Проверка на прочность или Инспектор против трёх то

Шторм ушел, оставив после себя умытый подмосковный аэродром, лужи по колено и два опаленных реактивных гиганта на рулежной дорожке. Не успели мы выкурить по утренней сигарете, как у ворот базы затормозил черный люксовый внедорожник. Из него, чеканя шаг, вышел человек-кремень — главный инспектор Госавианадзора Петр Степанович Трензель. В зубах — незажженная сигара, в руках — папка-планшет, на лице — печать вселенского недоверия к гражданской авиации.Марина Никифоровна Беленькая даже не дрогнула. Она стояла на крыле Су-7 в расстегнутом комбинезоне и хладнокровно протирала ветошью патрубок.— Так-так-так, — зловеще протянул Трензель, подходя к Ил-28, из открытого бомболюка которого все еще капал авиационный керосин вперемешку с озерной водой. — Летчик-испытатель Беленькая. Мне поступил сигнал, что ваш полк устроил несанкционированные маневры в зоне грозового фронта. А также совершил посадку на брюхо.— Не на брюхо, товарищ инспектор, а на укороченную полосу с элементами аварийного глиссирования, — отрезала Марина Никифоровна, спрыгивая на бетон. — Техника цела, экипаж сыт. Какие претензии?— А вот какие! — Трензель заглянул в кабину «Ила» и замер.Из приборной панели КИПиА торчала ржавая железная открывалка для бутылок с надписью «Три топора», намертво впаянная между шиной постоянного тока и реле топливного насоса.— Это... это что за нанотехнологии?! — взревел инспектор, и его щеки пожелтели от ярости. — Кто главный инженер? Кому жизнь надоела?В бой вступают ремонтникиИз-за правого двигателя Ил-28, вытирая мазутные руки, неторопливо вышли Смекайло-де-Цопфи и Владимир Михайлович Пиняев. За ними тенью следовала Анжела Власенко, держа наготове тяжелый гаечный ключ на 32.— Спокойно, шеф, — примирительно сказал Смекайло-де-Цопфи, поправляя съехавшие набок очки. — Это временная обходная схема модульной интеграции. Патент в процессе оформления.— Патент?! На открывалку?! — Трензель едва не проглотил сигару. — Вы понимаете, что нарушили тридцать пунктов летных наставлений? Самолет арестован! Экипаж отстранен! Лично вас, гражданин Пиняев, я лишаю допуска к КИПиА пожизненно!Тут драма достигла пика. Семён Иванович Беленький, который до этого тихо сидел на трапе и чистил пойманного утреннего карася, вдруг вскочил. Страх перед полетами уступил место семейной солидарности.— Слышь, Степаныч! — закричал Семён, размахивая рыбой перед носом инспектора. — Да если бы не эта открывалка и не Володин ум, мы бы сейчас в Сеченовском водохранилище раков кормили! Эта железка поважнее твоего планшета будет! Володя — гений! Он нам жизнь спас, пока мы на одном крыле над ЛЭП шли!Марина Никифоровна одобрительно кивнула:— Молодец, Сёма. Растешь. А теперь отойди, сейчас говорить буду я.Жесткий разбор под присмотром КомандираБеленькая подошла к Трензелю вплотную. Инспектор был выше ее на голову, но под ее ледяным взглядом испытателя заметно сдал назад.— Значит так, Петр Степанович, — тихо, но отчетливо произнесла Марина. — Сейчас одиннадцать часов утра. Через четыре часа у меня плановые испытания нового узла на Су-7. Мои ребята — Анисимов, Красильникова, Смекайло, Пиняев и Токарев — лучшие технари в этом полушарии. За три часа они приведут обе машины в идеальное состояние. Без открывалок. По регламенту. А вы сядете на стул вон там, под навесом, и будете молча протоколировать. Проголодаетесь — Ангелина нальет ухи. Но если вы мне сорвете график — я лично доложу министру, что Госавианадзор тормозит развитие отечественной авиации из-за личной неприязни к штопорам. Вопросы есть?