Гибель Маяковского и Есенина

ГИБЕЛЬ ВЛАДИМИРА МАЯКОВСКОГО

1. Из пекловых глубин…

Великая «любовь» Владимира Маяковского и Лили Брик воспевается уже почти сто лет.

В том числе (и в первую очередь!) благодаря усилиям самой Брик. Которая после убийства поэта получила статус его вдовы. А заодно права на половину наследства (авторские гонорары от безчисленных переизданий), в соответствии с Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР. Хотя никогда не была его женой. Более того, при жизни Владимира Владимировича была женой другого. А также имела множество любовников. А после гибели Маяковского еще дважды была замужем. Продолжая купаться в лучах его славы. Точнее, паразитируя на ней. Ещё полвека.

Также как Рува Соломянская. И некоторые другие. Но о них позже.

Все эти годы Брик считалась (да и по сей день считается) главной музой поэта и его единственной любовью. Будучи, на самом деле, его растлительницей. И соучастницей его убийства.

Инна Генс, невестка Брик, пишет: «Она жила так, как хотела и предвосхитила, может быть на столетие, поведение нынешних женщин. Сегодня это бы показалось обычным».

Увы, поведение нынешних женщин, которое сегодня кому-то кажется обычным, во многом является результатом пропаганды образа жизни, который вела Брик.

Пора таки уже разобраться. Кто есть кто. И что почем. И зачем.

Лилит Уриевна Брик (в девичестве - Каган) родилась в Москве, в интеллигентной еврейской семье. Её мама была прекрасно образована и целиком посвятила себя дочерям. А папа был юристом, защитником прав национальных меньшинств (в смысле, самого гонимого из национальных меньшинств), книгочеем и коллекционером-антикваром, знатоком древней литературы. В том числе, Торы и Каббалы. Как оно и положено. Каганам. Поэтому имя для первой дочери они выбрали не простое, а со смыслом. Оч-чень глубоким. И оч-чень древним.

Согласно Алфавиту Бен-Сиры, первой женой Адама была Лилит. Она не желала подчиняться мужу и лежать под ним. Настаивая на позе сверху. Так как считала себя таким же тварением Б-га, как и Адам. Обманом вызнав тайное имя Б-га, Лилит произнесла его и улетела от мужа. Которому Б-г сотварил новую подружку - Хаву. А Лилит стала женой Самаэля (он же Сатана), царицей и матерью демонов. В Каббале Лилит - это дьяволица, являющаяся во сне неженатым молодым мужчинам и соблазняющая их. На иврите слово «лилит» (;;;;;) имеет женский род и означает «ночная». В иудейском быту Лилит - губительница деторождения. Считается, что это она наводит порчу на младенцев, похищает их, пьёт кровь и высасывает мозг из костей. Ей приписывается порча рожениц и бесплодие женщин.

Ничего удивительного, что девочка с таким именем превратилась в безстыжую развратную тварь. Как вы яхту назовете, так она и поплывёт.

К двадцати годам печати на ней ставить было уже негде. Сперва в тринадцатилетнюю гимназистку влюбился учитель словесности. У бабушки в Польше, куда была отправлена юная обольстительница, от неё потерял голову родной дядя, всерьёз предлагая отцу «Лолиты» выдать её за него. В четырнадцать лет она забеременела от преподавателя игры на фортепиано. Избавление от плода не прошло безследно. Больше она не могла иметь детей. Но расстраиваться по этому поводу не стала. А даже наоборот. Так что, когда в 1912 году Лилит вышла замуж за Осипа Брика, дипломированного юриста из богатой еврейской семьи, её мама и папа вздохнули, наконец, с облегчением.

Период учения завершился. Лилит была готова к исполнению своего предназначения. Она была обучена всему, что должна уметь красавица еврейского происхождения. Была умна и знала, чего хочет. А хотела она денег. И удовольствий, которые можно получить за деньги. Лилит была раскрепощена и сексуальна. И не могла иметь детей. Что делало её ещё более сексуальной и раскрепощённой. А ещё у неё был муж еврейского происхождения. Достаточно умный и покладистый, чтобы не препятствовать исполнению её предназначения.

Виктор Шкловский писал: «Ослепительная царица Сиона евреева… умела быть грустной, женственной, капризной, гордой, пустой, непостоянной, влюбленной, умной и какой угодно».

Если она хотела завести роман, никакого труда для неё это не составляло. «Надо внушить мужчине, что он замечательный или даже гениальный, но что другие этого не понимают. И разрешать ему то, что не разрешают ему дома. Например, курить или ездить, куда вздумается. Остальное сделают хорошая обувь и шёлковое белье», - говорила Лилит Брик. Она знала секреты обольщения, прекрасно одевалась и была независима. Её не останавливало семейное положение «объекта» или его отношения с другими женщинами. Она могла спать с этим мужчиной, проводить с ним время, путешествовать, и при этом дружить с его женой. Она с лёгкостью приручала всех, кого хотела. «Лиля всегда права», - говорил Маяковский.

Однако самое удивительное было то, что при всей своей неотразимости она не была красавицей. Это признавали все её современники.

Галина Катанян писала о Брик: «Очень эксцентрична… холеная, изысканная и - боже мой! - да она ведь некрасива! Слишком большая голова, сутулая спина и этот ужасный тик».

Александра Доринская вспоминала: «Дефектом внешности Лили Юрьевны можно было бы почитать несколько крупную голову и тяжеловатую нижнюю часть лица, но, может быть, это имело свою особую прелесть в её внешности, очень далекой от классической красоты».

Анна Ахматова о Лилит: «Волосы крашеные и на истасканном лице наглые глаза».

Александр Родченко часто использовал фото Брик в коллажах. Глаза «круглые да карие, горячие до гари». Пресловутый «чувственный оскал». Рыжие волосы. Это притягивало.

Попался на «Это» и Маяковский. И даже целую поэму написал. Про «Это». Да, так её и назвал. И посвятил Лиле Брик.

Он вообще много чего посвятил Брик. Имя которой переиначил на свой лад, зовя «Это» не Лилит, а Лиля. Инстинктивно отторгая её подлинную суть. Подлую и демоническую. Постоянно пробалтываясь в поэмах. Сам того не осознавая. А может, осознавая. «Вот я богохулил./ Орал, что бога нет,/ а бог такую из пекловых глубин,/ что перед ней гора заволнуется и дрогнет,/ вывел и велел:/ люби!». Поэт очень точен. И насчет пекловых глубин. И насчет Б-га. Которого хулил. Вот и наскрёб. На свою голову. В смысле, по свою душу.

Они познакомились в 1915 году. Точнее, их познакомили. Младшая сестра Лилит привела поэта к ней в гости. Чтобы похвастаться своей добычей. А похвастаться таки было чем!

Настоящий Славянин-Арий. Огромного роста. Огромной Души. Огромного таланта.

Корней Чуковский вспоминал: «В Маяковском уже в ранней молодости была величавость. Познакомившись с ним ближе, я увидел, что в нем вообще нет ничего мелкого, юркого, дряблого, свойственного слабовольным, хотя бы и талантливым, людям. В нем уже чувствовался человек большой судьбы, большой исторической миссии. Он ходил среди людей как Гулливер».

Борис Пастернак вспоминал: «Сразу угадывалось, что если он и красив, и остроумен, и талантлив, и, может быть, архиталантлив, - это не главное в нем, а главное - железная  внутренняя выдержка, какие-то заветы или устои благородства, чувство долга».

Осип Брик вспоминал: «Маяковский понимал любовь так: если ты меня любишь, значит, ты мой, со мной, за меня, всегда, везде и при всяких обстоятельствах. Не может быть такого положения, что ты был бы против меня - как бы я ни был неправ… Любовь должна быть неизменна, как закон природы, не знающий исключений. Не может быть, чтобы я ждал солнца, а оно не взойдет… Не может быть, чтобы я обнял березу, а она скажет «не надо».

Как уже упоминалось выше, Лилит была умна. И знала, чего хочет. Едва увидев поэта, она тут же решила забрать его себе. Хотя всех остальных всю жизнь уверяла в обратном: «Итак, Володя влюбился в меня сразу и навсегда… Я говорю - навсегда, навеки, оттого что это останется в веках, и не родился тот богатырь, который сотрёт эту любовь с лица земли».

При этом ни о какой любви с её стороны не было и речи: «Я сразу поняла, что Володя гениальный поэт, но он мне не нравился. Я не любила звонких людей… Мне не нравилось, что он такого большого роста, что на него оборачиваются на улице, не нравилось, что он слушает свой собственный голос, не нравилось даже, что фамилия его - Маяковский - такая звучная и похожа на псевдоним, причем на пошлый псевдоним».

Младшая сестра подчинилась старшей безпрекословно. А может, понимала, что пока ещё не способна удержать такой куш. Впрочем, малышка быстро училась. И также как и сестра умерла, будучи вдовой всемирно известного писателя. Только французского.

Маяковский не заблуждался насчёт Лилит: «За рыком,/ за ростом,/ взглянув,/ разглядела просто мальчика./ Взяла,/ отобрала сердце/ и просто/ пошла играть -/ как девочка мячиком».

Маяковский заблуждался насчёт себя. Надеясь, что его Любовь все-таки сможет разбудить в ней ответное чувство. Не понимая, что это невозможно.

