Посейдон, подай знак!

На транспортном рефрижераторе «Иван Шишкин» только двое со всего экипажа могут позволить себе принять ванну и выпить чашечку кофе (то есть достигнуть сатисфакции, столь разрекламированной родным кинематографом). Даже имея чашечку кофе, собственно ванны не хватает всем остальным. Они довольствуются душем. Очевидно, один из пары избранных — это капитан или Папа Бензик (для тех, кто не против тёплого вась-вась). Другим, точнее другой, является наша героиня. Итак, она звалась… Да-да, именно так её и зовут!
У Татьяны в заведовании судовой лазарет, изолятор… В общем, вся медицинская епархия, укомплектованная, кроме всего прочего, и ванной. И посему у неё нет необходимости торчать в очереди в общий душ.
И, кстати, даже капитан-наставник, представитель высшего берегового руководства флота, вышедший в рейс отдохнуть и проконтролировать молодёжь и обитающий в каюте комиссара, обходится душем. Для него данный выход в морской круиз — как бонус, но без ванны.

Стало быть раннее утро. Солнце встаёт в дымчатом мареве. Его диск мерно раскачивается из угла в угол иллюминатора. Чешуйки убегающих за корму зеркалец, составляющих большое серебряное зеркало океана, бликуют, игривыми искорками отражают солнечные лучи. Там, прямо под солнцем, светлой полоской на самом горизонте можно различить землю. Лиссабон совсем рядом! Какой он, невиданный порт?
Позади работа на промысле, долгий переход… И вот настал этот долгожданный день, день захода! Ванна готова, наполнилась слегка горячей водой. Долой уютный индийский махровый халатик! Какого он цвета? Розовой сирени или сиреневой розы? Вопрос, над которым надо поразмыслить юной девушке Татьяне. Погружение. Глаза её закрыты. Релакс.
«Нет, а если серьёзно! Что я Ему отвечу? Что, что ответить Игорю?» — снова и снова спрашивает она себя. И так ей хочется ответить «да»! Но не хватает последней капли, чтобы дополнить чашу уверенности. «Был бы кто-то близкий, чтоб посоветоваться! Но близкие далеко… Вот бы получить какой знак, знамение какое-нибудь! Где, от кого ждать такое знамение? В море только Посейдон властвует», — так текут мысли девушки, всецело погружённой в водные процедуры. Наконец она воскликнула с жаром: «Посейдон, подай знак!» Воскликнула Татьяна в воображении, и никто, даже будь рядом, не услышал бы ни звука. Но адресат, Посейдон, её запрос услыхал…

Стало быть, утро. Оно для всех: и для тех, у кого день начинается, и для тех, кто заканчивает свою вахту. У четвёртого помощника Игоря тянется последний час вахты.
Румяный (после принятой ванны) Папа Бензик энергичным колобком закатывается на мостик.
— Доброе утро, Николаич! — обращается он к четвёртому. — Что, старпом пошёл сам проконтролировать установку лоцманского трапа? Тогда с тобой я постою. Только схожу за кофием в каюту; уже заварил, стынет. Ты пока оставляй два дизеля в схеме, остальные два — на «товсь»! Крутись на малом в точке встречи лоцмана. Свяжись с ним по «Рейду»...
— Да, не забудь предупредить штурманов, — закрывая за собой дверь, добавляет Папа Бензик. — Чтоб после завтрака все были на мосту! Покажем капитану-наставнику образцово-показательный заход! Я — мигом...
Дверь за кэпом захлопывается, и Игорь начинает действовать.
— Отключить авторулевой, перейти на ручное управление! — это команда вахтенному рулевому.
Ручка машинного телеграфа — на самый малый. Обсервация. Запись в судовой журнал… Все действия на автомате, а мысли в голове крутятся своим чередом.
Слышатся шаги над головой. Кто-то ходит по пеленгаторной.
— Топает, как беременный марабу! — слетает с языка едкое замечание; слава богу, в рубке только четвёртый и рулевой матрос. Они знают: это капитан-наставник совершает свой обычный утренний променад с элементами физзарядки. Оказавшись здесь, на кораблике, тот взялся за здоровый образ жизни. И, несомненно, выполняя зарядку, чувствует себя статным и молодым. А со стороны-то виднее. Не скрыть сутулость, выпирающий живот и слабую скоординированность всех этих его махов, поворотов, приседаний… И уже весь экипаж за глаза называет капитана-наставника Марабу.
Но больше всех от строгого ревизора достаётся штурманам. Гоняет их по заведованиям и вечно недоволен результатами проверок. Вот у Игоря проверял журнал поправок компаса, и ни с того ни с сего вопрос: «А в каком полушарии Солнце? Склонение — со знаком плюс или минус?» У Игоря в ответ чуть не вырвалось: «Ой, я вас умоляю! За целый месяц впопыхах восполнял записи этого журнала… пофигу, плюс или минус!» Вопрос в том, думает Игорь, что ответит Татьяна. Вопрос так вопрос… И вообще, докапываются до четвёртого, самого бесправного!
А с другой стороны, в приватных беседах рассуждали штурмана между собой: «Ценный пациент! Бабушка надвое сказала: дали б нам заход без него? Рысачили бы сквозняком по Баренцухе. А вот с ним — железобетон! Как не уважить важную шишку? Потому — терпеть и крепиться! Надоест ему у нас на борту, может, сойдёт в Лиссабоне, тогда и вздохнём свободно».
Тут же Игорю вспоминается инцидент, как его назначили крайним и ответственным за какие-то трубы. Уже на самом отходе, оставалось только швартовы принять, лёг на палубу строп с этими трубами. Лёг и лежал так сутки или двое. Никому до него не было дела. Боцман поднялся во время вахты и задал старпому вопрос. А на мосту — старпом, боцман и четвёртый. Больше никого. Ясен пень, что все взгляды на него, на самого молодого. Игорь пытался возразить. Куда он их денет? У младшего штурмана какое хозяйство? Разве что магнитный компас на пеленгаторной? «Вот-вот, Игорь Николаевич!» — обрадовался тогда старпом. — «Верно мыслишь! А когда будем передавать снабжение, всё по описи и всучишь своему коллеге с промысловика!» Пришлось ему после вахты эту груду жестянок носить на пеленгаторную! С той поры трубы там кучей и валяются. «Надо, кстати, сходить проведать. А то скоро передавать», — сам себе планирует Игорь.
Мысли быстры, а вахта тянется не спеша…
— Пол-борта вправо, — командует Игорь рулевому, а сам думает: «Аккурат в точке встречи лоцмана… где он там… подождём на циркуляции». И неотступно — главный вопрос: «Что? Что ответит Татьяна?»

