Пикет 1 78

Анна Степановна встретила Свиридова возле калитки и первым делом спросила, разбирается ли он в холодильниках. Из отдела кадров ей сообщили, что жилец будет инженером, а инженеры, по её убеждению, делились на тех, кто может починить холодильник, и тех, кто стесняется признаться.

- Я специалист по вибродиагностике, - сказал Олег.

- Он и вибрирует. Потом затихает сам...

Дом стоял за трамвайным кольцом, в старой части Заводска. Комната была проходная, между кухней и застеклённой верандой, зато с широкой тахтой и столом, на котором помещался открытый ноутбук. В гостинице разместилась областная комиссия, ведомственное общежитие ремонтировали, поэтому приезжих специалистов второй месяц расселяли по частным адресам. Анна Степановна получала деньги от станции и относилась к постояльцам без семейной нежности: полотенце выдала под расписку, показала, каким краном перекрывается газ, и запретила ставить мокрую обувь на крашеный пол.

Холодильник стоял в сенях. Олег снял заднюю решётку, постучал отвёрткой по пусковому реле, и компрессор заработал. Ремонт был временный, о чём он предупредил хозяйку, но она уже выгружала из морозильника размякшие пакеты. На стол легли грибы, зелёный горошек, две куриные спинки и пластиковая банка с вишней.

- Всё равно пропадёт, - сказала она. - Будем варить.

К вечеру на плите стояла кастрюля перловки с грибами, в маленьком тазу кипела вишня. Анна Степановна ворчала, что варенье зимой засахарится, и помешивала его деревянной ложкой с треснувшей, обмотанной изолентой ручкой. Олег поел, вымыл за собой тарелку и ушёл в комнату разбирать почту.

Марина прислала фотографию кухонного шкафа. Дверца лежала на полу, рядом были разложены петли и шурупы, которые Олег снял перед отъездом и обещал поставить вечером.

«Попробую сама», - написала она.

Он ответил: «Не сверли пока. Там старые отверстия разболтаны».

Через минуту пришло: «Спасибо. Теперь всё понятно».

О командировке Олег сообщил жене за ужином, когда билет уже был куплен. Его вызвали на неделю, заплатить обещали хорошо, а после трёх месяцев без работы выбирать особенно не приходилось. Марина спросила, когда автобус. Услышав, что утром, молча собрала со стола и больше к этой теме не возвращалась.

Станцию Олег помнил по прежним поездкам, хотя после реконструкции машинный зал изменился. Исчезли масляные пятна возле агрегатов, стены закрыли панелями, поверх старой плитки проложили зелёные дорожки. В глубине здания осталась лестница с продавленными ступенями и перилами, выкрашенными в несколько слоёв. По ней Корнеев повёл его в дренажную галерею.

Денис Корнеев руководил пуском третьего гидроагрегата. Он носил каску без подбородочного ремня, держал в нагрудном кармане две шариковые ручки и говорил с Олегом на «ты», поскольку они встречались десять лет назад на испытаниях в Рыбинске.

- На верхнем подшипнике всё чисто, - объяснял Корнеев по дороге. - На нижнем частота плавает от одного и восьми до двух и двух герц. Останавливаем агрегат, а толчки ещё минут сорок повторяются, всё реже. Вчера их записал датчик на стене, сегодня - на основании четвёртой секции. Геодезисты движения не видят.

- С уровнем связывали?

- Пробовали. Зависимость есть, но кривая ни на что не похожа. Я тебе файлы отправил.

Внизу пахло мокрым бетоном и сваркой. По обе стороны старой трещины были заделаны две стальные марки с выбитыми номерами. Корнеев раскрыл журнал наблюдений: первый промер сделали в 1986 году, последний - вчера.

Олег закрепил датчики на четырёх участках и попросил запустить насосы по одному. К вечеру он исключил насосную, вентиляцию и кабельные мосты. Толчки возникали сериями, проходили через основание здания и затихали в стороне старого водосброса. На плане там ничего не было, кроме массива породы.

