Не здешняя

     — Утро. Опять. Веки тяжёлые, будто свинцом налитые. Не хочу открывать глаза. Зачем? Чтобы снова впустить в себя эти сутки? Ну уж нет. Лежу. Минута, две, пять... Слышу, как на кухне муж гремит кофейником. Сын возится в коридоре, никак не найдёт кроссовки. Шумят. Раздражает.

     Каждое пробуждение для Вивиан превращалось в маленькую казнь. Настоящую, тихую, ежедневную. Кожа казалась слишком узкой, стены — чересчур близкими, в этой комнате ей было просто нечем дышать. Прямо физически не хватало пространства внутри собственного существования.

     — Встаю. Зеркало. На меня смотрит бледная женщина с растрёпанными волосами. Зовут Вивиан. Имя красивое, а толку? Оболочка. Обычная человеческая плоть, в которую зачем-то заперли океан... Натягиваю джинсы, свитер. Родные люди ходят по квартире, что-то говорят, спрашивают про погоду, про планы на вечер. Супруг целует в щёку перед выходом на работу, ребёнок что-то там бормочет. А я смотрю на них и не понимаю ни слова. Моя семья. Моя кровь. Но боже мой, какие же они чужие. Мы словно изъясняемся на разных языках, хотя термины используем одинаковые. Мне с ними тесно. В этой квартире тесно. В этом городе. На целой планете...

     Она вышла на улицу, привычно пряча подбородок в высокий воротник куртки. Мимо плыли лица — серые, размытые, пустые. Вивиан шла к метро, на автомате переставляя ноги, а в голове стучала одна-единственная мысль: «Эта реальность состряпана не для меня. Я здесь в гостях, причём затянувшихся».

     — Захожу в магазин. Покупаю какой-то дурацкий суррогат с лимоном в пластиковом стаканчике. Продавщица улыбается дежурной улыбкой, я механически киваю в ответ. Картинка есть, звук есть, а меня внутри этой сцены нет. Моё сознание опять зависло где-то в глубоком вакууме, между созвездиями, где нет всей этой суеты, отчётов на работе, ценников и графиков. Тело идёт по тротуару, а душа задыхается от одиночества. От глобального, космического одиночества, которое не залить тёплым чаем и не заглушить бессмысленной болтовнёй.
    
     Ей часто казалось, что подлинная мудрость — это умение имитировать жизнь, когда ты невидим для окружающего пейзажа. Люди вокруг искренне переживали из-за скидок, сплетничали, строили планы на отпуск. Вивиан им почти завидовала. Их приземлённость была их бронёй. У неё такой защиты не было...

     — Я ведь пыталась спастись. Читала эти умные книжки, популярных философов, копалась в восточных практиках. Все эти новомодные учения про недвойственность, про то, что «всё есть одно», «прими данность», «ты и есть этот мир». Чушь. Красивые сказки для тех, у кого просто лёгкая хандра. Никакие высшие знания не избавляют от этого глухого, ноющего страдания. От ощущения, что тебя насильно выдернули из родного дома и бросили в эту холодную, враждебную среду. Ты можешь сколько угодно медитировать, но когда открываешь глаза — перед тобой всё та же грязная жижа под ногами и чужие, равнодушные лица. Эта изначальная тоска никуда не уходит. Она намертво вшита в моё нутро.

     Вивиан остановилась у светофора. Красный свет, точно луч прожектора, пронзал утренний туман. Она посмотрела на свои руки, на замёрзшие пальцы.

     — И всё-таки... Зачем-то я здесь нахожусь. Если меня сюда забросило, значит, этот сюжет нужно дожить до конца. Может, вся эта земная теснота — просто жёсткий тренажёр для чего-то огромного, что ждёт впереди? Мой личный, безумный детектив, где я обязана доиграть роль до финальных титров, даже если пасьянс никак не сходится.

     Загорелся зелёный. Вивиан сделала вдох и шагнула вперёд, растворяясь в толпе, словно в размытом стоп-кадре своей личной драмы, финал которой пока ещё никто не знал...