Ибо нельзя разбудить Любовь в тех, кто Любить не способен.

Сегодня многие путают Любовь с сексом. Кто-то по незнанию. А иные зло-намеренно. Эти иные, будучи сами не способны Любить (по причине отсутствия Духа и Со-Вести), стремятся любыми путями растлить тех, кому способность Любить дана от Рода. Чтобы опустить до своего уровня, отняв у них этот безценный дар Светлых Богов.

Напомню тем, кто позабыл. Или не знает. Любовь - один из древних рунических образов, который означает «Не-Бесное, Душевно-Духовное Знание» (Люди Богов Ведают). Любовь - это Божественная энергия, преображающая (дающая новый образ) и освящающая Душу и Дух Человека. А секс - просто биологический процесс, необходимый для размножения. Любить способны только Люди. Обладающие Духом и Со-Вестью. Сексом может заниматься кто угодно с кем угодно и когда угодно. Любить при этом необязательно. Для осуществления данного процесса достаточно вожделения.

Однако вернемся к нашим баранам. То бишь, к ягнятам. Точнее, к щенятам.

Щенка подобрал Маяковский, очень любивший животных. Пса назвали «Щеник». Лилит вспоминала: «Они были очень похожи друг на друга… Оба скулили жалобно, когда просили о чем-нибудь, и не отставали до тех пор, пока не добьются своего… Мы стали звать Владимира Владимировича «Щен».

К этому времени он уже жил с Бриками. Лилит призналась мужу в своей связи с поэтом: «Я рассказала ему всё и сказала, что немедленно уйду от Володи, если ему, Осе, это тяжело. Ося был очень серьёзен и ответил мне, что «уйти от Володи нельзя, но только об одном прошу тебя - давай никогда не расстанемся». Я ответила, что у меня этого и в мыслях не было». Вот так.

Вероника Полонская вспоминала: «Я никак не могла понять семейной ситуации Бриков и Маяковского. Они жили такой дружной семьей, и мне было неясно, кто же из них является мужем Лили Юрьевны».

Да, где ей понять! Она же была полькой. В смысле, почти славянкой. А вот Лилит Уриевне все было ясно и понятно: «Ося сразу влюбился в Володю, а Володя в Осю тогда еще влюблен не был. Но уже через короткое время он понял, что такое Ося… Я любила, люблю и буду любить Осю больше чем брата, больше чем мужа, больше чем сына… Если бы не Ося, я любила бы Володю не так сильно. Я не могла не любить Володю, если его так любил Ося…».

Маяковский не сразу смирился с уготованной ему ролью в гареме Лилит. Катанян пишет: «Однажды он попросил рассказать ему о её свадебной ночи. Она долго отказывалась, но он так неистово настаивал, что она сдалась… Она не представляла, что он может ревновать к тому, что произошло в прошлом, до их встречи. Но он бросился вон из комнаты и выбежал на улицу, рыдая». А потом написал: «Любимая,/ за что,/ за что же?!../ В грубом убийстве не пачкала рук ты./ Ты/ уронила только:/ «В мягкой постели/ он,/ фрукты,/ вино на ладони ночного столика». Лилит очень сочувствовала ему: «Какая же это нервотрёпка писать такие пережитые поэтом стихи, какие писал Володя! В таком состоянии долго прожить невозможно». Но она ничего не могла с собой поделать. И не собиралась. А даже наоборот. С этого дня взяла за правило рассказывать Маяковскому обо всех своих любовниках. И постоянных, и разовых.

Осенью 1917 года, опьянев от свежего революционного ветра, Лилит бегала по Невскому в поисках «случайного эроса». Отдаваясь кому попало в ближайшей гостинице. А потом делилась подробностями с поэтом. И с Осей, ясное дело. Который тоже не терял времени и вскоре сошелся с Евгенией Соколовой-Жемчужной. По-прежнему продолжая жить вместе с Маяковским и Лилит. Которая, будучи, то женой, то сожительницей, то одного, то другого, регулярно встречалась с посторонними мужчинами. То с председателем Промбанка Краснощёковым (он же Абрам Моисеевич Тобинсон), то с Асафом Мессерером, то с Фернаном Леже, то с Юрием Тыняновым, то со Львом Кулешовым.

Впрочем, как уже упоминалось выше, Ося для Лилит всегда был на первом месте: «Я любила заниматься любовью с Осей. Мы тогда запирали Володю на кухне. Он рвался, хотел к нам, царапался в дверь и плакал…». За что и получил от «любимой» погоняло «Щен».

А когда-то был как Гулливер…


2. Будет любовь или нет?..

Незадолго до встречи с Лилит Маяковский написал поэму «Облако в штанах». Одно из самых сильных своих произведений. А может, самое сильное.

Фабула поэмы проста. Любимая девушка лирического героя, Мария, обещала придти на свидание. И не пришла. Точнее, ушла. К другому. Душевная боль помогает герою прозреть. И его взору открывается вся пошлость и грязь иудохристианскогого бытия.

Но он не бьётся в истерике. «Эй!/ Господа!/ Любители/ святотатств,/ преступлений,/ боен,/ - а самое страшное/ видели -/ лицо моё,/ когда/ я/ абсолютно спокоен?».

Такое зрелище действительно может напугать! Славянин-Арий, выпрямившийся во весь свой рост! Ночной кошмар любителей кошерных боен.

Но если бы только это!

Герой грозит самому Б-гу. Внезапно прозревая самое главное. «Я думал - ты всесильный божище,/ а ты - недоучка, крохотный божик». Герой вдруг осознаёт, что был обманут. И кланялся чужому племенному божку. Который по сравнению с Вышними Светлыми Богами Славян-Ариев просто карлик. Злобный и завистливый. Герой достает засапожный (ножной) меч. Он готов к бою. «Крыластые прохвосты!/ Жмитесь в раю!/ Ерошьте пёрышки в испуганной тряске!/ Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою/ отсюда до Аляски!».

Он-то был готов. Раскроить. Да только кто ж ему дасть!

И не дали. С помощью Б-жьей. Точнее, во славу Его.

Заморочили. Завлекли в ловушку. И заклали. В смысле, принесли в жертву. 14 апреля 1930 года. То бишь, на 15-й день месяца Нисан 5690 года (по еврейскому летоисчислению). В первый день главного иудейского праздника Песах. Как Иисуса Христа когда-то.

Двадцатидвухлетний поэт, как и герой его поэмы, мечтал о настоящей Любви. «И вот,/ громадный,/ горблюсь в окне,/ плавлю лбом стекло окошечное./ Будет любовь или нет?/ Какая -/ большая или крошечная?». Он мечтал о Любви. А вместо этого напоролся на шлюху. Со стажем. Владеющую, как упоминалось выше, всеми секретами обольщения. Которые красавицы еврейского происхождения передают друг другу по наследству. Изпокон веков.

Что же это за секреты, способные превратить здоровенного Славянина-Ария «с шагом саженьим» в жалкую ничтожную личность? В «бесплатное приложение,/ присосавшееся к чужой двуспальной кровати», над каким ещё недавно издевался сам Маяковский?

На первый взгляд, ничего особенного. Простое кокетство. Дама стремится постоянно быть в поле зрения «объекта», привлекая его внимание любыми способами. Косметикой, хорошей обувью, шёлковым бельем. Её поведение отличается театральностью и наигранностью. Она умеет быть грустной, женственной, капризной, гордой, пустой, непостоянной, влюблённой, умной и какой угодно. Она - то нежна, то холодна. Но эта неискренность заметна не сразу. И не очень опытному мужчине даже нравится. Он воспринимает актерскую игру как раскованность или детскую непосредственность. И, сам того не замечая, попадает в сети расчетливой кокетки. Которой на самом деле не нравится ни его рост, ни его голос, ни его фамилия.

Между тем, она приступает к следующему этапу обольщения. И начинает оказывать жертве невербальные знаки внимания, всячески демонстрируя свою сексуальную заинтересованность. Не забывая при этом о вербальных знаках и напевая мужчине дифирамбы. Внушая ему, что он замечательный и даже гениальный, но что другие этого не понимают. После чего затаскивает бедолагу в постель и переходит к нейролингвистическому программированию.

В этот момент жертва находится в изменённом состоянии сознания, пиком которого является оргазм. Короткая, внятная команда, отданная в этот момент (типа «Будь со мной!» или «Ты – мой!»), намертво врезается в подсознание. Особенно, если произнесена низким грудным голосом с паузами определенной длины. Так, словно дама непрерывно кончает.

Впрочем, искусная имитация оргазма для неё труда не составляет. Дамы подобного сорта имеют немалый опыт. И умело изображают мультиоргастичность. Действует безотказно! Ибо единственный фактор, который быстро и однозначно вызывает сексуальное возбуждение и у мужчин, и у женщин - это ответное возбуждение партнера. Нескольких половых актов бывает достаточно, чтобы как следует «присушить» мужчинку. А если к этому добавить приворот (кладбищенский или на менструальной крови), то шансов вырваться у него, вообще, не остается. Как это и произошло с Маяковским. И многими другими (но о них позже).

