Я не могу оставаться спокойным

 Я не могу оставаться спокойным

## Когда государство входит в храм

**Александр Аит**
**29 августа 2026 года**
**Цфат, Израиль**

Я не могу спокойно наблюдать за тем, что происходит с православной Церковью на Украине.

Я родился на этой земле. Там жили мои предки. Там стоят храмы, в которых веками молились люди, говорившие на одном со мной языке. Там крестили детей, венчали молодых, отпевали родителей и просили Бога о милости во времена войн, голода и человеческих бедствий.

Сегодня я живу в Израиле, в древнем Цфате. Но расстояние не отменяет памяти и не освобождает совесть от ответственности.

Я православный человек.

Для меня священник — не чиновник религиозного ведомства. Храм — не объект недвижимости. Монастырь — не выгодно расположенный участок земли. А вера — не приложение к государственной политике, которое можно переписать после очередной смены власти.

Именно поэтому я не могу молчать.

## Война не отменяет совесть

Я понимаю, что на Украине идёт война.

Понимаю, что государство обязано защищать себя, расследовать государственную измену, сотрудничество с противником и передачу военных сведений. Если конкретный человек совершил преступление, его сан не должен становиться защитой от закона.

Ряса не освобождает от ответственности.

Но война не даёт власти права объявлять подозрительной целую Церковь.

Если виновен конкретный священник — назовите его имя, предъявите доказательства и проведите открытый справедливый суд. Докажите конкретное деяние, установите умысел, дайте защите возможность ответить на обвинение.

Нельзя превращать дело одного человека в обвинительный приговор миллионам верующих.

Нельзя считать человека неблагонадёжным только потому, что он входит в определённый храм.

Нельзя заставлять общину менять церковную принадлежность ради политической благонадёжности.

Нельзя делить православных на правильных и неправильных, государственных и подозрительных, разрешённых и подлежащих перевоспитанию.

## Это уже не только внутренний спор

Проблему давления на Украинскую православную церковь невозможно списать исключительно на российскую пропаганду.

В мае 2025 года специальные докладчики Организации Объединённых Наций направили украинскому правительству официальное обращение. В нём говорилось о полученной информации относительно возможной дискриминации УПЦ, уголовного преследования духовенства и верующих, а также давления на людей, которые документируют происходящее или защищают представителей Церкви. Это не окончательный судебный приговор украинскому государству, но достаточно серьёзный международный сигнал, чтобы вопросы нельзя было просто замолчать. [Обращение специальных докладчиков
Государственный департамент США сообщал, что к ноябрю 2023 года украинские власти открыли 70 уголовных производств, связанных с представителями духовенства УПЦ, а суды вынесли обвинительные приговоры девятнадцати священнослужителям. Эти цифры сами по себе ещё не доказывают религиозного преследования: каждый случай необходимо рассматривать отдельно. Но масштаб требует прозрачности и пристального общественного контроля. [Доклад Госдепартамента США о религиозной
Когда уголовные дела, обыски, имущественные споры и переходы приходов происходят одновременно, возникает закономерный вопрос: где проходит граница между законным расследованием преступлений и системным политическим давлением на церковную общину?

Этот вопрос обязана задавать не только Россия.

Его должны задавать европейские правозащитники, международные организации и сами граждане Украины.

## Что отвечает украинская власть

Я не хочу строить статью на одной стороне конфликта.

Украинское правительство утверждает, что преследует не религию, а конкретные преступления: государственную измену, коллаборационизм, оправдание военных действий и деятельность в интересах противника.

В официальном ответе представителям ООН Киев заявил, что закон № 3894-IX запрещает деятельность Российской православной церкви, но не предусматривает автоматического закрытия всех приходов Украинской православной церкви. По версии украинской стороны, возможное прекращение деятельности религиозной организации должно происходить после установления её связи с запрещённым иностранным центром и прохождения предусмотренной законом процедуры. [Ответ Украины представителям
Этот ответ необходимо учитывать.

Но наличие юридической процедуры ещё не гарантирует справедливости её применения.

Закон может быть написан осторожными словами, а исполняться в атмосфере политической ненависти. Формально добровольное решение общины может приниматься под давлением. Имущественный спор может сопровождаться унижением верующих. Борьба с иностранным влиянием способна превратиться в борьбу с духовной традицией, которую власть сочла неудобной.

Поэтому недостаточно сказать: «Мы действуем по закону».

Необходимо показать, что закон применяется одинаково, доказательства проверяются независимым судом, а верующие не лишаются своих храмов из-за политической конъюнктуры.

## Храм не должен становиться военным трофеем

Особенно тяжело смотреть на столкновения вокруг храмов и монастырей.

В таких сценах почти всегда проигрывает христианство.

Одни кричат, что защищают национальную безопасность. Другие говорят, что спасают каноническую Церковь. Между ними возникают полиция, активисты, замки, цепи, комиссии и судебные исполнители.

А где-то внутри остаётся простой верующий.

Пожилая женщина, которая десятилетиями ходила в этот храм.

Мужчина, похоронивший там родителей.

Ребёнок, которого там крестили.

