Небесный суд

  Она ничего не помнила. Ровным счётом ни-че-го! И как здесь оказалась и что было раньше.. Поэтому, когда Это стало задавать ей вопросы, она продолжала стоять молча. Нет, она не опускала головы: по-прежнему гордая осанка, подбородок вверх, тяжелая грудь 5-ого размера надежно удерживается пуш-апом. Она лишь потупила в сторону взгляд, будто на ходу пыталась поймать хотя бы одну оправдывающую себя мысль.
Это. Вот фигня какая-то! Уж кого-кого, а именно Это она представляла совсем в другом образе. По фильмам, изображениям в книгах и на полотнах живописцев Это всегда было с длинной спутанной седой бородой. И глаза излучали добро и свет. Добрый свет, как Это и полагалось по статусу.

-Как ты там оказалась? -прервав её раздумья, с нажимом повторило Это свой вопрос старческим скрипучим голосом.

И вновь не последовало ответа, пауза тревожно затянулась. Ладони вмиг стали липкими, испарина выступила на лбу. Но она упорно продолжала теребить рубище -тоже мне нашли чем удивить!- настойчиво пытаясь воскресить хотя бы крохотный кусочек памяти из безвозвратно канувшего в лету.
               
 Боковым зрением она осмотрелась вокруг, будто искала спасения извне. Полумрак. Напрягла зрение и все ж, хоть и не сразу, но смогла разглядеть стены или скорее их жалкое подобие. Они оказались совсем блёклыми. Затем появилась и более, чем скудная мебель-стол так себе и к нему такой же стул. Где-то в глубине за ними  замаячило тусклое свечение. Так бывает, когда перегорает лампочка в светильнике, а ты продолжаешь жить как ни в чём не бывало, только впотьмах. Вот и здесь, похоже никто не озадачивался освещением.

Она ухмыльнулась где то внутри себя. Напрасно. Это тут же сходу уловило её настрой, и стало пристальнее смотреть ей в глаза. Приковывая внимание и выводя на разговор.
Она слегка растерялась и глянула вниз, себе под ноги. Удивленно отметила, что стоит босая на странной шевелящейся субстанции, издающей утробные хлюпающие звуки. Подняла глаза и с ужасом увидела, как Это стало менять свой облик, будто переливаясь -испаряясь-истончаясь и вновь набирая объемы.

От страха она будто вросла ногами в нечто мерзкое и застыла без голоса, без движений, без мыслей.
 
Тот роковой день, с которого и начались все её беды, начался бесшабашным морозным утром и ажурным узором на окне ее уютной спальни.
 
Зима. Уж эта проказница по-хозяйски умеет отлично сковывать не только речку льдом и пускать затейливые символы на окнах. Ещё она способна замораживать чувства, что и выяснилось после разговора с любимым. Она чего-то всполошилась, будто что то оборвалось у неё внутри и под ложечкой тут же предательски засосало. Так бывало всегда, когда она ощущала его отстранение и холод.

Как назло в голову полезли всякие, но все ж больше грустные мысли. Не находя возможности озвучиться и наконец-то выйти через рот, они буквально застряли вместе с пастой в зубах,когда она совершала утренний моцион. Порывалась их отогнать подальше от себя- ну же!-переключая внимание. И в зеркало-то заглядывала, и щеки-то больно щипала. Подмигивала своему отражению, затем резко отводила взгляд в сторону. Пыталась переключаться. Тщетно.

-Ну... ёжкин кот...-громко чертыхалась на весь дом. Куда там! Позже оказалось пасту выплюнуть гораздо проще.

Через некоторое время, мысли стали биться птицами о стекло, кружась и ломая крылья, но по-прежнему так и не находили выхода.
 
А ещё чуть позже всё ж преобразовались в слова, те в свою очередь начали рифмоваться, складываться в гладкие строки, зазвучали фразами в ушах, наконец-то вырвались наружу. Так оно и бывает, когда стихотворение рождается.

-Главное, помните: рифму определяют не слова, а звуки!-вдруг пронеслось из недавно услышанного на очередном поэтическом семинаре.

  И уже ближе к обеду, наконец-то роды благополучно завершились стихотворением. Только тогда оно показалось ей гениальным, доподлинно передающим её внутренний настрой.

Кинула ссылку любимому. Стих его крайне возмутил. Чего-то решил, будто Лерка покушается на его достижения-семью, дом...
Стихотворение -отклик "Мастеру", о Вечности. Там последняя фраза звучала как признание в вечной безграничной преданности: Ты -Мастер, я-Твоя невеста!

Он тут же перезвонил-надо же, и время нашлось! -горько подумалось.
Не хотел её услышать. Она пыталась объяснить, что это безобидная аллегория их отношений и её захлестнувших чувств. Куда там!

