Тутух, тутух за счастьем

Командировки в армейской жизни случаются либо по плану, либо по воле случая — когда звезды на небе, на погонах или на этикетке коньячной бутылки складываются в непредсказуемые комбинации.

В июле 1985 года в нашей доблестной в/ч …050 возникла острая необходимость отправить «делегацию» в Новосибирск, в дисциплинарный батальон. В этот замечательный город, а точнее — в не самое приятное заведение в его окрестностях, нужно было препроводить двух «джигитов». Парни так усердно «открутили уши» своему земляку, что сломали ему хрящи. Пострадавший после этого напоминал щенка овчарки, у которого уши уже встали, но еще не до конца. Компанию им составлял Серёга Воронов, который невзначай свернул нос рядовому Черненко Константину не-Устиновичу. Понятно, что эта компания «отоларингологов» требовала сопровождения, причем официального.

Начальник штаба, подполковник Лесников, назначил старшим группы старшего лейтенанта Василькевича. С одной стороны, выбор логичный: Василькевич родом из Новосибирска – не заблудится. С другой — был он человеком «историческим», то есть вечно попадающим в неприятности. Мужчина он был крупнокалиберный, водки в него помещалось много, а служить ему давно расхотелось. Советская Армия его, правда, почему-то преданно любила и расставаться не желала, несмотря на полное отсутствие взаимности. Процесс «развода» тянулся долго и мучительно. Помнится, как-то парторг полка майор Довгань пытался уговорить Василькевича «соответствовать» и отправиться на гауптвахту в добровольном порядке. Для верности результата и гарантии доставки проспиртованного тела в распоряжение коменданта гарнизона Красноярска-26, всё же выделили комендантское отделение. После долгих увещеваний и под убеждающим воздействием алкоголя на оба полушария Василькевич согласился, но с условием: парторг сам наденет на него туфли и завяжет шнурки. Если это была заветная мечта старлея, то она сбылась.
 
Видимо, и в этот раз подполковник Лесников ссылал Василькевича в Новосибирск, чтобы тот хотя бы некоторое время находился на безопасном для части расстоянии, вздохнувшей с облегчением.

И вот вызывает меня Александр Митрофанович в штаб. Объявляет приказ: я и Сашка Башков — конвой. Начальник штаба берет меня за пуговицу, крутит её и доходчиво разъясняет: вся ответственность за «операцию» на мне.
— Потеряется Василькевич — прямиком на гауптвахту до дембеля. Сбежит кто из «дизелистов» — займёшь, Вовчик, вакантное место на три года. Отстанет от поезда Башков — быть ему дезертиром, а тебе, Вовчик, — «век воли не видать». Диспозиция понятна?
— Никак нет! А старший лейтенант Василькевич на что?
Ответ случился сразу. Не в бровь, а в глаз. В самое яблочко. С выделением последнего «что».
— Этот Мальчиш-плохиш… Он не на что, а потому что!
Юмор товарища подполковника был ёмким и чёрным.
— Иди, с ребятами попрощайся на всякий случай.

С таким добрым отеческим напутствием мы и отправились путешествовать в плацкарте. Как и ожидалось, старший лейтенант отметил радость убытия из части с размахом.  Принял горизонтальное положение. Угомонился. Затих. Но успел напоследок распорядиться:
—Риттер, бдить! Не смыкать ни одного глаза по два часа! Приказ понял?
—Так точно! Бдить!
Тутух, тутух, тутух… Пассажиры постепенно перестают сновать от тамбура к тамбуру. Блёклый свет приглушённых ламп. Вагон убаюкивающе раскачивается, как колыбель. Тутух, тутух, тутух… Дрёма слипает глаза, сладко шепчет: «Спи, солдатик, всё спокооойно, всё хорошооо…» Тутух, тутух, тутух…

Мы бдили. Но Сашка не добдил: уснул на посту... А когда открыл глаза, одного «джигита» и след простыл.
Башков бешено тряс меня за плечо:
— Вовчик, что делать? Один сделал ноги!
— Как???
— Да я на секунду… Чё делать-то?
— На дизель собираться…

Бросились вынюхивать этот самый след по вагонам. Может, в туалете? Или земляков встретил? Нет нигде! А остановок за это время было несколько. Эх, проспал Башка!
Что там на такой случай в инструкции начштаба?
— Сашка, Василькевича надо будить, сообщить о пропаже!
Тоскливо-упаднический отклик Башки:
— Не рассосётся… Бегом к лежбищу товарища старшего лейтенанта!
И тут…