О силе воздействия, оказанного Лилит на «объект», можно судить по телеграммам и письмам поэта. Которых сохранилось более чем достаточно. Для диагноза. «Дорогой мой милый мой любимый мой обожаемый мой Лисик! Курьерам письма приходится сдавать распечатанными, поэтому ужасно неприятно чтоб посторонние читали что-нибудь нежное». Да, уж! Читать такое действительно неприятно. Но. Нежность тут ни при чем. Налицо маниакальная зависимость. «Я скучаю, я тоскую по тебе - но как - я места себе не нахожу (сегодня особенно!) и думаю только о тебе. Я никуда не хожу, я слоняюсь из угла в угол, смотрю в твой пустой шкаф - целую твои карточки и твои кисячие подписи. Реву часто, реву и сейчас». И так без конца и края. «Целую 1000005678910 раз», «люблю тебя одну», «скушно, скушно, скушно без тебя», «весь твой со всеми четырьмя лапами». Сотни писем! И километры телеграмм!

 «Любимая» тоже часто посылала телеграммы. Но была гораздо экономнее. Придерживаясь классического телеграфного стиля: «Все благополучно. Жду денег». Иногда вместо нее «Щену» писал Ося: «Киса просит денег».

А что? Денег много не бывает! Особенно у таких красавиц…

Главная мечта «привороженного» мужчины - многожёнство. Уйти от приворожившей его шлюхи он не в силах. Но и с ней жить не может. Поэтому пьёт. Много, но часто. И гуляет. Направо и налево. И даже влюбляется время от времени. Однако упомянутых «красавиц» это не волнует. А даже наоборот. Вполне устраивает. Оправдывая их собственную проказу.

Сама без устали развлекаясь с посторонними мужчинами, Лилит сквозь пальцы смотрела на отношения Маяковского с посторонними женщинами. И поощряла его измены. Требуя лишь одного - не жениться «всерьёз».

Биографы поэта упоминают о том, что Маяковский имел связь с Верой Шехтель (которая, по её словам, даже родила от него кого-то), Антониной Гумилиной (которая потом покончила с собой из-за несчастной любви), Соней Шамардиной (которая тоже забеременела, но в самый последний момент успела таки сделать аборт), Натальей Брюханенко (с которой он провел медовый месяц в Ялте, накануне свадьбы, и бросил в Москве, на вокзале, как только увидел Брик), Натальей Симоненко, Натальей Хмельницкой, Евгенией Ланг, Эльзой Каган и т.д.

И хотя большинство его любовниц имели то же происхождение, что и Лилит, будучи при этом моложе и красивее, опасности для неё они не представляли. Поскольку и в подметки ей не годились. С её опытом, навыками и умениями. И её характером.

Эльза Триоле (младшая сестра Лилит) писала: «Ни одна женщина не могла надеяться на то, что он разойдется с Лилей. Между тем, когда ему случалось влюбиться, а женщина из чувства самосохранения не хотела калечить своей судьбы, зная, что Маяковский разрушит её маленькую жизнь, а на большую не возьмет с собой, то он приходил в отчаяние и бешенство. Когда же такое апогейное, беспредельное, редкое чувство ему встречалось, он от него бежал… Вот и бросался от одной к другой - «донжуан, распятый любовью».

А вот тут младшая сестра лжет! Также нагло и подло, как и старшая. Потому что распят он был не любовью. А похотью и алчностью Лилит. Помноженной на страх и черную злобу тех, кто боялся его и ненавидел. Потому что не мог забыть громогласных угроз поэта их Б-гу.

По словам товарища Сталина, «Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэтом нашей советской эпохи». Поэтому вопрос о его устранении, судя по всему, решался коллегиально. В смысле, на коллегии ОГПУ. Почти все члены которой относились к некогда гонимому национальному меньшинству. После чего проведение операции должно было одобрить ЦК ВКП(б). Почти все члены которого относились к этому же самому меньшинству. Также как и кураторы поэта - Лилит Уриевна Каган (удостоверение сотрудника ОГПУ № 15073) и Осип Меерович Брик (удостоверение № 25541). Которым, по всей видимости, и была поручена организация процедуры. Хотя никаких документов на этот счёт пока не обнародовано.

Общее руководство проведением операции осуществлял заместитель Председателя ОГПУ, начальник Секретного отдела ОГПУ Янкель Саулович Агранов, кавалер двух орденов Красного Знамени и двух знаков «Почетный работник ВЧК-ГПУ». Один из ближайших друзей покойного.

Помимо причин религиозно-этнического характера, от убийства Маяковского за версту воняло политикой, а также финансовыми (само собой, а как же без этого!) интересами.

В 1926 году советское правительство выделило, наконец, лучшему и талантливейшему пролетарскому поэту (автору знаменитого «Левого марша», тысячи с лишним «окон» РОСТА и бес-смертной поэмы «Владимир Ильич Ленин») отдельную четырехкомнатную жилплощадь в Гендриковом переулке. В квартире поэту принадлежала одна комната. Смежная с нею была общей гостиной. Две остальные занимали Брики. Лиля и Ося, как уже упоминалось выше, жили на деньги, которые зарабатывал Маяковский. А зарабатывал он немало. Активно сотрудничая с газетами «Известия» и «Комсомольская правда», журналами «Новый мир», «Молодая гвардия», «Огонёк», «Крокодил», «Красная нива» и др. Кроме того, Маяковский выпускал собственный толстый журнал «ЛЕФ», написал девять киносценариев, две сатирические пьесы, огромное количество стихов на злобу дня и прочих поэм. Он без конца ездил по стране, часто бывал за рубежом и много выступал. Всегда собирая аншлаг. Популярность поэта имела эпические масштабы. За три дня, с 15 по 17 апреля 1930 года через актовый зал Клуба писателей, где был выставлен гроб с его телом, прошло сто пятьдесят тысяч человек.

После знакомства с Лилит, Маяковский посвящал ей всё, что писал. А незадолго до гибели посвятил всё, написанное до знакомства. Фактически подписав себе смертный приговор.

Между тем, контролировать поэта становилось всё труднее…

Дело в том, что Славянин-Арий через Дух и Со-Весть регулярно (в момент рождения, в 12, 16, 21, 32, 39, 41, 45, 48, 50, 55, 64, 72, 77, 80, 82, 84, 88, 90, 96, 108, 112, 123, 133, 144 лета) получает информацию, необходимую для его развития и постепенной подготовки к переходу на более высокий, по сравнению с явным, уровень совместного знания (Со-Знания). В 32 года поступает информация о сужении диапазона поиска духовного пути. В 39 лет даётся возможность переосмысления прожитого. А в 41 год происходит установление внутренних жизненных принципов на основе Родовых устоев и начинается духовное развитие. Человек (если его не опустили ниже уровня Жителя, сделав Нежитью, или еще ниже, превратив в Нелюдь) осознаёт, что чрезмерные материальные блага отягощают его Душу, не позволяя ей подняться в Славь. Огромное значение приобретает чистота действий и помыслов.

Когда Маяковскому исполнилось тридцать два, он встретил Элли Джонс (в девичестве - Зиберт). Единственную женщину, любившую его по-настоящему.

Елизавета Петровна Зиберт родилась на Урале. В семье обрусевших немецких колонистов. Хорошее образование и знание иностранных языков (немецкого, английского и французского) позволило ей устроиться на работу в благотворительную организацию «American Relief Administration», которая поставляла в голодающую Россию продукты и медикаменты.

Впервые она увидела Маяковского в 1923 году в Москве. На поэтическом вечере. Но подойти не осмелилась. А жаль. Потому что тогда их жизнь могла сложиться иначе. Но. Вдоволь насмотревшись на умирающих детей и прочие прелести военного коммунизма, девушка твердо решила уехать из России. Которая воевала сама с собой. Безжалостно убивая саму себя. Поэтому, воспользовавшись первой же оказией, Лиза выскочила замуж за иностранца. Высокая, синеглазая, русокосая. Восемнадцатилетняя. Дура. Отдалась нелюбимому лишь бы уехать. И уехала. За тридевять земель. В тридесятое царство. В город «Желтого Дьявола» Нью-Йорк.

Где её и пришлось искать «лучшему и талантливейшему». А кто ему виноват?

Так или иначе, но он её нашел. И полюбил. Как и она его. Хотя было уже поздно. Ибо. «Первый мужчина у дщери оставляет Образ Духа и Крови своего Рода» (заповедь Бога Перуна). Так что все дети Славяно-Арийки (в т. ч. рождённые от других мужчин) продолжают Род того, кто сделал её женщиной.

Стереть Чужеродный Образ Духа и Крови нелегко. Но можно. С помощью древнего Обряда Очищения. Если, конечно, удастся найти Волхва. Ведающего такой обряд. И убедить совершить его. Что тоже не просто. Так как во время этого обряда Волхв отдает три года своей жизни.

Есть ещё один способ. Гораздо труднее. Славянин-Арий может стереть Чужеродный Образ Духа и Крови силой своей Любви. И ответной Любовью своей супруги. Двойная сила Любви изнутри и снаружи может выжечь Чужеродный Образ. Но для этого надо Любить по Правде.

Успел ли Маяковский полюбить Елизавету Зиберт по-настоящему? Очень может быть! Ибо. Тут же получил телеграмму из дому. Несколько длиннее, чем обычно: «Куда ты пропал? Напиши как ты живешь. С кем ты живешь не важно. Я хочу поехать в Италию. Достань мне денег».