Он кричал в трубку обидные слова: -как ты можешь? Я считал, что у нас хорошие отношения. Потом, я с первых дней твержу, что не уйду из семьи!
 
 Лерка лишь успевала вжимать голову в плечи от обрушивающегося на неё шквала обвинений.
-А ты? А как же мы...-продолжал он писклявым Леркиным тоном.

Это прозвучало хлесткой пощёчиной. Она прекрасно помнила тот момент, когда он между прочим заявил, что скоро жена приезжает к нему жить.
Лерке тогда стало реально нехорошо, голос дрогнул и слезы вдруг брызнули из глас.
-А как же мы? -пропищала она из-под одеяла, боясь выдать своё состояние...

Он этого не забыл. Мужчины вообще не умеют забывать вещей, которые касаются их семейных отношений. Женатые мужчины. Они могут плакаться на невыносимые условия жизни с женами, разные взгляды на жизнь и еще на очень-очень многое.
Жалуются, однако не спешат идти в ЗАГС за разводом.

После приличной дозы колкостей из обвинений и обидных слов, она долго не могла прийти в себя. Пробовала ему звонить, но он упрямо не брал трубку. Однако ближе к вечеру вдруг раздался звонок и охрипшим голосом он просипел, что заболел, поднялась температура и его отпустили домой. Просил пока ему не звонить.
Лерка опять в слёзы. Ну что за упрямец?

Ближе к ночи, так и не успокоившись, вызвала такси и примчалась к нему сама. У ворот позвонила, сообщила о приезде.

-Вот же, бли-иин! -услышала она злые нотки в ответ.
Но всё же вышел, нехотя впустил в дом.
Она села на самый краешек стула в кухне за таким уже ставшим ей родным столом. Да и сам дом стал ей настолько близок за время их свиданий! Казалось, что в нём какой то особый аромат. Она и впрямь считала, что сам воздух в доме соткан из счастья, любви, розовых пони, таких нежных незабываемых их встреч... Лерка была слишком наивной и доверчивой.

За столом продолжились обвинения в её адрес. Он решил, что она явилась, чтобы поставить все точки над Й.
В результате домой не отпустил, ночевали вместе на одной кровати. Скорее всего он понял, что ошибся насчет Леркиных намерений делать выбор или-или. Не собиралась она его уводить из семьи. Да и куда?

Утром проснулась то ли ото сна, то ли от видения. А вернее от мурашек от увиденного.
Она приоткрыла глаза-он лежал позади и уютно посапывал во сне. Обычно от его присутствия и посапывания на неё нисходило умиротворение, и она счастливая засыпала дальше, уткнувшись носом ему в подмышку. Но на этот раз было вовсе не до сна.

Итак, она приоткрыла глаза и увидела прямо перед собой сельского батюшку, который год назад почил в мир иной. Вернее увидела его выражение лаца. Оно было скорбным и слегка с укоризной.

Тут то Лерка и обнаружила себя, стоящей напротив батюшки с огромной иконой в руках. Она не могла видеть её изображения, лишь черная рамка перед лицом.

Лерка подскочила на кровати как ошпаренная. Видение или всё же сон?- растаяло. Её так затрясло от только что пережившего, она ощутила дикий холод во всем теле и прямиком пошла в душ. Там долго стояла, пыталась согреться. Но зубы упрямо отбивали Морзянку.
 А когда вышла, укутанная в его банных халат, то на кухне уже вовсю шкварчел завтрак и турка с кофе тоже привычно стояла на плите. Завтракали в гнетущей тишине и боялись встретиться глазами.

Он привез её домой. Обычно они продолжали и в машине общаться, что-то обсуждать. Но на этот раз почти всю дорогу молчали. Она молча и неуверенно вышла из машины.  Оконфуженная. Он её даже не поцеловал. По её меркам примирения не произошло, хотя ночь и была сладострастной. Ей стало стыдно и обидно от его отчужденности.
 
-Это было прощание...-закралось в голове и ледяная петля сжала горло.

Весь день она провела в постели, отпросилась с работы. Не до работы ей сейчас. Видимо, ещё и вирус подхватила.

Днём пришло голосовое сообщение от сына с фронта. Предупреждал, что на связь выйдет теперь завтра. Любит, целует. Она отреагировала довольно спокойно. Ничего из рук вон не прозвучало. Всё как обычно. Сын берег маму, любил. Странно, что ничего в ней не шевельнулось, материнский инстинкт видимо дремал.
 
Любимый всё ж позвонил, услышал её непривычно отстраненный голос. Спросил не подхватила ли она от него вирус?

И уже через полчаса он был у дома, с лекарством из аптеки.