь, – сказал он, обводя фонариком ствол.
             Колян посветил выше – в дупле, на высоте примерно двух метров, темнело что-то, обмотанное синей изолентой. Серый  достал свёрток, положил в карман.
             – Есть, – сказал он довольный.
            Они повернули обратно к машине. Колян уже представлял, как они с Серым приедут домой, как разрежут свёрток, как разложат дорожки, как накроет тёплая, сладкая волна. Хорошо, что сегодня всё так удачно сложилось. Они вышли на дорогу, подошли к «восьмёрке». Серый уже потянулся к ручке пассажирской двери, когда из темноты раздался голос:
             – Молодые люди! Стоять на месте!
             Серый и Колян обернулись. Из темноты, подсвеченные сзади фарами ещё одной машины, шли трое мужчин  в штатском, но с уверенной, тяжёлой походкой людей, привыкших брать.
             – Полиция, – представился тот, что шёл первым. – Наркотики есть? Предлагаю выдать добровольно.
             Колян и Серый стояли как вкопанные. Язык прилип к нёбу, ноги стали ватными. Они молчали – слова застряли в горле. Оперативник быстро подошёл к Серому, профессиональным движением обыскал его – и почти сразу нащупал в кармане куртки свёрток, обмотанный синей изолентой.
           – Вот, голубчики, и попались, – усмехнулся он, доставая пакетик. – По статье 228. Поехали.
           Он положил свёрток обратно в карман Серого, чтобы сохранить улику, и надел на него наручники, сомкнув руки сзади.
           – Васёк, садись в их «восьмёрку», – скомандовал старший. – Отгоним к отделу. А этих – в нашу машину.
           Когда они приехали к Центральному отделу, было уже за полночь. Снег перестал, но мороз усилился, и стёкла машин покрылись тонкой ледяной коркой. Серого и Коляна завели в дежурку – обычную комнату с голыми стенами, казёнными стульями и табличкой «Дежурная часть».
           За столом сидел майор – грузный, с усталым лицом человека, который видел всё. Он осмотрел задержанных, задержал взгляд на куртке Серого.
           – Куртка «Moторхэд», – прокомментировал он. Потом повернулся к оперативнику Ваську.
            – Сейчас поступила ориентировка, – сказал он, понижая голос. – Парень в такой куртке совершил разбойное нападение. Снял с женщины норковую шубу и золотые серьги.
            Васёк, который уже собрался писать протокол, вдруг замер. В его голове щёлкнуло: на заднем сиденье «восьмёрки», когда он отгонял её к отделу, лежала свёрнутая норковая шуба. Он не придал этому значения – мало ли что возят люди. Но теперь…
          – Владимир Николаевич, – сказал он, обращаясь к майору. – А у них в машине на заднем сиденье шуба лежит.
          Майор медленно перевёл взгляд на Серого и Коляна. Потом ухмыльнулся – широко, злорадно.
          – Ну что, касатики, – сказал он, вставая. – Похоже, у вас сегодня будет не одна статья, а две. А может, и три.