Трензель сглотнул слюну, посмотрел на суровую Марину, на зловещий гаечный ключ в руках Анжелы, на огромного карася Семёна и... сдался.— Три часа, — буркнул он, присаживаясь на предложенный Мироном раскладной стул. — И чтоб реле было оригинальное!Хроники великого ремонтаКоманда заработала как единый швейцарский хронометр. Марина Никифоровна лично залезла под капот правого двигателя Ил-28, координируя процесс и раздавая команды, от которых у Трензеля краснели уши.11:15. Марина Викторовна Красильникова и я (Мирон) выбиваем погнутую стойку шасси кувалдой через деревянную проставку. Трензель зажмуривается при каждом ударе.11:45. Смекайло-де-Цопфи, согнувшись в три погибели в бомбоотсеке, восстанавливает сорванную тягу закрылка. Вместо утерянного болта он использует титановую шпильку, которую Анжела Власенко оперативно выточила на ручном станке в мастерской за 10 минут.12:20. Самый ответственный момент. Пиняев меняет сгоревшее реле КУП-40. Новое реле нашлось на складе, но оно оказалось от старого МиГ-21. Контакты не совпадали на три миллиметра.— Не лезет, Марина Никифоровна! — кричит Пиняев из кабины, обливаясь потом. — Тут шаг клемм другой!— Гни контакты, Володя! — командует Беленькая из-под крыла. — Гни аккуратно, как Лида Семёна гнет! Главное — изоляцию не повреди!Трензель не выдерживает, подходит к кабине:— Вы с ума сошли? Гнуть клеммы на силовой шине? Она же замкнет при первом же форсаже!— Не замкнет, — меланхолично отзывается Василий Васильевич Анисимов, не спеша закручивая гайку топливного фильтра. — Мы их лаком для ногтей покроем. Ангелина, тащи свой бордовый, он быстро сохнет и держит до двухсот градусов.Повариха Ангелина Мельник бегом приносит флакон лака «Красный коралл». Пиняев ювелирно покрывает согнутые шины двойным слоем косметики. Трензель в полуобморочном состоянии заносит это в протокол как «инновационную полимерную изоляцию».Финал и мироваяВ 13:55 оба самолета стояли на рулежке, сияя вымытыми боками. Все системы работали в штатном режиме. Никаких открывалок — чистая, суровая инженерная мысль (и немного лака для ногтей).Марина Никифоровна подошла к инспектору:— Принимай работу, Степаныч. Команда, запуск!Василий Васильевич щелкнул тумблерами. Оба двигателя Ил-28 запустились синхронно, выдав чистый, ровный гул без единого хлопка. Приборы КИПиА показывали идеальное давление и вольтаж. Трензель медленно обошел самолет, потрогал замененную шпильку закрылка, вздохнул и поставил размашистую подпись в акте приемки.— Ладно, Беленькая, — сказал инспектор, пряча планшет. — Люди у тебя — черти ненормальные. С закрытыми глазами на коленке реактивную технику чинят. Но открывалку... открывалку верните. Это улика.— Щас тебе, улика, — ухмыльнулся Пиняев, аккуратно пряча инструмент в свой карман. — Это наш талисман. Без нее КИПиА не работает.Лидия Никифоровна вынесла из домика огромный термос и сверток с жареными карасями.— Ну что, Петр Степанович, — ласково сказала она. — Работа сделана. Садитесь с нами, у нас еще полбутылки «Трех топоров» осталось и рыба свежайшая. Сёма, налей инспектору!Трензель посмотрел на дружную братву, на улыбающуюся Марину Никифоровну, махнул рукой, достал зажигалку и наконец-то раскурил свою сигару:— Эх, ладно... За такую авиацию и выпить не грех. Но чтоб больше никаких открывалок в полете!И наша команда дружно захохотала, понимая, что впереди у нас еще много выходных, а значит — новые перелеты, новые поломки и новые победы под началом нашей несравненной Марины Беленькой!