Варенье из желтых слив

     Память – очень своеобразная штука. Бывает и так, что не вспомнишь главного,  а второстепенное чем-то цепляет тебя и не отпускает. Вроде бы ничего особенного, а вот поди ж ты, объясни  причину.
      Нам было лет по тринадцать. Прекрасная пора, когда ты ни о чем не задумываешься, никакая ноша тебя не тянет, и ты еще не плачешь от горького горя, что у всех подружек  есть кримпленовые платья, а у тебя еще нет. Зато квартира в новой крупнопанельной пятиэтажке, много подружек во дворе, где ты пропадаешь с утра до вечера,  и этот прекрасный, ни с чем не сравнимый август, теплый, солнечный, и надежда, что таких августов будет еще миллион. Есть наши мамы, молодые и красивые, в ярких ситцевых и сатиновых платьях длиной по колено, есть мы, в модных мини-юбках, которые укорачиваем себе сами, подвернув подол в несколько раз. Еще не девушки, но уже что-то о себе воображаем.
     А перпендикулярно нашему дому располагались два здания старинной постройки, которые привлекали нас, казались загадочными и таинственными. Сначала полуподвал, где окошки, как грибы, шляпками торчали из-под земли, из которых можно увидеть только ноги спешащих мимо граждан, потом  целых два  этажа  в желтой побелке,  с  карнизами  и другой простенькой архитектурной отделкой. Очень хотелось заглянуть хоть одним глазком: а как там внутри?  Но мало ли желаний у растущих организмов, лучше сбегать к палатке за эскимо по одиннадцать копеек или в киоске рассмотреть фотографии артистов. Одним словом,  счастье было незамутненным, а  старина и современность соседствовали, никому не мешая.
     Однажды подружка Ирка сказала:
     - Пойдем к тете Ниле, она обещала дать нам варенья из желтых слив.
     - Тетя Нила? Что за имя такое странное? – спросила я, уже тогда испытывавшая первый неподдельный интерес к родному языку, а Ирка уже вовсю строчила стихи о неразделенной любви.
     - Не знаю. Это мамина тетка. Живет одна.
     - А где живет? – мне было все равно, куда идти, ведь каникулы же.
     -Да вот в этом старом доме.
          Дважды упрашивать меня было не нужно. Мы прошли через заросший палисадник, Ирка приоткрыла старую деревянную дверь. Ничего особенного. Сумрак, скрипучая деревянная лестница, ведущая на второй этаж,  казалось, она вот-вот рассыплется. Узкий коридор, напротив дверей в комнаты – ветхая тумба, на которой стоят ведра с водой. Немножко пахло мышами, немножко стариной. Из комнаты вышла тетя Нила, как  будто нас ждала, видимо, услышала наше хихиканье. Это была высокая  стройная женщина лет семидесяти. Одета она была не как наши мамы, а в длинное темное платье, поверх которого был надет синий передник. На голове – черный платок. Лицо слегка вытянутое. Глаза под очками черные, какие-то глубокие глаза. Не было в ее взгляде мягкости, приветливости, не было и злости, а, наоборот, какая-то затаенная глубина. С высоты прожитых лет понимаю, что эта женщина была интеллигентной и образованной, а не простоватой бабулей из деревни.  Было в ней что-то стоическое.  Посмотрела на меня очень внимательно, а потом молча отдала подружке банку, накрытую белой тряпицей и перетянутую резинкой.
     -Ир, твоя тетя Нила случайно не была в молодости революционеркой? – поинтересовалась я, когда мы вышли из подъезда.
     Надо признаться, что исторические события в наших юных головах еще не отстоялись, мы знали, что было время «до революции» и было время «после революции», и образ тети Нилы и ее имя ассоциировались у меня с периодом «до революции».
     - Что ты, она просто верующая, у нее знаешь сколько икон. Строгая тетя  очень.
     Мне сразу стало неинтересно, потому что о вере ничего не знала и на тот момент знать не хотелось. Отнесла в своей голове тетю Нилу в дореволюционную эпоху и забыла. Меня заинтересовало другое, и я предложила:
      - Ир, а давай попробуем варенье? Я никогда не ела, чтобы из желтых слив.
    Мы пришли к Ирке, нарезали черного хлеба и открыли банку. Сказать по правде, мне тогда казалось, что ничего вкуснее этого варенья я никогда не ела. Амброзия! Пища богов! Мы умяли почти все, лишь немножко оставив Иркиной маме.
      Казалось, этот эпизод должен быть напрочь забыт. Тетю Нилу я больше никогда не встречала, потом Ирка обмолвилась, что тетя умерла. Ну умерла и умерла. Мы были безжалостны. Дома старые снесли, а наша жизнь продолжалась.
     Прошли годы. Я многое узнала и о православной вере, и об укладе монастырей. Посещала соборы, святые места.  Иногда вспоминала эту женщину в темном длинном платье, похожую на монахиню, ее молчаливую оценку моей мини-юбки. И вот  спустя полвека, будучи в почтенном возрасте, в такой же прекрасный августовский день я впервые решилась сварить варенье из желтых слив. Наварила много, попробовала. Слишком сладкое, вредно уже для здоровья. Нет,  оно совсем не то, что  было в банке у тети Нилы. Зачем я варила? Объяснить не могу. Ведь не переводились в моей жизни разные деликатесы. Вот хоть тортики, пирожные «У Палыча» - совсем другое дело. После них варенье – это просто варенье.
     Но моя избирательная, иногда подводящая  память вернула меня в тот беспечный августовский день, где была не похожая на других женщина с редким именем -  Нила.  Было ее варенье из желтых слив. Были мы, совершенно бестолковые, наивные и прекрасные своей молодостью.
      Ничто не вечно. Ход времени не остановить. Может быть, и моя банка варенья станет для кого-то легким воспоминанием о давно ушедших годах.
26.08.2026