А нет товарища Василькевича! Не с джигитом ли вместе подался в бега?
Башку штормило от происходящего:
— Не иначе за «дозаправкой» из поезда отлучился…
Что делать? Что делать? В голове сама собой промелькнула вся моя недолгая биография, а перед глазами встали суровые лица судей, ничтоже сумняшеся выносящих приговор мне и Башке…

У Башки подозрительно заурчало под ременной пряжкой. И этот внутренний животный голос настойчиво велел проверить туалет. А ну как Василькевич спит на унитазе?  И проверял он его минут пятнадцать. Но старшего лейтенанта там так и не обнаружил. Но хоть какое-то облегчение от этого получил.
Тутух, тутух, тутух…

Ладно, спать всё равно не хочется — пойду пройдусь по вагону. И тут вижу: в одном из кубриков с багажной полки на меня, улыбаясь, смотрит солдатский кирзовый сапог. Ага, думаю, беглец форму сменил, одежду у спящих стащил! Хватаю сапог, а он не пустой — в нём нога! Дёрнул на себя, а там — наш мелкий «ухокрут» собственной персоной.
Снял я его с полки и ну допрашивать:
— Как здесь оказался? Почему на твоём месте мужик храпит? Как додумался калачиком на багажной полке свернуться?
— Эта.. Эта.. Ну, эта… Мужик, короче… Я его места занимал…
Вижу, от моей перекошенной физиономии у «джигита» дар речи пропал: просто мычит. Отвёл я его в тамбур, где к моей «роже» присоединилась не менее кривая «рожа» Башки. Две страшенные морды в два раза... нет, в три раза выразительнее! Какая уж тут логопедия?

Двинули мы к пьянчуге, блаженно распластавшему телеса на месте нашего узника. Разбудили, сунули в нос документы... Оказалось, всё просто: нетрезвый пассажир перепутал кубрики, согнал солдатика с полки, которая ему с алкоглаз показалась своей, а «вынужденный переселенец» нашёл новое пристанище.
Башка радостно заметил:
— Сидеть на дизеле теперь только одному из нас…  Ну, старшой, ответь: кому?
— А чего сразу мне?
Положил Сашка руку на моё плечо и по-братски  предложил:
— Короткую спичку тянуть будешь или и так добровольцем пойдёшь?

Придёт беда – отворяй ворота! Но и радость любит компании. В купе проводников отыскался Василькевич. Дегустировал «Столичную» — не палёная ли? Сухой закон никто пока не отменял — перестройка, однако. Вот и додегустировался…
— Ребята, там ваш командир… Забирайте! Через полчаса – Новосибирск.

Знает ли кто-нибудь, что такое СЧАСТЬЕ? Думаю, каждый скажет: «Да, я видел его и даже держал в руках!» Но то будет его личное счастье, а наше с Башкой было одно на двоих. А значит — вдвое больше, чем у кого бы то ни было. Огромное счастьище, как Тихий океан, а с учётом удвоения — как Тихий океан плюс Атлантический, да ещё с придатком Индийского. Оно переполняло нас так, что хотелось петь, несмотря на ночь, на сонных пассажиров вокруг и на то, что медведь не просто наступил мне на ухо, а долго на нём топтался. Эйфория! Хотелось орать во всю солдатскую лужёную глотку от «Не плачь, девчонка» до хита времён карантина про «мальчишку, мечтавшего о службе»… Ограничился ритмичным шёпотом: «День победы со слезами на глазах…».

Было чувство, что поимка слегка отлучившегося сродни подвигу, достойному высших наград. Хотя за такие «залёты», как сон на посту, орденов не дают. Да и ладно! Удовольствие от того, что «исчезновение» старлея «рассосалось» само собой — ничуть не меньше.

Вот проснётся предусмотрительно разбуженный нами Василькевич, приведёт себя в порядок — от ботинок до усов — и отправимся мы навстречу новым приключениям. Уже с опытом, а его, как известно, ни за какие деньги не купишь.

Наш локомотив, как старого знакомого, радостно приветствовал встречный поезд:
Ту-тууу, ту-тууу!
— Риттер, доложи обстановку!
— Без происшествий, товарищ старший лейтенант!
— Вот и славно!