Этюд Аэлита. Фотосессия на выживание

(из цикла «ироническая проза»)

Аэлита влетела в кабинет профессора с телефоном, на котором красовалась фотография. Она поставила его на стол, прямо поверх карандаша, и театрально отступила на шаг.
— Смотрите, — сказала она. — Это я. Это не я. Это — диагноз.
Профессор отложил книгу, наклонился, посмотрел на экран.
На фото была Аэлита. Но не такая, как обычно. Она стояла посреди улицы с широко раскрытыми глазами, с поднятой рукой, будто отгоняла стаю птиц, и с выражением лица человека, который только что понял, что забыл выключить утюг. А сзади — прохожий, случайно вошедший в кадр, жевал пирожок и смотрел в объектив с искренним недоумением.
— Это заявка на конкурс «Самый неудачный кадр месяца», — продолжала Аэлита. — Лесли сделала это фото. Я ей доверилась. Я сказала: «Сделай меня журналисткой, которая идёт по улице с мыслями о великом». Она сказала: «Сделаю». И сделала меня человеком, который только что увидел пришельцев.
Профессор взял телефон, повертел в руках, убрал за край стола.
— Вы не похожи на человека, который увидел пришельцев. Вы похожи на человека, который забыл, как его зовут.
— Я забыла! — Аэлита рухнула в кресло. — Лесли сказала: «Сделай умное лицо». Я сделала умное лицо. Она сказала: «Сделай вдохновлённое». Я сделала вдохновлённое. Она сказала: «А теперь беги». Я побежала. И она щёлкнула. В этот момент, профессор, я пыталась понять, бегу я на работу или от работы. И это было видно.
Профессор сложил пальцы домиком.
— Вы переживаете из-за фото? Или из-за того, что Лесли видит вас не такой, какой вы себя представляете?
— Я переживаю, — выдохнула Аэлита, — что теперь это фото пойдёт в редакционный чат. И все увидят меня в тот момент, когда я забыла, кто я. Моя профессиональная репутация рухнет из-за одного неудачного кадра!
Профессор подумал и взял её телефон.
— А можно мне сделать ваше фото? Сейчас. Здесь.
Аэлита замерла.
— Зачем?
— Чтобы было с чем сравнивать.
Аэлита выпрямилась, поправила шарф, глубоко вздохнула и улыбнулась профессиональной улыбкой, которая выражала всё: интеллект, харизму и лёгкую усталость от собственного величия.
— Можно, — кивнула она.
Профессор щёлкнул. Посмотрел на экран.
— Вот, — он вернул ей телефон. — Теперь у вас есть две фотографии. На одной — вы, которая не знает, куда идёт. На другой — вы, которая знает, зачем сидит в этом кресле. Разница — в одном шаге. Или в одном вдохе.
Аэлита взяла телефон. Посмотрела на своё лицо. Оно было спокойным. Уверенным. Почти настоящим.
— А прохожего нет, — заметила она.
— Я попросил его уйти, — ответил профессор.
Аэлита улыбнулась.
— Знаете, я отправлю Лесли второе фото. И скажу: «Это ты должна была сделать». Она ответит: «У тебя просто хороший свет». А я скажу: «У меня просто хороший фотограф».
Она встала, поправила шарф, убрала телефон.
— Спасибо, профессор. За фото. И за диагноз.
Она вышла. Профессор посмотрел на свой карандаш. Тот, кажется, кивнул — у него сегодня был выходной от чашек и пультов.
Профессор записал в блокноте: «купить фотоаппарат. И плёнку. Для чёрно-белой правды».

Конец эпизода