«Куда ты пропал?» Лилит в панике. «Напиши как ты живешь». Она почуяла, что жертва срывается с крючка. «С кем ты живешь не важно». И еще как не важно! «Я хочу поехать в Италию». В Антарктиду, на Луну, на Нибиру! Да какая, к чёрту, разница! «Достань мне денег». Вот оно! Самое главное. Во-первых, потому что денег много не бывает. Во-вторых, потому что их ещё надо достать. Брик совершенно точно (из компетентных источников) знала, сколько у Маяковского денег. В смысле, что их нет. Потому что их уже должны были украсть. Те, кому положено. Поэтому теперь он будет думать только о том, как эти деньги достать. Вместо того чтобы думать о своей Элли.

Чтобы раздобыть для Лилит 900 долларов (на нынешние деньги - около миллиона рублей), Маяковский залез в долги. И отдавал их потом до конца жизни.

А Элли доллары не волновали. Хотя она уже ждала ребенка.

Она знала, что Маяковский не сможет с ней остаться. Но не хотела предохраняться, считая, что «любить - это значит иметь детей!». Поэтому и родила.

Но это будет потом. А в день его отъезда, вернувшись домой, она обнаружила на подушке букет незабудок. Потратив на цветы последние гроши, Маяковский возвращался в Россию в каюте четвертого класса…

Они встретились лишь через три года. В Ницце. В заокеанские командировки его больше не пускали. Только в Европу. Но Элли узнала, что Маяковский находится во Франции, и сама к нему приехала. И дочку с собой привезла.

Они пробыли вместе целую неделю! А потом ему пришлось оставить их. Чтобы вернуться в Париж. Где вдруг накопилось много дел. «Две милые, две родные Элли!» - писал Маяковский. – «Я по Вас уже весь изсоскучился. Мечтаю приехать к Вам ещё хотя б на неделю».

Он-то мечтал. Приехать к ним. Да только кто ж ему дасть?

Они больше никогда не увиделись. Младшая Лилит, которая вышла замуж за французского офицера и с 1918 года жила в Париже, сделала всё, чтобы удержать поэта вдали от Элли Джонс. Выполняя просьбу сестры. А может быть, приказ её начальства. Которое, судя по всему, было и её начальством тоже. Взяв фамилию мужа и натурализовавшись во Франции, Эльза Триоле развелась. Но, в отличие от других эмигрантов, не бедствовала. Работая на ОГПУ.


3. Расстрелян русский витязь-то…

Интрига развивалась как в романе Александра Дюма.

Триоле не хуже Брик знала Маяковского. Во всех смыслах этого слова. И у неё уже была на примете кандидатура, на которую он может клюнуть. Молодая, высокая блондинка со знанием русского языка и романтическим именем. В день возвращения поэта из Ниццы Татьяна собиралась посетить своего терапевта. Узнав об этом, младшая Лилит записала поэта к врачу на тот же час. Маяковский был сражен наповал. Ростом и красотой девушки. Напрочь позабыв про своих родных Элли. И лично проводил Татьяну до дома. В такси. Кутая её колени в собственное пальто. А потом предложил ей руку и сердце.

Эльза как-то сказала Яковлевой: «Да вы под рост Маяковскому!». Он тоже так считал: «Ты одна мне/ ростом вровень,/ стань же рядом/ с бровью брови».

Этого стихотворения Лилит не простила ему никогда…

И вообще. Незапланированная встреча Маяковского с американской дочерью в Ницце и его скоротечный флирт с русской манекенщицей от Коко Шанель стали последней каплей. 

Брик была очень обеспокоена. Да. Клин клином вышибают. Но. Ещё неизвестно, что хуже. Немка из Нью-Йорка. Со своим детёнышем. Или долговязая парижанка, которую подсунула Маяковскому сестрица. Вместо американки. Пожалуй, вторая даже опаснее. Не потому, что выше ростом. И не потому, что живёт ближе и за океан к ней ехать не надо. А потому, что эта крашеная блондинка, как сказал один их общий знакомый: «по силе характера, по манере поведения… очень напоминала Лилю».

И это сходство «манеры поведения» настораживало. Потому что было чревато вполне предсказуемыми последствиями. Для Брик. Ибо речь шла не только о потере источника дохода. Если бы лучший и талантливейший поэт советской эпохи, женился на иностранке (да не просто на иностранке, а на белоэмигрантке, да не просто женился, а уехал за рубеж на постоянное место жительства!), это не просто означало бы конец карьеры Лилит в органах. За такой провал очень просто было угодить под трибунал. Без права на переписку. В смысле, с немедленным приведением в исполнение.

С этого момента участь Маяковского была предрешена…

Шанс дается каждому. Но. Только один раз в жизни. Поэтому его надо использовать. Чтобы не было мучительно больно.

Как сказал классик: «Не знает счастья только тот,/ Кто зова счастья не услышит». Маяковский не услышал. А может быть, услышал, да смелости не хватило. Или сил. Чтобы остаться со своими родными Элли. Вот он и остался ни с чем. В смысле, у того же корыта.

Между тем, тьма вокруг поэта сгущалась всё сильнее. Но изменить что-либо Маяковский был уже не в силах. Не помогло даже верноподданническое стихотворение «Жид», в котором он заступается за самое гонимое национальное меньшинство. Во весь голос. «Помните вы,/ хулиган и погромщик…/ вас,/ если надо,/ покроет погромше/ стальной оратор,/ дремлющий в кобуре». Поэт виляет копчиком, заискивая перед своими друзьями-чекистами. Которые все как один относились к упомянутому нацменьшинству. Но опять пробалтывается: «Расстрелян/ русский витязь-то…/ везде…/ жиды…/ одни жиды…/ спекулянты,/ советчики,/ правительство…».

А пока суд да дело, Брик приступила к распространению слухов о суицидных наклонностях Маяковского. На почве писательских неудач, несчастной любви и неустроенного быта. Которые она сама же и организовала. Под общим руководством начальника Секретного отдела ОГПУ Янкеля Сауловича Агранова.

К весне 1930 года подготовка к убийству поэта была завершена. Благодаря усилиям Лилит и её боевых товарищей поводов для «суицида» у него появилось более чем достаточно.

Во-первых, Маяковский хотел жениться на Яковлевой. Но ему так и не разрешили поездку во Францию. Татьяна честно ждала его целый год. А потом вышла замуж за виконта дю Плесси. О чём Триоле тут же сообщила сестричке. Чтобы поэт мог порадоваться за новобрачных.

Во-вторых, Маяковский хотел жениться на Веронике Полонской.

Но актриса ни в какую не соглашалась. Разводиться. То ли потому, что любила мужа. То ли потому, что не любила Маяковского. То ли потому, что старшие товарищи отсоветовали. В лице Лилит Уриевны.

В-третьих, Маяковский потерпел серьёзное поражение на литературном фронте. После перехода в РАПП он оказался в изоляции. Его юбилейную выставку «20 лет работы» словно сговорившись (а может, и, правда, сговорившись?) бойкотировали и критики, и писатели. Бывшие соратники не пришли, потому что разобиделись. Враги злорадствовали. А друзья (Лилит и Ося) срочно уехали в Берлин «осматривать культурные ценности». В самый трудный момент его жизни. Как нарочно (а может, и, правда, нарочно?).

Словом, повод попереживать у Маяковского был. Лилит постаралась. Со товарищи. Однако повод - это ещё не причина.

Да, он переживал. Но. Так ли уж сильно, чтобы стреляться?

Насчет Яковлевой. Собственно говоря, никаких документальных подтверждений того, что Маяковский просился в Париж, нет.

Однако Лилит упрямо стояла на том, что он очень страдал из-за невозможности встретиться с Татьяной. И соединиться с ней узами брака. Несмотря на то, что она давно уже была замужем. За виконтом. А сам он собирался жениться на Веронике.

Насчет Полонской. Отношения Маяковского с актрисой близились к разрыву. Забеременев от Владимира Владимировича, молодая женщина сделала аборт. И ощущала к поэту физическое отвращение. Хотя и продолжала с ним встречаться. Выполняя просьбу Лилит. А может быть, ее начальства. Которое, судя по всему, было и её начальством тоже.

Анна Ахматова писала: «Когда так много женщин, от несчастной любви не стреляются».

Так считала не только она. Так считали все, кто знал поэта.

Сексот ОГПУ «Арбузов» докладывал 18 апреля 1930 года: «Разговоры в литер.-худож. кругах значительны. Романическая подкладка совершенно откидывается. Говорят здесь более серьезная и глубокая причина».

Но, о каких бы причинах ни толковали в московских «литер.-худож. кругах», о настоящей причине гибели Маяковского не догадывался никто. А те, кто знал, помалкивали.

Брик писала Триоле 12 мая 1930 года: «Стихи из предсмертного письма были написаны давно, мне, и совсем не собирались оказаться предсмертными». Лилит точно знала, как погиб поэт. Поэтому и писала, что Полонская виновата, как «апельсинная корка», на которой тот поскользнулся: «Я знаю совершенно точно, как это случилось, но для того, чтобы понять это, надо было знать Володю так, как знала его я».

Свое отношение к суициду поэт изложил в стихотворении на смерть Есенина. Совершенно однозначно. «Бросьте! /Вы в своем уме ли?/ Дать,/ чтоб щёки/ заливал/ смертельный мел?!».

