Евангелие от почтовой марки

   Коллекция марок - какой-то калека,
   копил их, как скряга, наверно, полвека,
   отпаривал их от конвертов, менял,
   и вот эти марки дошли до меня.
 
   О, филотелии -премудрая каббала!
   О, мелких подробностей кабала.
   И даже не мелких, а микроскопических,
   о, яркие перышки птичек тропических!
 
   О, бабочек крылышки! Лапки жуков!
   Таким этот мир был во веки веков!
   Гашеного Гитлера ручка когтистая
   срослась с многоперой крылатою птицею.
 
   Поставлю -ка я его рядом с рептилиями,
   чтоб вместе - клевали, летали, когтили.
   Туда ж -Джугашвили. Пускай постоит.
   Хотя бы вот так вот -"поставить на вид".
 
   Куда же приткнуть мне вот эти цветочки?
   Тычиночки, пестики и лепесточки?
   Поближе к шмелям, паучкам, мотылькам?
   О, сколько же я их сюда натолкал!
 
   Блестят, копошаться - такие гвинейские,
   энтомологические, компанейские!
   Граждан бы делать из этих козявок,
   сколько б на выборы было заявок!
 
   Из серии "псы" смотрит добрый ньюфаундленд.
   Куда мне его - неужели же к фауне?
   А может быть к флоре? Он шерстью оброс
   и просится в рубрику "Хвойный барбос".
 
   Египетских мумий я все -таки --к бабочкам,
   к личинкам, задумчивым древним коробочкам,
   хитиновым, платиновым, золотым,
   эмалью цветною внакрап залитым.
 
   Туда же поставлю моих астронавтов--
   личинок прогресса. Пускай! А страна -то
   Луна -- не такая уж нынче желанная!
   Пускай копошатся - опарыши лунные.
 
   Камету Галлея—куда ее деть?
   Ведь если сквозь лупу на это глядеть,
   то может комета накрыть Гваделупу.
   Нет, лучше- ка спрячу я глупую лупу.
 
   А это вот что на жучке за кудель?
   Ба! Это же он - бородатый Фидель.
   Монгол Шууддан. Пояс черного дана.
   Как это давно все! И, вроде, -- недавно...
 
   Я в серии "живопись", как в вернисаже.
   Здесь Шишкин, как в книжке, Куинджи, и даже
   есть Маха, которую Гойя любил.
   И вот я смотрю на нее, как дебил.
 
   Пожалуй уж лучше на Репина гляну!
   Иль на Левитана какую поляну!
   Травинки, тропинки, дубы, колоски -
   они не дадут удавиться с тоски.
 
   Мне Лениниану бы не проморгать,
   мне б за бронтозавра с слепа не принять,
   фигурку с кепчонкой в ручонке на бро—
   невике...А ведь это добро...
 
   И иностранец отвалит сполна,
   чтоб лысина эта светила со дна
   альбомчика средь всяких гадов и тварей,
   и будет сквозь лупу довольною харей,
 
   как через иллюминатор глядеть на,
   как "эта Россия" была многодетна
   безумствами красных полотнищ, серпов,
   сатрапов, арапов, тяжелых снопов.
 
   Бурлачила как, на Голгофу всходила
   с лицом ли блаженного или дебила.
   Как суриком крови--по Сурикову,
   по снегу его...Если в Жанны, то Чурикорву!
 
   По брюлловким антикам—черной падучей,
   звездою кровавой—страшнее, чем Дуче,
   на спинах , и с пеной чечена - у рта,
   и рот --как Везувий ... "Оно не спроста!"
 
   Глядите же, Федор Михалыч! Зубцы
   почтовые нам напророчат концы
   такие, что где там - железной звезде
   прогресса ...О, зубчики! Всюду! Везде!
 
   Кузнечиков пилки ли, пылких политиков,
   зубастые речи апокалиптиков...
   К печати --печать. Шестерня --к шестерне...
   Скрежещет. Грохочет. Ползет по стерне.
 
   И только Толстой... Как слепой, как Гомер
   у брега. По пояс - уже Холстомер.
   Все видит. Все чует ноздрей лошадиной...
   И то, как лещина дрожит над лощиной
 
   иудиным деревом. Черной осиной.
   И как обтянули до крупа лосины
   на этой вот марке гашеной француза,
   который наелся России от пуза...
 
   Как мир измельчал! Словно надпись на марке...
   И не разобрать, если ты близорук...
   Коллекции копят всю жизнь... Но в запарке—
   кому ни попало сбывают их с рук.