- Ищи дальше, - сказал Корнеев. - В понедельник начинаем напорные испытания водопроводящего тракта, после них пусковые. Если к воскресенью не найдём причину, придётся переносить.

- Перенесёшь?

- Если напишешь, что опасно, перенесу. Только напиши на основании чего.

Исполнительные чертежи первой очереди хранились на станции не полностью. Папки с буквами от А до К стояли в архиве, дальше шла буква П. Архивистка сказала, что недостающую часть в девяностые увезли в проектный институт, а после его закрытия бумаги распределили между музеем и университетом.

Университет занимал несколько зданий по всему городу. Геологический архив достался лаборатории при обсерватории - маленькому двухэтажному дому возле водохранилища. Телескоп под куполом не использовали много лет, зато в бывшей фотолаборатории работали сейсмографы, регистрировавшие движение берега.

Таисия Носкова, заведующая лабораторией, разрешила Олегу смотреть документы у неё в кабинете. Выносить папки запрещалось. Она принесла две связки чертежей, потом третью, а перед четвёртой поставила чайник и сказала, что сегодня больше никуда не пойдёт: в хранилище холодно, и у неё перестали гнуться пальцы.

Нужная схема нашлась в папке «Временные сооружения». От водосброса в сторону машинного здания уходила вспомогательная выработка, предназначенная для отвода грунтовых вод во время строительства. Возле её конца стояла надпись: «ПК 1+78». По проекту выработку следовало засыпать после бетонирования основания. Отметки о выполнении не было.

- У нас есть ещё звуковые материалы, - сказала Таисия. - Их принесли вместе с бумагами. В описи значится опытная регистрация селекторной связи: после того как крановщик получил два разных приказа, на стройке шесть недель проверяли новый магнитофон. Потом сняли, а катушки сдали в технический архив.

Катушки лежали в жестяных футлярах, на крышках были даты. Олег выбрал неделю, когда бетонировали четвёртую секцию. Таисия договорилась с кафедрой филологии, где переносили на цифровые носители записи диалектологических экспедиций. Лаборант осмотрел плёнку, укрепил две старые склейки и только после этого поставил катушку на аппарат с явно ослабленным натяжением.

На первой катушке мужчины называли уровни воды, номера машин и время прибытия составов с цементом. Голоса звучали неразборчиво, на фоне треска и шумов. Человек у пульта время от времени повторял полученные сведения, чтобы записать в журнал.

Вторая катушка была записана тридцатого апреля. После двадцати трёх часов переговоры участились. В 23:18 мастер с ПК 1+78 сообщил, что через крепь пошла вода. Диспетчер спросил, сколько людей в выработке. Ответ потерялся в шуме. В 23:41 другой голос приказал открыть затвор временного канала на сорок сантиметров. Диспетчер возразил: мастер ещё не доложил о выходе смены. Ему ответили, что верховая перемычка не выдержит до утра.

Потом запись обрывалась. Следующий фрагмент начинался в 0:12. Затвор уже был открыт, уровень в котловане снижался. О людях никто не спрашивал.

- Кто отдаёт приказ? - спросил Олег.

Таисия несколько раз прослушала короткую реплику.

- Фамилии нет. Он говорит: «Передайте от меня».

В оперативном журнале за ту же ночь значилось: «23:05. Смена с временной выработки выведена. 23:40. Начат сброс». Запись была сделана другими чернилами, чем соседние строки.

Олег сфотографировал страницу и вернулся на станцию. Корнеев выслушал плёнку в наушниках, потом запросил старые сведения об авариях. В официальной истории строительства упоминался прорыв воды тридцатого апреля; погибших не было, двое рабочих получили травмы при эвакуации. Фамилии не назывались.

- Это шестьдесят второй год, - сказал Корнеев. - Даже если там что-то случилось, к нашей вибрации какое отношение?

- Выработку могли не засыпать. Её нет на исполнительном плане.

- Могли засыпать, а бумагу потерять.