Описывая чужую смерть, Маяковский как всегда точен. Мог ли он предположить, что очень скоро кто-то опишет его собственный уход? Похожими словами.

Вероника Полонская вспоминала: «Глаза у него были открыты, он смотрел прямо на меня и все силился приподнять голову. Казалось, он хотел что-то сказать, но глаза были уже неживые. Лицо, шея были красные, краснее, чем обычно. Потом голова упала, и он стал постепенно бледнеть».

Судя по приведённому отрывку, Маяковский умер у неё на руках. А ведь смерть была практически мгновенной (пуля попала в сердце). Между тем, Полонская утверждала, что услышала выстрел, находясь в коридоре: «Я вышла. Прошла несколько шагов до парадной двери. Раздался выстрел… Я закричала. Заметалась по коридору».

Характер ранения - входное отверстие с левой стороны; пуля прошла сверху вниз, пробив сердце, легкие и почку; следы пороха на рубашке отсутствуют - свидетельствует о том, что поэт не мог застрелиться сам. Даже будучи левшой. И вообще. Проще выстрелить в голову. В рот или висок. Чем так выворачивать руку. Да еще и отводить её, чтобы не осталось подпалины…

11 апреля Полонская и Маяковский поссорились, однако вечером их видели вдвоём в его машине. 12-го Владимир Владимирович написал план «перемирия с любимой женщиной». Помечая для себя: «Если любят - то разговор приятен», «Я не кончу жизнь не доставлю такого удовольст. худ. театру», «Расстаться сию же секунду или знать что делается». В ночь с 12-го на 13-е он играл в карты у Асеева.

Вечером 13-го апреля начался иудейский праздник Песах.

Последнюю ночь поэт провел в гостях у Катаева в обществе художников и артистов. Где, как и у Асеева, присутствовала Вероника Полонская с мужем. Разошлись в пятом часу утра. А уже в пол девятого Маяковский появился у Полонской. И увёз её на такси к себе на квартиру. Где между ними и состоялся разговор. Такой важный, что он заранее составил его план.

Пасхальный ягненок что-то подозревал. Ощущая смутное безпокойство. И хотел знать «что делается». Вот и узнал…

В подложном, якобы «предсмертном» письме поэта, есть строки, которые действительно принадлежат Маяковскому: «Как говорят - «инцидент исперчен», любовная лодка разбилась о быт. Я с жизнью в расчете, и не к чему перечень взаимных болей, Бед и обид». Но. Во-первых, эти строки были написаны задолго до того как. Во-вторых, были написаны по другому поводу. И звучали иначе: «Уже второй: должно быть ты легла,/ а может быть и у тебя такое./ Я не спешу и молниями телеграмм/ мне незачем тебя будить и беспокоить./ Как говорят, «инцидент исперчен»./ Любовная лодка разбилась о быт./ С тобой мы в расчете и не к чему перечень/ взаимных болей, бед и обид». Вот так. Не «с жизнью в расчете», а «с тобой мы в расчете».

Эти стихи были адресованы не советскому правительству, а Брик. Которая писала Триоле: «Стихи эти никому не показывай - я не хочу, чтобы они появились за границей в печати».

Ясное дело, не хотела. Чтобы в печати. Да ещё и за границей.

Потому что накинуть платок на роток белоэмигрантской прессе было не так просто. И тогда подлость и ложь подложного «предсмертного» письма стала бы видна. Всем и каждому.

Впрочем, юродский стиль этого письма и так мог покоробить любого. Автор фальшивки, ловко подражая Маяковскому (которого, судя по всему, глубоко презирал и люто ненавидел), вдоволь поиздевался над чувствами его близких. А заодно застолбил права на наследство: «В том, что умираю, не вините никого и, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил. Мама, сестры и товарищи, простите, - это не способ (другим не советую) - но у меня выходов нет. Лиля - люби меня. Товарищ правительство, моя семья - это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская. Если ты устроишь им сносную жизнь - спасибо. Начатые стихи отдайте Брикам, они разберутся».
 
«В том, что умираю, не вините никого». Никого и не винили. Кроме «апельсиновой корки». И то неофициально. А дело закрыли. За отсутствием. «Покойник этого ужасно не любил». Смешная фразочка. Как из еврейского анекдота (а может и правда, из анекдота?). «Мама, сестры и товарищи, простите». Интересная обмолвка. Автор просит прощения у всех. Кроме Лилит. Поскольку у неё просить его незачем. Не зря говорят - ищи кому выгодно. «У меня выходов нет». Это точно. Деваться поэту уже некуда. Мене, Текел, Перес («Мене - исчислил Бог царство твое и положил конец ему; Текел - ты взвешен на весах и найден очень легким; Перес - разделено царство твое и дано Мидянам и Персам», Даниил 5:26-28). «Лиля - люби меня». А як же! И не родился тот богатырь, который сотрет эту любовь с лица земли. «Товарищ правительство, моя семья - это Лиля Брик, мама, сестры и Вероника Витольдовна Полонская». Вот оно! Самое главное! Насчет наследства. Точнее, его делёжки. В порядке очереди. Брик - половину. Матери и сёстрам - по одной шестой. А Веронике - сами сосчитайте. «Если ты устроишь им сносную жизнь - спасибо». Правительство (почти все члены которого относились к некогда гонимому национальному меньшинству) и устроило. В вышеупомянутом порядке. То бишь, пропорции. «Начатые стихи отдайте Брикам, они разберутся». А кому же ещё, как не им!

Маяковский очень любил мать и сестёр. И никогда не написал бы такого письма. Ибо в его Душе было главное. Устои благородства и чувство долга. В отличие от автора этого опуса.

Поэтому не удивительно, что «предсмертное» письмо обнаружила не Полонская, на глазах у которой был убит поэт. И не соседи по Лубянскому проезду, где произошло убийство. Письмо всплыло в тот же день в Гендриковом переулке, где Маяковский жил вместе с Лилит и Осей. Одна из свидетельниц вспоминала: «Из столовой раздался голос Агранова. Он стоял с бумагами в руках и читал вслух последнее письмо Вл. Вл. Агранов прочел и оставил письмо у себя».

Не дожидаясь начала следствия, Агранов телеграфировал Брик: «Сегодня утром Володя покончил с собой».

Начальнику Секретного отдела ОГПУ всё было ясно. Без всякого следствия. Поскольку Янкель Саулович (как и Лилит) знал «совершенно точно, как это случилось». А то! На то он и начальник. А если начальник не прав. Сами знаете, что. Особенно в те времена.

Киса и Ося немедленно прервали осмотр берлинских культурных ценностей и вернулись в Москву. Отдать покойному последний долг. Точнее, наоборот.

«Расписка. Мною получены от П.М.О., пр-ра т.Герчиковой обнаруженные в комнате Владимира Владимировича Маяковского деньги в сумме 2113 руб. 82 коп. и 2 золотых кольца. Две тысячи сто тринадцать рублей 82 к. и 2 зол. кольца получила. Л. Брик. 21.4.30».

Любимая «в грубом убийстве не пачкала рук». Но. Свои сребренники получила.

А что? Денег много не бывает. Особенно у таких красавиц.

И ещё. Насчёт наследства. За полторы недели до гибели поэт внёс деньги за квартиру в жилищный кооператив РЖСКТ им. Красина. После его смерти в неё въехали Брики…

Однако, потеряв источник дохода, вместе они оставались недолго. Лилит продолжала любить Осю. Но издали. Полгода спустя она вышла замуж за участника штурма Зимнего дворца, героя Гражданской войны и кавалера трёх орденов Красного Знамени комкора Примакова. Виталия Марковича.

И, как и положено командирской жене, всюду следовала за ним. Даже в Берлин. Где он учился в академии Германского Генерального штаба. Но. Продолжала носить фамилию Оси и считаться вдовой Маяковского. А также являлась редактором, составителем и комментатором его книг.

И всё бы было хорошо. Но настали ужасные времена кровавой тирании Сталина. В 1936 году второй муж Лилит был арестован за шпионаж, вредительство, диверсии и террор. И через год расстрелян. Вместе с Тухачевским, Уборевичем, Якиром и другими заговорщиками, вражеская деятельность которых была пресечена благодаря его чистосердечным признаниям.

В соответствии с 58-й статьей УК РСФСР всех членов семей изменников Родины ожидала та же участь. Неотвратимая кара настигла мать, жену и дочь Тухачевского, его братьев и их жён, а также его сестёр и их мужей; жену и дочь Уборевича; жену Якира; всех трёх жён и дочь Блюхера, а также его брата с женой. И многих других. Жён, детей, сестёр и братьев.

За исключением Лилит. Которой кровавая тирания была нипочём. Как говорится, кому - война, а кому - мать родна. «Не будем трогать жену Маяковского», - сказал Великий Вождь всех времен и народов. И её не трогали. Хотя ни женой, ни вдовой поэта, она не была.

Но считалась ей почти полвека. Пока не покончила с собой. Как Иуда из Кариот.

Перед самоубийством она попросила развеять свой прах по ветру: «Обязательно найдутся желающие меня и после смерти обидеть, осквернить мою могилу».

Знала киса, чьё мясо съела.

