Не ешь чужую еду

Тропа в тайге давно заросла, но старик её помнил. Каждый шаг — как строчка в книге, которую он читал всю жизнь. Городскому парню, что пришёл к нему с кашлем и вечной усталостью, он ничего не говорил про болезни. Просто молча поставил на огонь котелок, бросил туда пучок пырея, да ещё каких;то трав, названия которых вслух не произносил — считал, что слово лишнее, пока земля сама не заговорит.

Парень ёрзал на чурбаке, поглядывал на тёмные кроны, будто ждал, что из;за дерева выйдет кто;то страшный. А старик смотрел спокойно, будто знал: страшнее всего не звери, а то, как человек забывает, откуда он родом.

— Ты ешь чужое, — вдруг сказал старик, не поднимая глаз. — Не потому, что оно вкуснее, а потому, что его много, оно яркое, и все берут. А земля твоя обижается. Она тебе силу даёт, а ты её мимо рта проносишь.

Парень хотел возразить, сказать про витамины и науку, но язык не повернулся. В воздухе стоял густой запах хвои и отвара, и этот запах был таким настоящим, что любые умные слова казались картонными.

Старик поднялся, накинул старый тулуп и махнул рукой:

— Пойдём. Покажу тебе, как раньше жили.

Они шли недолго. Тропа нырнула в низину, где мох лежал плотным ковром, а между деревьями проглядывали серые камни. Парень сначала подумал, что это просто валуны, но, подойдя ближе, понял: это стены. Не высокие, не грозные, а будто вросшие в землю, ставшие частью леса.

— Здесь стояла община, — тихо сказал старик. — Не большая, не богатая. Но они знали главное: ешь то, что растёт рядом, пей то, что течёт из твоих ключей, слушай свою землю. И она их держала.

Парень провёл ладонью по шершавому камню. Казалось, что в нём ещё живёт тепло тех, кто клал эти камни, кто варил отвары из пырея и знал, что сила — не в дальних странах, а в шаге от порога.

— А почему они ушли? — спросил парень.

— Не ушли, — покачал головой старик. — Просто время пришло, и стены стали лесом. А потом люди начали искать силу там, где её нет. И забыли, что земля не любит, когда её меняют на глянец и рекламу.

Он достал из кармана щепотку сушёных листьев, бросил в остывающий отвар, помешал палкой.

— Пей. Это иван;чай. С твоей стороны реки. В нём столько солнца, сколько тебе сейчас нужно.

Парень сделал глоток. Горьковато, терпко, но во рту осталось ощущение чего;то правильного, будто он наконец;то попал домой.

Когда они вернулись к избушке, уже темнело. Старик сел на крыльцо, посмотрел на звёзды и сказал просто:

— Главное не в том, чтобы знать много. Главное — не терять себя. А себя теряют там, где забывают, какая земля тебя растила.

Парень кивнул. Он не знал, сможет ли теперь жить по;старому. Но знал одно: завтра он не купит ананасов. И колу оставит на полке. Потому что в груди вдруг стало тихо, и эта тишина была дороже любых обещаний быстрых сил