Только моя. Глава 1. Головокружение

Глава 1. 
Амелия 
 

Я стояла около бара, пьяно покачиваясь на тонких шпильках. Алкоголь гулял по венам тягучим огнем, превращая мир в безудержную карусель. Голова кружилась, а уличные фонари и проезжающие мимо машины сливались в одно большое мыльное пятно, отчего я то и дело растирала глаза, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чем-нибудь. 

Достаю телефон из кармана пиджака, чтобы вызвать такси, но, к своему сожалению, понимаю: он разряжен. Даже не включается — и такое тоже со мной впервые. Обычно у меня хватало заряда, чтобы дойти до дома, но сегодня все явно против меня. 

Делать нечего, мне нужно добраться до дома и, желательно, не попасться отцу на глаза. А еще лучше протрезветь где-нибудь, или добраться еще одной порцией алкоголя. Делаю шаг вперед, но каблуки — худший враг алкоголю. Пошатнувшись, я уже приготовилась встретиться с асфальтом ближе, чем мне хотелось бы, и зажмурила глаза, готовясь к падению, но ни через две, ни через пять секунд этого не произошло. Вместо холодной и шершавой поверхности я ощутила иное: горячие и сильные руки, намертво сжавшие талию. Жестко, грубо, как-то слишком по-собственнически. 

— Амелия, — ухо опалило горячим дыханием, а ноги ослабли окончательно. Низкий, хрипловатый голос, от которого мурашки бегут по спине. 

Яр.

Этот голос я узнаю из тысячи. Сердце пропускает удар, а затем начинает биться где-то в горле. Бешено, сбивчиво, будто пытается сломать ребра и вырваться из груди. 
Я не видела его два года. Два года жила с мыслью о том, что он просто уехал, что его нет в моей жизни и он не вернется. Но он здесь. Стоит за моей спиной, держит меня, и это настолько нереально, что я на секунду думаю о том, что алкоголь сыграл со мной злую шутку. 

В нос ударил запах дорогого парфюма, смешанного с табаком. В ушах запульсировало от осознания, в чьих руках я сейчас нахожусь. Одним движением он развернул меня к себе, все еще удерживая ладони на талии. Медленно подняв голову, встречаюсь с его темными, как настоящая бездна, глазами.

— Ты... — произношу так, словно задыхаюсь. Голос вдруг изменился до неузнаваемости — хриплый, дрожащий. — Ты откуда здесь? 

Яр молчит. Просто смотрит на меня в упор, сильнее сжимая пальцы поверх моего пиджака. На секунду мне кажется, что его руки подрагивают, или же это я дрожу, а он всего лишь удерживает меня, чтобы я не упала. 

— Что ты здесь делаешь? Ты же уехал, — кладу ладони поверх его рук, чтобы скинуть их со своего тела, но его хватка слишком сильная, а потому со стороны это выглядит так, будто я просто решила потрогать его, словно пыталась убедиться, что он — настоящий.

— Ты чего так напилась? — взгляд Громова скользнул по мне сверху вниз, а меня словно в воздухе подбросило от раздражения. 

— Тебя не было два года. Действительно думаешь, что это подходящий вопрос, который стоило бы задать мне сейчас? — я огрызаюсь в ответ, чувствуя, как внутри поднимается волна чистой злости. — Мог бы сказать простое «привет» и..., — я замолкаю, сбитая с толку его усмешкой, которая так не вовремя заиграла на его губах.

— Привет, Амелия, — медленно говорит Яр, словно пробуя мое имя на вкус. — И все же, что случилось? 

Я вздыхаю, понимая, что сейчас бесполезно выпытывать информацию. Да и если честно, мне плевать. Не хочет говорить, не надо. В конце концов, это был его выбор, а я не имею права требовать ответ. 

— Я собиралась поехать в круглосуточный алкомаркет, купить бутылку вина и распивать ее где-то на лавочке до рассвета, — говорю уверенно, задирая подбородок чуть выше. 

— А потом? 