Наталья Брюханенко вспоминала: «Через несколько дней после смерти Владимира, мы с Лилей поехали на Таганку. Л.Ю. пересматривала архив В.В., уничтожила фотографию девочки, дочки В.В.». Если бы она могла, наверное, уничтожила бы и саму дочку. Вместе с мамой…

Поэт мечтал о настоящей любви, о настоящей семье. Но сбыться его мечте не дали.

«Нарожай я ему детей, на этом бы поэт Маяковский и закончился», - писала Брик. И была таки права. Поскольку на «этом» Маяковский действительно закончился бы. В смысле, закончился бы его Род. Ибо еврейки всегда рожают евреев. И от русского, и от негра, и от индокитайца.

Вот почему, перед тем как взять в жёны девушку еврейского происхождения, русский человек должен таки подумать. Как следует. В том числе о печальной судьбе Владимира Маяковского. Чей Род угас вместе с ним.

Также как угас Род Сергея Есенина…

ГИБЕЛЬ СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА

1. Есенины черными не бывают…

Считается, что Есенин женился на Зинаиде Райх, потому что очень сильно ее полюбил.

Возможно, так оно и было. В смысле, вполне возможно, что чувство, которое Есенин испытывал к этой женщине, действительно было сильным. Вот только было ли оно любовью?

Сергей Есенин и Зинаида Райх (Райхман) познакомились бурной весной 1917 года в редакции левоэсеровской газеты «Дело народа», где она работала секретарем-машинисткой.

Молоденькая (хотя на самом деле ей было уже почти 23 года) и очень обаятельная девушка (хотя на самом деле она давно уже была женщиной) произвела неизгладимое впечатление на влюбчивого поэта. Зиночка была так похожа на тургеневскую Лизу, что Есенин не удержался и подарил ей свою фотографию, надписав экспромтом: «За то, что девочкой неловкой/ Предстала ты мне на пути моём».

О том, что эта «Лиза» не девочка, Есенин узнал только в первую брачную ночь. Сильно ошибся он и насчет её неловкости.

Зинаида Августовна была старше своего будущего мужа на полтора года и вступила в партию эсеров ещё в 1913 году. Включившись в борьбу за освобождение проклятьем заклеймённых по примеру своего папы, который был профессиональным революционером. Из гимназии её исключили за политическую неблагонадёжность. Она спуталась с террористами, и даже отсидела несколько месяцев в тюрьме. После чего оставила родительский дом, уехала в Петроград и поступила на Высшие женские курсы. Дабы продолжить антиправительственную деятельность прямо в логове царизма. По окончании курсов старшие товарищи пристроили юную красавицу в партийную газету. Но не только за красивые глаза! Зинаида Августовна в совершенстве владела машинописью, французским, немецким и латинским языками. Не была она обделена и деловой хваткой (видимо, сказывалось происхождение). Имелись и другие таланты. Краткость, например. «Вышли сто, венчаюсь. Зинаида», - такую телеграмму в июле 1917 года получил папа Райх от любимой дочки. И сразу отослал деньги. И таки правильно сделал. Ибо куй железо, как говорится! Особенно, если товар залежалый. Да ещё и порченый.

Партия была разыграна как по нотам.

Романтическое путешествие. Но втроём. Есенин и Зиночка со своим очередным ухажером, приятелем Сергея и тоже поэтом Алексеем Ганиным. Который был инициатором поездки (во всяком случае, сам так думал). Они побывали в Архангельске, Мурманске и на Соловецких островах. Русский Север покорил Есенина.

Но если бы только Север! Молодость и неловкость «тургеневской девушки» выглядели ещё обаятельнее на фоне суровой красоты Родной Природы. Неудивительно, что между молодыми людьми разгорелось соперничество в борьбе за внимание прекрасной дамы. Победил Есенин (во всяком случае, сам так думал).

Почему же он женился на этой «тургеневской» красавице еврейского происхождения, а не на матери своего первенца Анне Изрядновой?

Ответ на этот вопрос не требует погружения в глубины психоанализа. Во-первых, потому что красавица (во всяком случае, по сравнению с остальными женами и любовницами поэта). Во-вторых, потому что «тургеневская». В смысле, девушка. То бишь, пока ещё не женщина (во всяком случае, по её словам). А в-третьих, потому что таки еврейского происхождения.

Разберемся по пунктам.

Насчёт красавиц. Аня Изряднова была милой, доброй и отзывчивой русской девушкой. Но. Была скромной. И мужского внимания не добивалась. В отличие от Зиночки. Зато любила Сергея по-настоящему. Потому что была Славянкой. Увы, тогда он этого не оценил. А потом было уже слишком поздно.

Насчёт «тургеневских девушек». За три года столичной жизни Есенин не успел ещё разочароваться в женщинах до такой степени, чтобы жениться на ком попало. Это потом ему станет всё равно, кого вести к алтарю. Он и поведёт. То потасканную куртизанку. То бывшую любовницу одного из собутыльников. А тогда, в семнадцатом году, он мечтал соединить свою сутьбу с чистой и светлой девушкой. Тургеневской Лизой. Которая родит ему детей. Которые продолжат его Род. Тогда, в 1917 году, он ещё не знал, что образ «тургеневской девушки» может быть просто приманкой. Для таких, как он. Тогда он ещё верил, что бывают девушки, которые хранят себя для суженого. Скоро он убедится, что хранят таки далеко не все. Но будет уже слишком поздно.

Насчёт еврейского происхождения. Судя по всему, наличие такового, являлось для Сергея Александровича решающим фактором при выборе очередной дамы сердца. Если взглянуть на есенинский гарем с этой точки зрения, можно обнаружить очень интересную закономерность. Практически все жёны, подруги и любовницы великого русского поэта были еврейками.

Его биографы сохранили для потомков немало имен: Мина Львовна Свирская, Зинаида Августовна Райх, Зельда Вениаминовна Гейман, Надежда Давидовна Вольпин, Екатерина Романовна Эйгес, Маргарита Исааковна Лившиц, Галина Артуровна Бениславская, Анна Абрамовна Берзин, Августа Леонидовна Миклашевская, Нина Иосифовна Гербстман и т.п.

При этом многие из них, что называется, были уже «хоженые». То бишь, с пробегом.

Притом, что многих из них нельзя назвать красавицами. Даже по меркам их времени.

Приятель Есенина, некий Мариенгоф, обычно называвший Райх «эта дебелая еврейская дама», вспоминал: «Природа одарила её чувственными губами на лице круглом, как тарелка. Одарила задом величиной с громадный ресторанный поднос при подаче на компанию».

Почему же великого русского поэта с некоторых пор безудержно тянуло на евреек?

А ведь, до приезда в Петроград он грезил о синих глазах и русых косах: «С алым соком ягоды на коже,/ Нежная, красивая была/ На закат ты розовый похожа/ И, как снег, лучиста и светла…/ Не бродить, не мять в кустах багряных/ Лебеды и не искать следа./ Со снопом волос твоих овсяных/ Отоснилась ты мне навсегда». Почему же они ему навсегда отоснились?

Вообще-то говоря, о вкусах не спорят. Кому-то нравятся чистые и светлые девушки. Кому-то - распутные шлюхи. Кто-то стремится создать Семейный Союз. Чтобы продолжить свой Род. А кто-то плевать на него хотел. Ну, что же. Хозяин - барин! Имеет право, одним словом.

Об этом не стоило бы так долго говорить, если бы не одно «но». В начале ХХ века на кареглазых, смуглых и чёрно-косых потянуло не только Есенина. Или Маяковского. Или Голикова. Еврейских жён имели и другие русские писатели (не русскоязычные, которым иметь евреек сам Б-г велел, а действительно русские!).

Потянуло и партработников. На еврейках были женаты не только Ленин (Бланк), Троцкий (Бронштейн), Свердлов (Сердлин), Зиновьев (Апфельбаум), Луначарский (Баилих), Каменев (Розенфельд), Радек (Собельсон), Володарский (Гольдштейн) и Ягода (Иегуда), которым иметь евреек сам Б-г велел.

Еврейских жен имели Молотов, Андреев и Поскребышев. А также Киров, Рыков, Бухарин, Куйбышев, Подвойский, Калинин, Хрущев, Ежов. И мно-огие другие товарищи.

Не обошла эта участь и героев Гражданской войны. И прочий комначсостав несокрушимой и легендарной. Начиная с «первого красного офицера» Ворошилова. Или маршала Буденного. Или будущих маршалов Жукова и Рокоссовского (но о них позже).

Как же так вышло, что вся военная, политическая и культурная элита России оказалась в цепких ручках еврейских красавиц? Неужели случайность? Или обычное везение? Вряд ли. Как говорил Александр Суворов: «Раз - везение, два - везение, помилуй Бог, надобно и умение!».

Как же так вышло, что самые мужественные, энергичные и талантливые русские мужчины сплошь и рядом плелись под венец с инородками? Как привороженные (а может, и, правда, привороженные?). Каждый отдельно и все скопом.

Однако вернёмся к нашим новобрачным. Зиночке и Сергею. Которые обвенчались и стали жить-поживать. И всё у них было хорошо. На первых порах. А потом стало как-то не очень.

Приятель Есенина, некий Шершеневич, вспоминал: «Райх была при Есенине забитая, бесцветная и злая… Есенин держал Райх в черном теле, был равнодушен к их ребенку и этим сильнее всего огорчал Райх».