Посейдон услышал запрос Татьяны. В следующий миг гладь воды в её ванне превратилась в зыбкую вертикаль и ринулась гулять по помещению изолятора. Девушка выскакивает из ванной, на бегу набросив халат. Каким-то чудом ловит тяжёлый стерилизатор со стеклянными шприцами, вдруг сорвавшийся с полки и отправившийся в стремительный полёт. Укрощает прыгучую обезьянку — мусорную корзину. Захватывает в крепёжные ремни весь оживший и взбесившийся медицинский инвентарь. Взгляд в иллюминатор… А там картина — вверх тормашки! Море, где подволок, а солнце у нижней задрайки. В коридоре суматоха. Бегут в панике уборщицы, буфетчицы… Спасательные жилеты натягивают на свои телеса. Что случилось? А Игорь на мостике, его вахта! Вот он знак, знамение! Испытание для суженого! На душе её волнение и почему-то смех, и уверенность, что Игорь не подведёт, вырулит ситуацию, что бы там ни случилось. А «Шишкин» валяет с борта на борт под 45 градусов!

На пеленгаторной драма. Крен срывает трубы. Они летят и свистят над головой ошарашенного капитана-наставника. Их много, попробуй увернуться от всех! И чудо — уже нет никакого Марабу! Шустрость, резвость и прыть! Откуда всё взялось? Капитан-наставник по-молодецки скатывается по трапу на ходовой мостик. А старпом и Папа Бензик уже здесь. Но Игорь и сам уже добавил хода и мало-помалу выруливает носом на волну. И «Шишкин», как ни в чём не бывало, выравнивается, кончает валять ваньку-встаньку.

А что случилось? — На подходе к Лиссабону, на стыке реки Тежу и Атлантики, могут образовываться тяжёлые толчеистые волны. Вероятно, на циркуляции малым ходом «Шишкин», попав в глубокую ложбину между двумя грядами волн, не смог вырулить и встал лагом к фронту волны. Период волн совпал с собственной раскачкой рефрижератора, и судно мгновенно вошло с ними в резонанс. Когерентные, то бишь согласованные удары волн о борт судна валили его, стремясь полностью перевернуть. Но Игорь молниеносно сориентировался: резко добавив хода, он увеличил усилие на руле. «Шишкин» повернулся сначала скулой на волну, затем и полностью выгреб носом к фронту волн. Таким образом выбрался из резонансной петли. Моряки подобные проказы Посейдона называют кратко — сулой.

Наша героиня Татьяна, конечно, всех тонкостей случившегося не знает. Она в своей каюте. Скажу по секрету — ждёт. Главное, теперь она точно знает, что ответит Игорю. А времени уже прошло изрядно. Прозвучало приглашение на обед… Близится полдник…
Папа Бензик гоняет штурманов в хвост и гриву! Следование в узкости, швартовка в незнакомом порту, в конце концов наличие на мосту капитана-наставника того требуют. Плюс чувство досады кэпа... нет, не за разбитую вдребезги любимую чашку и пролитый на ковёр недопитый кофий, а только на самого себя.
Наконец в её каюту входит красивый молодой человек, четвёртый помощник.
Они мило болтают:
— Игорь, что там у вас, всё хорошо? Никто не пострадал?
— В резонанс попали, вырулили.
— Молодцы! Я в тебе не сомневалась! А капитан-наставник хоть помог вам?
— Трубы над ним на пеленгаторной так и летали! Успел увернуться, добежал до мостика, живой. Необычайно живой!
— А я ловлю стерилизаторы, смотрю — всё летает, бегут девчонки в жилетах, в их глазах ужас и «спасайся, кто может»… Когда увольнение?
— Ждём валюту. А пойдём гулять! Лиссабон очень красивый. И давай зайдём в ресторан, попробуем треску по-португальски.
— Ой, колоссально! Неужели в Лиссабоне готовят треску по-португальски? Жуть, как всё необычно! И мы её попробуем?
— А то! Заливное и селёдку под шубой будем есть в Мурманске, макароны по-флотски надоели на камбузе, а здесь всё только по-португальски! Я тебя умоляю…
— Да! Да! Да!
В том далёком дне 1989 года юная Татьяна отвечала своему будущему мужу Игорю только «да».

26 августа 2026 года.