Эти люди могут не разбираться в церковной дипломатии, томосах, канонических территориях и политических заявлениях. Они просто считают этот храм своим духовным домом.

И однажды им говорят, что теперь они должны молиться иначе, подчиняться другой структуре или вообще уйти.

Можно ли после этого говорить, что государство никак не вмешивается в веру?

Храм не должен переходить из рук в руки как военный трофей.

Церковь нельзя перестраивать административным приказом.

Вера, изменённая под принуждением, перестаёт быть свободной верой.

## Погибшие священники

Во время этой войны погибали православные священнослужители разных церковных юрисдикций. Одни оказались под обстрелами, другие погибли на оккупированных территориях, третьи стали жертвами насилия, обстоятельства которого требуют расследования.

Но здесь особенно важна точность.

Я не хочу использовать смерть священника как агитационный плакат. Чтобы утверждать, что человека убили именно за его веру или церковную принадлежность, необходимо установить исполнителя, обстоятельства и мотив.

Каждая смерть должна быть расследована отдельно.

Нельзя приписывать все преступления одной стороне без доказательств. Но нельзя и замалчивать гибель духовенства, если она неудобна власти или не вписывается в выбранную информационную картину.

Священник не становится менее достойным памяти из-за того, что принадлежал к «неправильной», с точки зрения чиновника, церковной структуре.

## Я защищаю не безнаказанность

Мне могут возразить:

«Вы хотите, чтобы священнослужителей вообще не судили».

Нет.

Я защищаю не безнаказанность отдельных людей.

Я защищаю принцип:

**вера человека не должна становиться доказательством его вины.**

Если священник виновен в преступлении, его должен судить закон.

Но если его вина заключается только в принадлежности к УПЦ, верности своей общине, богослужебному языку или отказе переходить в другую церковную юрисдикцию, тогда перед нами уже не уголовное правосудие.

Перед нами религиозное давление.

И никакими словами о европейских ценностях его оправдать невозможно.

## Почему для меня это личное

Я родился на Украине и знаю, насколько глубоко православие вошло в культуру этой земли.

Оно находится не только в церковных зданиях.

Оно живёт в семейной памяти, старых кладбищах, домашних иконах, пасхальных традициях, песнопениях и именах людей.

Политики приходят и уходят.

Меняются президенты, флаги, границы, лозунги и школьные учебники. Каждая новая власть пытается объявить собственное толкование истории окончательным.

Но Церковь старше очередного политического режима.

Её нельзя каждый раз переделывать под требования сегодняшнего дня.

Украинская земля пережила гонения на веру в советские годы. Храмы закрывали, превращали в склады, священников арестовывали, а верующих заставляли скрывать свою веру.

Неужели после всего пережитого государство снова решило определять, какая церковь достаточно благонадёжна?

Неужели мы вновь должны видеть, как политическая целесообразность входит в алтарь?

## Я не призываю к мести

Как православный человек, я не могу призывать к расправе.

Нельзя защищать Церковь ненавистью.

Нельзя бороться за храм, забывая Христа.

Нельзя отвечать на несправедливость новой несправедливостью.

Но христианское смирение не означает согласия с ложью. Молчание перед очевидным давлением не всегда является добродетелью. Иногда оно становится удобством для тех, кто это давление осуществляет.

Поэтому я говорю.

Я требую не мести, а правды.

Не коллективного обвинения украинского народа, а ответственности конкретных политиков, чиновников и исполнителей.

Не безусловной неприкосновенности каждого священнослужителя, а честного расследования каждого дела.

Не торжества одной церковной администрации над другой, а свободы совести.

Не государственного управления верой, а права человека молиться в том храме и той церковной общине, которым он доверяет.

Я хочу, чтобы были расследованы нападения на священнослужителей и верующих.

Чтобы имущественные споры решались в независимом суде, а не силой толпы.

Чтобы переходы приходов происходили только по действительной воле членов общины.

Чтобы обвиняемым предоставлялись защита и открытое судебное разбирательство.

Чтобы никто не использовал войну как разрешение на религиозное преследование.

## Государство и человеческая совесть

Государство обладает армией, полицией, судами, спецслужбами и тюрьмами.

У верующего человека есть совесть.

Она может показаться власти слабой и беззащитной. Но история показывает, что государства исчезают, а вера продолжает жить.

Можно закрыть храм.

Можно отобрать ключи.

Можно переписать документы.

Можно арестовать священника.

Но невозможно государственным указом заставить человеческую душу верить иначе.

Когда власть начинает определять, кому, где и как следует молиться, она переступает опасную границу. За этой границей защита государства превращается в борьбу с человеческой совестью.

Я не могу спокойно наблюдать за этим.

Потому что сегодня отнимают храм у другого человека, а завтра кто-нибудь решит, что неправильной является уже моя вера.

Свобода совести либо существует для всех, либо её не существует вовсе.

Я православный человек.

Я не прошу для своей Церкви привилегий.

Я прошу только того, что должно принадлежать каждому человеку от рождения:

**права верить без страха, молиться без разрешения чиновника и не доказывать государству невиновность своей души.**

© Александр Аит, 2026