- Тогда пробурим контрольную скважину.

Корнеев посмотрел смету, позвонил начальнику участка и договорился поставить буровую после испытаний. Раньше подрядчик не успевал. Олег предложил перенести испытания, но подтверждённой пустоты у него не было, а плёнка шестидесятилетней давности не считалась техническим основанием.

Анна Степановна знала об аварии. Ей тогда было двенадцать; школа после первомайской демонстрации не работала ещё три дня, потому что в спортивном зале разместили рабочих из затопленных бараков. Погибших она не помнила. По её словам, в городе говорили о людях, пропавших на стройке, но кто-то уезжал без расчёта, кого-то забирала милиция за драку, и разные истории со временем смешались.

- Спросите Клавдию Чернову, - сказала хозяйка. - Она при управлении работала, телефон соединяла. Сейчас живёт у дочери на Новой улице. Клавдия всё записывала, даже кто сахар брал, да не вернул.

Клавдии Романовне было восемьдесят семь. Она приняла Олега на застеклённом балконе, где сушились пучки укропа и стояла детская коляска без колёс. Слышала она хорошо, вопросов не переспрашивала и имя начальника строительства назвала сразу - Пётр Фёдорович Брагин.

- Его голос на плёнке?

- Откуда я знаю. Дайте послушать.

Брагина она не узнала. Приказ мог передать главный инженер, начальник смены или человек из областного управления. Сама Клавдия сидела той ночью на коммутаторе. Около половины двенадцатого мастер звонил из временной штольни и требовал машину: у одного рабочего раздробило ногу. Через десять минут связь оборвалась. Утром ей велели перепечатать суточную сводку. Фразу «смена выведена» продиктовал секретарь Брагина.

- Вы знали, что это неправда?

- Я знала, что мастер просил машину. Может, людей потом вывели другим ходом.

- Вы спрашивали?

- У кого? Мне девятнадцать было. Там в приёмной пять начальников сидели, курили, орали друг на друга. Я сводку напечатала и домой пошла.

Через неделю в управление приходила женщина из Белоруссии, искала мужа - крепильщика Андрея Левчука. В списках работников его фамилия была, в больнице и общежитии не было. Клавдия соединила её с отделом кадров, после чего женщину вывел охранник. Больше она не приходила.

Олег спросил про других людей из штольни.

- Фамилии у мастера были. Журнал забрали утром. Может, нашли их, может, нет. Нам ничего не говорили.

Клавдия вынесла из комнаты старый телефонный справочник стройуправления. На последней странице она когда-то записала номер штольни: «ПК 1+78, временный». Рядом стоял номер санитарной части и фамилия Левчук. Справочник она не отдала, разрешила только сфотографировать страницу.

В пятницу Олег свёл показания датчиков с изменениями уровня. Каждый раз после прикрытия старого водосброса проходило от тридцати пяти до пятидесяти минут, затем появлялась серия ударов. Если временная выработка сохранилась, давление в ней и в трещинах окружающей породы менялось с запаздыванием; возникавший перепад сдвигал рыхлый заполнитель возле бетонной пробки. Расчётная частота водяного столба получилась около двух герц и совпала с показаниями датчиков. Однако измерения не позволяли определить размеры полости и состояние её свода.

Корнеев разложил графики на столе, прочитал заключение и спросил:

- Ты сам бы разрешил пуск?

- Нет.

- Так и пиши. Без истории про Левчука, только измерения и отсутствующую выработку.

Заключение зарегистрировали в тот же день. Областное управление не согласилось отменять испытания полностью и разрешило только первый этап: заполнить водопроводящий тракт до одной трети рабочего давления, агрегат не вращать, при первом росте вибрации немедленно открыть сброс. Корнеев вывел людей из нижних помещений, оставив в машинном здании дежурную смену и комиссию.

В понедельник к девяти приехали два микроавтобуса. Члены комиссии долго переодевались, искали нужные каски и спорили, кто должен подписать изменённую программу. Испытание началось в 10:25.

