На рыбалке

Ночь в степи накрыла нас глухой темнотой, пахнущей полынью, речной тиной и костровым дымом. Сёма Беленький, убаюканный тремя стаканами «Трех топоров» и тихим сопением своей Лиды, спал как сурок в палатке, которую ему самолично выделил Вася Анисимов.Марина Никифоровна, как истинный командир корабля, обошла лагерь в полночь. Проверила швартовочные тросы у Ан-2 и Яка — не дай бог ночной шквал. Заглянула к нам с Володей Пиняевым в спальники, поправила брезент на ногах Смекайло-де-Цопфи и негромко, но веско скомандовала темноте:— Всем спать, авиация. Подъем в четыре ночи. Кто проспит — полетит обратно на привязи за хвостом Ан-2.Рисковать никто не стал. В 04:00 «братва» стояла на ногах, как по струнке.Утренний клёвУтренний туман над рекой стоял такой, что Як-52 скрылся из виду полностью, хотя стоял в двадцати метрах. Ангелина Викторовна, наша бессменная повариха, уже гремела чайником, заваривая крепкий чай с чабрецом.Клёв пошел сумасшедший. Жирные, с ладонь, караси хватали червя едва поплавок касался воды. Мирон (то бишь я) едва успевал подсекать. Красильникова Марина таскала краснопёрок одну за одной, аккуратно складывая улов в авиационный технический ящик.Сёма, окончательно пришедший в себя после вчерашних подколок, решил реабилитироваться в глазах родственницы. Он умудрился зацепить на донку огромного зеркального карпа. Борьба шла минут десять. Смекайло-де-Цопфи с Анжелой Витальевной давали ценные инженерные указания по вываживанию, крича: «Сёма, фрикцион попусти! Натяжение троса критическое!»Когда карп оказался на берегу, Марина Никифоровна подошла, похлопала Семёна по плечу и громко объявила:— Ну ладно, Сёма, в воздухе ты, конечно, пассажир пугливый. Но на земле — признаю, орёл! С Лидки — причитается за такого добытчика.Взлёт на северК полудню жара начала припекать. Рыба была засолена в бочки, уха доедена, самолёты осмотрены авиатехниками. Василий Васильевич Анисимов молча проверил уровень масла в «Яке» и дал отмашку: «По коням».Обратный вылет был песней. Взлетали парами. Марина Никифоровна на Ан-2 шла ведущей, мы с Володей Пиняевым караулили приборы КИПиА. Справа от нас, чуть выше, красиво шёл Як-52 Василия. Через остекление было видно, как Сёма Беленький судорожно держится за поручни, стараясь не смотреть вниз, а Лида машет нам рукой.Марина Беленькая, заметив это в блистер, подмигнула мне:— Глянь на зятька, Мирон! Опять поди молится. Ну сейчас я ему убавлю аэрофобии!Она заложила такой крутой вираж на крыло, обходя кучевое облако, что у Смекайло в хвосте опять проснулся дар красноречия на смеси русского и технического языков. Но долетели штатно. Пролетели 400 км обратно на одном дыхании.База. Гараж Марины БеленькойАэродром позади, самолеты зачехлены в ангаре, а вот финальная точка любого нашего похода — это святая святых. Огромный гараж Марины Никифоровны Беленькой, где пахнет бензином, трансмиссионным маслом, сушеной воблой и старыми чертежами.Сюда, к вечеру, стянулась вся наша одиннадцатка. На верстаке, застеленном свежими газетами «Гудок» и «Авиатор», моментально выросла гора жареных карасей. Володя Пиняев притащил откуда-то из закромов еще пару бутылочек «Трех топоров» — обмыть удачный вылет без происшествий.Василий Васильевич, заняв законное место на старом автомобильном кресле, неторопливо разливал. Сёма сидел гордый, с обветренным лицом, уже вовсю рассказывая Анжеле и Татьяне, как он «лично держал самолет в горизонтальном полете, пока Вася курил».Марина Никифоровна Беленькая, сбросив летную куртку и оставшись в тельняшке, облокотилась на верстак, обвела взглядом всю нашу компанию и подняла граненый стакан:— Ну что, братва. Техника не подвела, пилоты не подкачали, рыбалка удалась. За авиацию! И за то, чтобы количество взлетов всегда равнялось количеству посадок! Даже если с нами летит Сёма!Гараж грохнул дружным хохотом. Сёма не обиделся — налил Марине побольше ухи. Впереди была рабочая неделя, ремонты, регламентные работы, но мы знали: до следующих выходных мы точно доживем.Вот и продолжению конец, а кто слушал — авиационный молодец!