— А потом — будет потом, — раздраженно отвечаю. Конечно же, я не думала о том, что делать дальше, я и в бар-то не планировала приезжать, оно само так вышло. 

Еще в начале недели я была в хорошем расположении духа. Как сейчас помню, готовила творожную запеканку на завтрак, подпевая любимому исполнителю, чей голос мелодично разносился из колонок по первому этажу, а потом… потом приехал отец. 

Он-то и подпортил мое настроение, радушно сообщив о том, что нашел мне подходящего кандидата. Я сначала не поняла, о ком он говорит и зачем, но, когда до меня дошел смысл его слов… 

Отец баллотируется в депутаты, у него рейтинги, съемки, интервью. Вся наша жизнь вдоль и поперек обсуждается всеми, кому не лень чесать языками. Я была рада за него, хотя и часто закатывала скандалы из-за излишнего внимания. Не кури, спину держи ровно, не огрызайся, веди себя прилично. Мне прямо осточертела эта фальшивая жизнь в последний год. Все подруги гуляли и развлекались, жили обычную жизнь, а я должна была приходить домой к девяти часам, и никаких тебе клубов, никаких вечеринок. 

Я ждала своего восемнадцатилетия как никогда, понимая, что смогу вырваться и сбежать из города. Даже подумывала сменить имя и фамилию, лишь бы стереть свое прошлое, а тут отец прямо так и сказал: после совершеннолетия познакомишься с будущим мужем. Сын какого-то депутата, все дела. Два дня я плакала и ругалась — что было бесполезным, только себя извела этой истерикой, а сегодня вечером решила сбежать из дома и напиться до беспамятства. Удалось это только благодаря брату, который так удачно прилетел в наш город, переключив все внимание отца на себя. 

— Ты пьяна. Не думаю, что твоей семье понравится, если тебя кто-то увидит в таком состоянии. Пошли. — рука Яра крепче сжала мой локоть, но, когда он сделал шаг, я не шевельнулась. Вложила все свои остатки сил в то, чтобы ноги не сдвинулись с места, хотя это было сложно. 

— Я не поеду домой в таком состоянии, меня там живьем съедят, — мечусь взглядом по его лицу в поисках поддержки, и он понимает. Чуть разжимает пальцы, как бы показывая мне, что он не враг и не потащит меня насильно туда, куда я не хочу. 

— Я это понял. Ты едешь ко мне. — он снова делает шаг, а я, как бы сдаваясь, тащусь следом, едва перебирая ногами. Дурацкие шпильки — меня и так качает, как на палубе корабля. В следующий раз буду умнее и обую кроссовки, а не это орудие пыток. 

Яр открывает мне дверь и помогает сесть в салон, где приятно пахнет древесным ароматизатором и табаком. 

Скидываю с ног каблуки и откидываюсь на кожаное сидение красного цвета, притянув ноги к груди. Громов садится за руль, заводит двигатель и плавно выезжает с парковки на пустую дорогу. Светофоры мигают желтым, а чем дальше от центра, тем пустыннее улицы, где нет ни единой души. 

Яр молчал. Всю дорогу молчал. Я слышала только его дыхание — ровное, тяжелое, как у хищника, который выслеживает добычу. 

Минут через двадцать мы останавливаемся на подземном паркинге. Яр выходит из машины, молча берет меня на руки, мои босоножки и направляется в сторону лифта. 

За эти годы, что мы не виделись, он стал еще взрослее, мужественнее, словно тот Яр, которого я видела два года назад, и настоящий — два разных человека.   

Я смотрю на его лицо, на острые скулы, на жесткую линию челюсти и не могу поверить, что он здесь. Что он держит меня на руках. Не могу поверить, что он вернулся. Внутри все переворачивается от смеси страха, облегчения и тысячи вопросов, на которые у меня нет ответов. 

— Давно ты вернулся? — спрашиваю, пока лифт медленно ползет на двадцатый этаж. 

— Я и не уезжал. 

— Но Максим сказал... — я хотела сказать ему про то, что услышала от брата, но Яр так сильно стиснул меня, что кроме жалобного «ой», я ничего больше не вымолвила. 

