Поэт и Муза

 
 
   У музы - муж - летающий поэт,
   задумчивый, небритый, нелюдимый.
   Он плохо ест. Не гасит в ванной свет.
   И душит тещу сигаретным дымом.
 
   Запрется на ночь в кухне - и творит,
   дурея тихо в бдениях бессонных.
   Соседка по секрету говорит,
   мол, видела - он по ночам парит
   на уровне антенн в одних кальсонах.
 
   Она не верит. Знает —болтовня
   все это. Все - наветы баб горластых.
   А чтоб не воспарил средь бела дня -
   хозяйственная сумка для балласта.
 
   Нагружен маргарином, молоком,
   питаньем детским и грузинским чаем,
   и все же - поднимает ветерком.
   И он парит - того не замечая.
 
 
   Ему уже по жалобам жильцов
   врач прописал свинцовые калоши,
   подольше спать, побольше есть жиров,
   и клейстером намазывать подошвы.
 
   За ним уже общественность надзор
   установила, чтоб бороться с фактом.
   И все ж заметен явственный зазор
   между его ступнями и асфальтом.
 
   Он сдал и кал с мочой, и в ЖКО
   принес со службы три рекомендации,
   и лекцию прослушал в клубе об
   отсутствии явленья левитации.
 
 
   И все же - что с ним делать - вот беда,
   законы тяготения поправши,
   витает совершенно без труда,
   и ведь не понарошку, а по правде.
 
   Над ним уже общественность надзор
   установила, чтоб не зарывался,
   доверив на полставки сквер и двор,
   но и с метлой - витает в темпе вальса.
 
   Уже решался наверху вопрос,
   чтоб завезти с полтонны гравитонов.
   А то ведь воспарит до самых звезд!
   Для верности же - гравия с бетоном.
 
   Но все смешала замыслы жена.
   Соседка видела: над улицею сонной
   вдруг вылетели двое из окна -
   он с арфой золоченой, а она
   над ним в своей ночнушке невесомой.
 
   Лишь дрогнул дом. Магнитные пучки
   Сомкнулись. Кто-то охнул от тоски.
   И тяготенье возросло безмерно,
   давя на всех отныне равномерно.
 
   1983