Несостоявшийся шедевр...

Сегодня я собирался  затеять разговор со Вселенной,
чтобы вобрать в себя  слова из бездны,
где еще не проявился  закон причин.
Хотел слепить из фотонов  молчания
некий  шедевр,
чтоб был он — и Вечным,
и  одновременно простым.

Но  угораздило  меня
спуститься  по лестнице (мир сузился до ступеней),
Чтоб набрать воды  в ближайшем роднике
(в моём доме  из-за аварии нет воды).
И встретил соседа у дверей,
он говорил, говорил, говорил...
Его слова — осколки разбитого зеркала Бытия.

Ом Намах Шивая...
Этот звук плывёт в тишине,
как планета в пустоте.
Ом Намах Шивая...
Над клавиатурой тень распростёртой руки.
И всё слушает...

Он говорил про яблоко в раю и про войну,
Про библию, раскрытую на странице про любовь.
Про гибель парня на СВО — восемнадцать лет,
КОТОРОГО ЗНАЛ ЕЩЕ МАЛЬЧИШКОЙ,
его жизни пуля снайпера сказала: «стой!»
-ты бы видел, - пробормотал  сосед,
-глаза его матери... 
Всё сплелось в один узел,
в один горящий шар — Узел Гордиев сегодняшнего дня.

Два часа я слушал этот шум паденья мира,
А после вернулся без воды, без шедевра.
Лишь эхо в голове, да пыль на лестнице космической,
Что ведёт от звёзд к подвалу, и обратно — ой,
если хватило бы сил...

Ом Намах Шивая...
Этот звук плывёт в тишине,
как планета в пустоте.
Ом Намах Шивая...
Над клавиатурой тень распростёртой руки. И всё слушает...

И я понял, что шедевр — не в словах о Вечном,
А в этом колодце, где смешались отраженья:
Лицо соседа,
вспышка на экране,
боль далёкая,
безграничная скорбь в глазах матерей...
И тень моей руки,
что тянется к клавишам — творить.
День Творения...
Он всегда сегодня.
Или никогда.
Но я отложил его с понедельника на вторник следующей недели.
дойти в лесу до старой ели,
чтобы в молчании прислониться к ее стволу...
Чтобы отдать, хотя бы немного,
ту материнскую  невыносимую боль...


ОМ НАМАХ ШИВАЯ!
Этот звук — вибрация галактик в пустоте!
ОМ НАМАХ ШИВАЯ!
Над клавиатурой мира — тень Распростёртой Руки.
И Всё слушает...
И Всё творится прямо сейчас...