— Я. Никуда. Не уезжал, — еще раз повторил по слогам, отделяя каждое слово так, словно я несмышленый ребенок. 

Лифт словно целую вечность поднимал нас на двадцатый этаж, а когда двери наконец-то раскрылись я облегченно вдохнула, впуская в легкие более прохладный воздух подъезда. 

В квартире ничего не изменилось. Та же прихожая с голыми стенами: ни картин, ни фотографий, только одинокий крючок для ключей. Коридор утопал в полумраке — все тот же вайб одиночества и пустоты, как я всегда считала.  Минимум мебели, приглушенные тона — серый, черный, белый. Такие же холодные, как и их хозяин. И запах сигарет, который не отталкивал, наоборот манил, словно был чем-то волшебным. 

В прихожей я наконец-то спрыгнула с мужских рук и, пошатываясь, сразу направилась в ванную, чтобы умыться. Ледяная вода немного привела в чувства, а вот в зеркало смотреться не стоило. Видимо, я размазала всю свою тушь еще на улице, когда терла глаза в попытке разглядеть окружающий мир, потому что в отражении я видела только размазанные черные полоски. Умываюсь мылом, которое, ожидаемо, щиплет глаза, отчего они моментально краснеют и начинают слезиться. Выхожу. Яр гремит чем-то на кухне, поэтому я плетусь туда, еле перебирая уставшие ноги.

Кухня встречает меня тем же минимализмом. Столешница из темного дерева, белые фасады шкафов.  На поверхности — ни одной лишней детали. Только стеклянная пепельница с задушенной сигаретой, выкуренной наполовину, и полупустая бутылка с коричневой жидкостью — это либо виски, либо коньяк. Никаких магнитов на холодильнике, никакой вазочки с конфетами или снеками. Пусто.

— Чай выпей, полегче будет. — Он ставит передо мной кружку с черным чаем, двигает коробку с кубиками сахара и садится напротив. — Голодная? 

— Не, — мотаю головой, делая глоток напитка. — И спасибо. 

Наши взгляды встречаются, отчего ручка кружки немного соскальзывает и чай разливается прямо на мой пиджак. Я ойкаю, потому что пара обжигающих капель попала на кожу, поэтому ставлю кружку обратно на стол и начинаю растирать покрасневший участок пальцами.

— Почему каждый раз происходит одно и то же?

Громов слегка улыбается, но взгляд его отражает иное. Я жму плечами, вспоминая, сколько раз я приходила к нему в гости и опрокидывала на себя этот злосчастный чай.

— У тебя кружки неудобные просто, давно пора другие купить, — говорю шутливо и снова поднимаю взгляд на него. 

Мы смотрим друг на друга слишком долго — дольше, чем следовало бы. Яр сглатывает с усилием, что я вижу по дернувшемуся кадыку, а затем, без каких-либо слов, он встает с места и подходит ко мне. Одним рывком дергает и усаживает на стол, раздвигая мои ноги, чтобы встать между ними.

— Думаешь, это хорошая идея, трогать меня в таком состоянии? — говорю, запрокидывая голову назад, чтобы посмотреть в его глаза.

— Я не трону, если ты не захочешь, и ты это знаешь. — Его голос низкий, даже немного грубоватый, но он вовсе не отпугивает, а напротив, манит к себе еще сильнее. 

Яр опускает ладони на мои плечи, ведет подушечками пальцев по ключицам, очерчивает V-образный вырез пиджака, но дальше не заходит. Наблюдаю за его тяжело вздымающейся грудью, за тем, как он то и дело прикрывает глаза, как сдерживает себя, чтобы не позволить себе того, к чему все ведет в данной ситуации. Меня забавляет его реакция, поэтому я хочу вытворить что-то такое, чтобы вывести его из равновесия, но, как только я собираюсь распахнуть свой пиджак, тяжелая мужская рука останавливает меня. 