Олег сидел возле оператора и следил за четырьмя кривыми. До одиннадцати они почти не менялись. Потом датчик на четвёртой секции зарегистрировал два удара с промежутком в семь секунд. Корнеев попросил остановить подъём давления. Представитель управления напомнил, что до разрешённой трети оставалось меньше двух сотых мегапаскаля.

- Мне уже все ясно, - ответил Корнеев и приказал открыть сброс.

Пока двигался затвор, на стене дренажной галереи появилась мокрая полоса. Вода шла из строительного шва и выносила мелкий серый песок. Через пять минут поток прекратился. Давление сняли, комиссию отвезли обедать, а рабочие собрали песок в две стеклянные банки и опечатали их.

Буровую, которую Корнеев заказывал ещё до испытания, поставили на следующий день с безопасной стороны от галереи. Скважину обсадили, устье оборудовали герметизатором, запорным краном и манометром. На глубине шестнадцати метров коронка прошла бетонную пробку толщиной меньше метра и провалилась в пустоту; подачу сразу остановили, и вода осталась в герметичной колонне. Давление за пробкой менялось вместе с положением затвора. После его выравнивания замеры подтвердили, что там находится выработка высотой около трёх метров, заполненная водой и осыпавшейся породой. При полном испытательном напоре пробка могла разрушиться, открыв воде путь в основание машинного здания.

Пуск перенесли на следующий год. После выравнивания давления рядом пробурили обсаженную скважину большего диаметра и через неё ввели в выработку малогабаритный телеуправляемый аппарат. Он дошёл до ПК 1+78 и упёрся в завал. На записи различались рельс узкоколейки, колесо вагонетки, каска и резиновая подошва. Были ли под породой люди, эксперты тогда не ответили.

Прокуратура начала проверку по заявлению родственников Андрея Левчука, которых разыскала городская газета. Архивные списки подтвердили, что он числился на строительстве и исчез после тридцатого апреля. Вместе с ним в те дни перестали выходить на работу ещё четверо. Один из них позже нашёлся в Казахстане; о троих сведений не было. Кто приказал открыть затвор и знал ли этот человек о людях в штольне, установить не удалось.

Перед отъездом Олег зашёл к Клавдии Романовне вернуть распечатанную фотографию страницы. Она положила снимок в справочник, рядом с собственной записью, и попросила написать на обороте его телефон.

- Если Левчуков найдут, позвоните.

- Позвоню.

Анна Степановна дала ему банку жидкого вишнёвого варенья. Холодильник снова перестал включаться, но новый уже заказали; старый она собиралась отдать соседу под коптильню. Олег проверил крышку, завернул банку в полотенце и положил между рубашками.

В Москве Марина открыла не сразу. Дверцу кухонного шкафа она повесила сама, переставив петли на другую сторону. Теперь шкаф открывался к стене, и доставать чашки было неудобно.

- Почему так? - спросил Олег.

- Потому что старые отверстия разболтаны, ты сам сказал.

Он поставил сумку, достал банку и осмотрел дверцу. Чтобы перевесить её обратно, требовались две деревянные пробки и сверло на шесть. Всё имелось и лежало у него в кладовке.

- После ужина сделаю.

- Конечно, поешь сначала. Там гречка.

За ужином Марина спросила, надолго ли он теперь дома. Олег сказал, что пока не знает: контора получила ещё один заказ, на этот раз в Карелии, но даты пока не назначены. Она попросила предупредить хотя бы дня за два. Он кивнул, убрал тарелки и полез в кладовку за дрелью.

Дверцу они держали вдвоём. Марина прижимала её плечом, Олег размечал новые отверстия. Один раз сверло ушло в сторону, пришлось заглушить дырку и начать рядом. Закончили около полуночи. Шкаф теперь открывался как раньше, только одна петля сидела чуть выше другой. Олег хотел переделать, но Марина уже расставляла чашки.

- Оставь, - сказала она. - Держится.