Сергей смирился с обманом. Но обиды не забыл. И не простил. И дело тут вовсе не в старорежимном воспитании поэта и его патриархальных наклонностях. Точнее, именно в них. О новейшей научной теории Телегонии (т.н. явление «первого самца»), живя в рязанской глуши, он мог и не знать. Также как мог не знать и о Законах РИТА (Небесных Законах о чистоте Рода и Крови). Поскольку был крещёным христианином. Но. Живя в рязанской глуши, не мог не знать, почему на Руси порченых девок замуж не берут.

Да потому что они всю оставшуюся жизнь рожают детей не от мужей (которых может быть или не быть), а от своего «первого самца»! На деревне таких девок (то бишь, уже НЕ девок) называли «колотое копыто». Или «снятая кринка». Или «подкладень».

Единожды солгавши, кто тебе поверит! Вполне может статься, что «красивая и смелая» Есенину не изменяла. Во всяком случае, пока числилась его женой. Хотя сколько волка (в смысле, волчицу) ни корми… То бишь, «не». Ведь супруги часто и подолгу жили раздельно. А все жены, подруги и любовницы поэта верностью ему не отличались. За исключением, разве, что Анны Изрядновой. Но Изряднова не в счёт. Потому что - Славянка.

Так или иначе, но Зиночке Есенин не верил. А может, что-то узнал. Поэтому и ушёл. Дочь хотя бы внешне была на него похожа. А сына, которого родила Райх, он признать отказался.

Приятель Есенина, некий Мариенгоф, вспоминал, с каким трудом ему удалось уговорить Сергея Александровича посмотреть на младенца, во время их случайной встречи с Райх на Ростовском вокзале (она ехала в Кисловодск):

«- Пойди, скоро второй звонок. Сын ведь…

Есенин зашел в купе, нахмурив брови, Зинаида Николаевна развязала ленточки кружевного конвертика. Маленькое розовое существо барахтало ножками.

- Фу! Черный! - вырвалось у Сергея. - Есенины черными не бывают…»

А кто ему виноват? Изпокон заповедано Славянам-Ариям: «Не берите жён с чёрной кожею, ибо оскверните дом и свой Род загубите, а берите жён с кожей белою, вы свой дом прославите… и свой Род продолжите» (заповедь Бога Перуна).

Нарушению Заповедей Светлых Богов препятствует Со-Весть. Но все ли её слушаются?

Мир - это зеркало. В смысле, что посеешь, то и пожнёшь. Обвенчавшись с Райх, Есенин предал Анну Изряднову. Единственную женщину, которая любила его по-настоящему. Которая поверила ему и родила вроду. Вылитого отца. Единственного родного сына Сергея Есенина.

По свидетельству очевидцев, мать Есенина, стоя подле его гроба, бросила в лицо Райх:

- Ты виновата!

Но только ли она? Боги милосердны. И каждому воздают по заслугам.

Напомню тем, кто позабыл. Или не знает. После совершения свадебного обряда, во время первого соития Славянин-Арий дарит супруге Образ Духа и Крови, Энергию одного Лета своей жизни (для вынашивания потомства), Дар Материнства (дар заботы о детях), Женскую Долю (Родовую память), Любовь и самого себя.

Мужчина, отнявший у девушки девственность и не давший ей замужества (а, значит, и связанных с ним Даров), несёт наказание по законам Небесной Богини Карны (Богини-Покровительницы всех новых рождений и человеческих перевоплощений).

Во-первых, потому что не стал продолжать свой Род с помощью взятой им девственницы, а швырнул этот ценнейший дар Небесной Богородицы Макоши (Богини счастливого жребия и Сутьбы) в лицо ей. Во-вторых, потому что загубил семейное счастье брошенной им девушки, муж которой на подсознательном уровне не будет чувствовать жену и детей своими Родными. В-третьих, потому что обрёк души своего Рода (которые родятся детьми другого мужчины) на духовную безотцовщину, поскольку у них не будет духовного родства с «телесным отцом» и они будут встречены в этом мире чужаком, а не своим родичем. В-четвёртых, потому что лишил других мужчин возможности продлить свой Род с помощью испорченной им девственницы.

Наказание за это неминуемо. И справедливо. Рано или поздно этому подлецу придется на собственном опыте познать «радости» семейной жизни с чужеродной женой и детьми. Не зря в народе говорят: «За что боролся, на то и напоролся». И поделом…

Больше Родных детей Есенину Боги не дали. И только благодаря самоотверженной Любви и верности простой русской женщины Анны Романовны Изрядновой, его Древний Славяно-Арийский Род еще продолжался. Хотя и недолго.

После убийства поэта (которое, судя по всему, носило ритуальный характер) народный суд Хамовнического района Кропоткинского участка г.Москвы признал Георгия (Юрия) Сергеевича Изряднова сыном С.А.Есенина. Два года спустя тот же суд признал его наследником имущества С.А.Есенина. Этого Юрию не простили. Заинтересованные лица. Десять лет спустя те, кто убил отца, убили и его единственного родного сына…


2. Мое положение хуже, чем у поросёнка, готового на убой…

Ранней весной 1915 года, так и не обвенчавшись с матерью своего первенца, начинающий (будущий великий, но пока еще непризнанный) поэт оставил семью.

Анна Изряднова вспоминала: «В марте поехал в Петроград искать счастья. В мае этого же года приехал в Москву, уже другой. Был всё такой же любящий, внимательный, но не тот, что уехал. Немного побыл в Москве, уехал в деревню, писал хорошие письма. Осенью опять заехал: «Еду в Петроград». Звал с собой… Тут же говорил: «Я скоро вернусь, не буду жить там долго».

Коготок увяз - птичке пропасть. Это и стало началом его конца. Сначала маленькая ложь. Даже не ложь, а так. Почти что полуправда. Потом первое предательство. То бишь, измена. Но небольшая. В смысле, случайная. Потом вторая. Точнее, следующая. А чего уж теперь! Семь бед, один ответ. Дальше - больше. И ложь, и измены, и предательства. Все горше и горше…

«Говорят, что я скоро стану/ Знаменитый русский поэт», - писал он. А оно того стоило?

У каждого в жизни свои «огонь, вода и медные трубы». Воду Есенин одолел (в детстве дядья учили его плавать, бросая в реку вдали от берега). Огонь обошел стороной (в 1916 году Сергея призвали в армию, но на фронт он не попал поскольку, по словам самого Есенина «при некотором покровительстве полковника Ломана, адъютанта императрицы, был представлен ко многим льготам»), а на медных трубах - погорел. Они его и погубили.

За десять лет - от первого приезда в Петроград до последнего - пошатнулось и душевное, и физическое здоровье поэта. Но. Не само собой. Его здоровье расшатывали планомерно и целенаправленно. День и ночь. «Друг мой, друг мой,/ Я очень и очень болен./ Сам не знаю, откуда взялась эта боль./ То ли ветер свистит/ Над пустым и безлюдным полем,/ То ль, как рощу в сентябрь,/ Осыпает мозги алкоголь». Есенин не знал «откуда взялась эта боль». Хотя уже начал догадываться. Увы, слишком поздно.

Но кому и зачем это было нужно? И причем тут красавицы еврейского происхождения?

А вы угадайте. С одного раза.

Приятель Есенина, некий Чернявский, вспоминал как незадолго до смерти поэт «с большой горечью говорил о современности, о том, что «они творят», что они обманули его… В этом потоке обвинений и требований прорывался непонятный национализм и ненависть к евреям… Он говорил о будущей революции, в которой он, Есенин, не своими стихами, а собственными руками будет бить, бить… Кого? Он сам не мог ответить на этот вопрос».

Не мог или не хотел? Попробуем разобраться, что всё-таки с ним творилось в последние годы жизни. В смысле, что с ним творили. Все эти годы. Почему за полтора месяца до гибели он написал своей знакомой: «Мое положение хуже, чем у поросёнка, готового на убой…»?

Об устройстве и функциях «мавзолея» В.И.Ленина сказано немало.

Автор никоим образом не претендует на роль первооткрывателя, а лишь предлагает  взглянуть на известные факты с несколько иной точки зрения. В целях нашего исследования.

Для эффективной работы зиккурата, который планировалось установить в центре России, требовалось собрать вместе пять элементов. Во-первых, терафим ВИЛа (древнего вавилонского б-га). Для изготовления которого обычно использовалась забальзамированная голова рыжего мужчины.

Во-вторых, головы венценосных жертв (царя с царицей), чья жизненная сила будет питать терафим.

В-третьих, какой-нибудь артефакт, принадлежащий народу, который должен сгубить терафим.

И, наконец, голова Жреца (то есть Жизнь-Рекущего). Носителя национального Духа этого народа. Волхва или поэта…

Перед самой революцией в насквозь прогнившей Северной Пальмире вдруг пошла мода на крестьянских поэтов. Кому-то срочно понадобились люди, способные выразить в нескольких строчках всю глубину Русской Души. Всю Мощь Русского Духа. Эстетствующие русскоязычные графоманы с нетрадиционной ориентацией, отиравшиеся в питерских литературных салонах, на это были не способны. Требовалась Русская Кровь.

Сеть была раскинута широко. И в неё попались многие. Тот же Маяковский, например. Который был очень талантлив. Но стал футуристом. И в поисках новых форм стихосложения и яркой, но грубой рифмы, оторвался от родных корней.