— Амели, — Яр смотрит на меня потемневшими глазами, и сейчас я действительно ощущаю всю его силу, с которой он сдерживает себя. 

— Да-а-а? — тяну игриво, склоняя голову вбок. 

— Если ты не успокоишься, мне придется отнести тебя в отрезвляющий душ. — Его голос строгий, и, кажется, он не шутит.

— Ты скучный, Громов! — выпаливаю, обиженно скрещивая руки на груди. 

— Я просто думаю о последствиях, и тебе они, уж поверь, не понравятся, когда ты протрезвеешь. 

— А как же адреналин?

— В прошлый раз ты избегала меня несколько дней, — напоминает он, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке. 

— Я была молодой и глупой! — оправдываюсь, хотя понимаю, что прошло всего ничего и вряд ли я так сильно поумнела с того случая.

Два года назад, перед тем как Яр исчез из моей жизни, я точно так же сидела на его кухне, когда девочки впервые угостили меня алкогольным коктейлем на вечеринке, куда я еще могла сбежать без проблем, как я тогда считала. 

Когда я поняла, что уплываю от выпитого, почему-то сразу позвонила Яру — на тот момент другу моего брата, который часто бывал у нас в гостях. Он нравился мне как человек, как парень, но я позвонила ему и потому, что знала: он не бросит меня. И он не бросил. Приехал в дом моей подруги и забрал меня. Привез к себе и старательно пытался привести меня в чувство: то делая крепкий чай, то умывая холодной водой, чтобы алкоголь отступил. Он был заботлив, нежен со мной, переживал так, будто имел на это право, а вот я же вела себя как маленькая дурочка — такой я и была в свои шестнадцать. Я с чего-то решила, что будет забавно узнать его с другой стороны, поэтому, не думая ни о чем своим мозгом, я поцеловала его. Точнее, я просто коснулась дрожащими губами его щеки и задержалась там на пару секунд, как бы проверяя его реакцию. Я давно вынашивала эти фантазии в голове, часто представляла перед сном, как он мог целовать меня, как мог бы обнимать и прижимать к себе, и отчего-то сердце каждый раз уходило в отрыв от такого. И вот наяву, я осмелилась и сделала этот шаг первой. Сначала он замер, словно закоченел и превратился в ледяную статую. Мне кажется, он тогда даже не дышал, а когда я отстранилась, чтобы заглянуть в его глаза — сам поцеловал меня. 

Не помню, сколько мы целовались тогда — час или полтора — но это было волшебно. Это был первый поцелуй в моей жизни: жесткий, требовательный, словно от него зависела наша жизнь. Яр был этим волшебником, подарившим ранее не известные мне чувства. 

Когда алкоголь попустил меня, я осознала, что наделала, и мне стало стыдно. Настолько, что пока Громов отлучился на телефонный звонок, я сбежала. 

Два дня он пытался поговорить со мной, звонил и писал в мессенджере, а я тактично игнорировала его, не понимая, как вести себя и что делать. А потом он не выдержал и приехал к нам домой. Именно тогда брат что-то заподозрил, а возможно, Яр сам ему признался в том, что произошло. Я не знаю, но после этой встречи Максим сказал мне, что больше мы видеться не будем, и сообщил, что Громов уезжает в другой город. 

Потом уже я пыталась ему позвонить, чтобы узнать, в чем дело и куда он так срочно уехал, но сим-карта все время была вне зоны, а Максим только отмахивался на все мои вопросы. 

Сейчас, сидя на кухонном столе напротив Яра, я снова ощутила дикое желание повторить поцелуй, о котором столько мечтала, но в этот раз мне не хотелось делать первый шаг, а он почему-то в упор смотрел на меня и не сокращал дистанцию.

Возможно, у него появилась девушка за это время, или я просто не привлекаю его так, как должна привлекать девушка мужчину. Эти мысли разливались в сознании, как липкая смола, отчего я почувствовала себя дурой. Возможно, он и о том поцелуе сто раз пожалел, а я жду от него еще один…   

— Может, расскажешь, почему в три часа ночи ты пьяная в стельку вывалилась из клуба? — Яр заправил мне за ухо прядь волос, а затем одним движением обхватил подбородок и дернул его вверх, заставляя меня посмотреть на него. 

— Папа нашел мне жениха, — еле слышно говорю, не моргая. 

Каждое мое слово отдается эхом в ушах, я словно нахожусь в другой реальности, словно наблюдаю за происходящим со стороны. Мне противно от осознания, что даже после совершеннолетия моя жизнь так и не изменилась, а серебряная клетка сменилась на золотую.   

Яр замирает. На секунду мне кажется, что время остановилось, и я слышу только, как гулко стучит мое сердце в тишине. Пальцы на моем подбородке превращаются в тиски. Больно. Настолько, что глаза заволокло пеленой из слез, но я терплю, не моргая.

— Жениха, — повторяет он за мной, но это даже не вопрос. Он просто пробует слово на вкус, и ему оно явно не нравится. Горькое, как яд. Яр медленно убирает руку, отворачивается к окну, но я успеваю заметить, как дергается его кадык, будто он сглатывает комок ярости.   

Не зная, как реагировать на происходящее, я спрыгиваю со стола и подхожу к нему ближе, осторожно касаясь пальцами его широкой спины. 

— Я зря поехала с тобой. Это лишь моя жизнь, прости, что загрузила. Дай мне зарядку, я немного заряжу телефон и вызову такси.

— Тебе сейчас лучше просто замолчать, — с какой-то злобой произносит Яр. — Иди в мою комнату и ложись спать. 

— Мне лучше уехать, — еще тише произношу, отступая назад.

—Амелия! 

Я замерла на пороге кухни, не успев сделать и шага в коридор. Голос ударил в спину — хлестко, резко, как пощечина, заставляя меня обернуться.

Яр стоял у стола, вцепившись пальцами в край столешницы. Костяшки побелели. Казалось, что дерево под его руками вот-вот треснет. Он смотрел на меня — и в этом взгляде не было ничего, кроме темноты.

Я сглотнула.

— Что? — выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Яр молчит. Просто смотрит. А потом медленно, очень медленно, выпрямляется. Его руки разжались, оставляя на столешнице влажные следы от ладоней. Он обошел стол, и каждый его шаг отдавался в тишине, как удар сердца.

Пячусь назад. Спина уперлась в дверной косяк, и я поняла, что отступать некуда. Он приблизился, остановившись в шаге от меня. И просто замер.

Его дыхание тяжелое. Неровное. Кажется, он сдерживает себя из последних сил. Вены на его руках вздулись, пальцы сжимались и разжимались, будто он пытался ухватиться за воздух.   

— Яр, — шепчу ему. — Я...

Он резко выдохнул — шумно, сквозь зубы, и отвернулся. С силой провел ладонью по лицу, потом запустил пальцы в волосы и сжал их в кулак. Я видела, как дернулся его кадык, будто он сглатывал что-то горькое.

Он молчал. Все еще молчал.

Но я видела: в его глазах горит что-то темное, что он пытается задушить. Каждым движением, каждым сжатым кулаком он кричал. Но только не словами.


— Иди в спальню. — Его голос прозвучал ровно, холодно, без единой эмоции.

Яр указал подбородком в сторону коридора, а я и не шевельнулась.

— Я сказал, иди. — Он повторил, и в голосе прорезалась такая сталь, что я вздрогнула.

Он не стал ждать моего ответа. Просто развернулся и пошел в гостиную, оставляя меня стоять в дверном проеме.

Через секунду я услышала звон стекла — он налил себе виски. Потом тишину. Я смотрела ему в спину. На то, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки, лежащие на столешнице. Мне показалось, что еще секунда, и он  разнесет эту кухню в щепки, но этого не произошло. Рвано выдохнув, он закурил, так и не повернувшись. Я хотела спросить его обо всем, что грузом лежало на сердце эти два года, но вместо этого я молча разворачиваюсь и ухожу в его спальню, слыша за спиной только свое сердце, грохочущее в ушах.