Поэтому выбор пал на Есенина. Который подходил по всем статьям. И тоже был очень талантлив. Но, в отличие от Маяковского, остался верен изконно Русскому поэтическому стилю. Напевному и мелодичному. Как шелест берез, как журчание ручья, как плеск речной волны.

Следующий этап требовал некоторого времени.

Прежде чем срезать цветок, ему дали расцвесть.

Никогда такого ещё не было! Чтобы стихи неизвестного двадцатилетнего юноши вызвали подобный резонанс со стороны столичных литераторов! Те, кто заказывает музыку, щедро платили. И критики словно с цепи сорвались! Не отставали и маститые писатели. Наперебой расхваливая Есенина. Который писал позднее в своей автобиографии: «Все лучшие журналы того времени (1915) стали печатать меня, а осенью (1915) появилась моя первая книга «Радуница». О ней много писали. Все в один голос говорили, что я талант».

Федор Сологуб, отзываясь о Есенине, как-то сказал: «Что-то уж больно подозрителен этот лёгкий успех!». И был тысячу раз прав.

После победы пролетарской революции вся эта вакханалия приобрела ещё больший размах. Потому что те, кто платил, вдобавок к имевшимся у них финансовым рычагам получили мощнейший административный ресурс.

Приятель Есенина, поэт Орешин, писал: «Весной восемнадцатого года мы перекочевали из Петрограда в Москву, и для Есенина эта весна и этот год были исключительно счастливыми временами. О нём говорили на всех перекрёстках литературы того времени. Каждое его стихотворение находило отклик… Есенин работал неутомимо, развивался и расцветал своим великолепным талантом с необыкновенной силой…».

Судя по всему, сначала зиккурат собирались установить летом 1918 года. Нашли поэта. Запаслись головами венценосных жертв. Даже покушение на рыжего мужчину организовали.

Но что-то пошло не так. Возможно, артефакт оказался неподходящим.

В захваченных царских сокровищницах хранилось много разного барахла. И золотишко, и брюлики, и чудотворные иконы. Имелась и шапка Мономаха, и корона Российской Империи. И прочая рухлядь. В действительности никакого отношения к Славянам-Ариям не имеющая. Как выяснилось. Поэтому процедуру пришлось отложить. Пока подходящий артефакт не найдётся.

Председателя Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (высшего органа власти Советской России) Янкеля Мойшевича Свердлова (он же Сердлин), которому было поручено руководить операцией, сурово наказали. С приведением в исполнение. Как главного исполнителя. Не оправдавшего высокого оказанного доверия. А рыжего мужчину подлечили.

Дали еще немного пожить и поэту.

Да, ещё как дали! В стране идёт Гражданская война. В обеих столицах голод. Не хватает не только хлеба с маслом. Не хватает всего! Но не для Есенина. На дворе военный коммунизм. А он открывает издательство. И выпускает тридцать поэтических сборников! Большим тиражом. В условиях жесточайшего дефицита бумаги! Вокруг нищета и разруха. А он ходит в цилиндре. Держит книжный магазин. И ресторацию. То бишь, кафе. Литературное. В смысле, «Стойло Пегаса». Выпросив под это стойло у председателя Моссовета и члена ЦК РКП(б) товарища Каменева (он же Розенфельд) помещение бывшего артистического кафе «Бом», оборудованное лучшей по тем временам кухонной техникой.

Делами Есенина интересуются на самом верху. С поэтом беседует наркомвоенмор товарищ Троцкий (он же Бронштейн).

За творчеством поэта лично присматривает наркомпрос товарищ Луначарский (он же Баилих). Который выдает ему мандат с просьбой ко всем представителям советской власти об оказании содействия.

С поэтом дружит Блюмкин, убийца германского посла фон Мирбаха, член Коллегии ВЧК, ближайший помощник и доверенное лицо наркомвоенмора.

Симха-Янкель Гершев Блюмкин (он же Максим Максимович Исаев, он же Константин Константинович Владимиров, он же лама Симха, он же Яков Гурфинкель, он же Якуб Султан-Заде) несмотря на свой юный возраст (точная дата рождения Блюмкина неизвестна, хотя сам он утверждал, что родился в девятисотом году) в совершенстве владел множеством языков. В том числе ивритом, идишем, русским, немецким, турецким, арабским, китайским и монгольским. Был выдающимся знатоком Талмуда и Каббалы. И некоторых других эзотерических учений.

Ему и поручили найти Славяно-Арийский артефакт, необходимый для строительства зиккурата. А общее руководство всеми поисками осуществлял Председатель ВЧК Дзержинский Феликс Руфинович. Который возглавил проект после «отставки» Сердлина.

За пять лет Блюмкин вдоль и поперёк исколесил Палестину, Турцию, Кавказ, Афганистан, Памир, Персию, Монголию, Индию и Тибет. Но так ничего и не нашел. Пока не разузнал, где находится древняя Прародина Славян и Арийцев на самом деле.

А пока Блюмкин метался по Азии (периодически возвращаясь в Москву, чтобы проверить как дела у Есенина), за поэтом присматривали другие чекисты. И чекистки. Не оставляя его без внимания ни на мгновение. А некоторые, типа Галины Бениславской (в девичестве - Карьер), даже становились его гражданскими жёнами. Для пользы дела.

К концу 1923 года все элементы зиккурата находились под контролем ОГПУ. Венценосные головы - в банках со спиртом. Голова рыжего мужчины - в Горках. Пока еще на плечах. Но уже практически готовая к употреблению.

Артефакт найден и привезён экспедицией профессора Барченко, засланной по приказу Блюмкина, на Кольский полуостров.

Поэт тоже был готов.


Точнее, почти готов. Летом Есенина вернули из загранкомандировки, завели на него тринадцать уголовных дел за антисемитизм (чтобы стал послушнее) и упрятали в психбольницу (что бы не бегал туда-сюда).

К этому времени Сергей Александрович совершенно запутался в отношениях с женщинами. Точнее, его запутали. Потому что к этому времени он уже превратился в марионетку в чужих руках. Заморская красавица Изадора Дункан, которая присматривала за поэтом на чужбине, по прибытии сдала дела красавицам местного разлива - Гале Бениславской, Наденьке Вольпин, Зиночке Райх, Рите Лившиц, Гуте Миклашевской и Ане Берзин.

Одни из них цепко держались за место в есенинском гареме. Как, например, Бениславская и Лившиц. Или Райх, сменившая амплуа, превратившись из жены в любовницу. Другие, то появлялись, то исчезали. Как Дункан и Вольпин. А третьи вливались в кампанию «на новенького». Как Софья Толстая, сменившая амплуа, превратившись из любовницы в жену.

Есенин путался с ними, но никого не любил. Бениславской он так прямо и заявил: «Милая Галя! Вы мне близки как друг, но я Вас нисколько не люблю как женщину». Однако продолжал с ней спать. А куда денешься! Жена, как-никак. Хотя и гражданская. Но таки не венчанная. Поэтому поэт периодически ночевал на стороне. То в койке у Вольпин (которая, наконец, добилась своего и забеременела), то у Миклашевской (которая, по её словам, так ни разу ему и не уступила). Была ещё Берзин. Литературный агент на общественных началах. Но тут дело тёмное. В смысле, её отношения с Есениным были очень близкие, но насколько близкие, Анна Абрамовна предпочла умолчать. По старой чекистской привычке.

С другой стороны, жёны и подруги поэта от него тоже не отставали. Верность ему ни одна из них не хранила. Кроме Ани Изрядновой. Но Изряднова не в счёт. Потому что - Славянка.

Честнее прочих по отношению к Есенину была Райх. Изменявшая не ему, а Мейерхольду. Который был вдвое старше её, всё знал и очень переживал. Но терпел. Как оно и положено. Мужу еврейского происхождения. В смысле, умному и покладистому.

Наденька Вольпин свои измены объясняла очень просто, заявив поэту: «Вы мне не дали права на верность». А Галина Бениславская писала в дневнике: «Как же я должна реагировать, когда он приводил ее сюда и при мне все это происходило, потом, когда я чинила после них кровать… И после всего этого я должна быть верна ему?». Она и не была. Ни до. Ни после.

Есенин нисколько не заблуждался насчёт целомудренности своих красавиц: «Молодая, с чувственным оскалом,/ Я с тобой не нежен и не груб./ Расскажи мне, скольких ты ласкала?/ Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?/ Знаю я - они прошли, как тени,/ Не коснувшись твоего огня,/ Многим ты садилась на колени,/ А теперь сидишь вот у меня…».

Картина маслом. Особенно насчёт оскала. Который является одним из отличительных признаков красавиц еврейского происхождения (но об этом позже) и характеризуется сильным обнажением верхней десны и демонстрацией всех тридцати трех зубов. В настоящее время такой оскал называют «голливудской улыбкой». Хотя к улыбке эта жуткая и лживая гримаса не имеет никакого отношения.

В последние годы жизни Есенин действительно стал неразборчив в связях. Но. Главной причиной его скитаний по чужим постелям было отсутствие своей собственной. На седьмом году советской власти, во цвете всероссийской славы и почти мировой известности, обласканный самим наркомвоенмором, «ведущий советский поэт» (как отзывался о Есенине сам наркомпрос) не имел ни кола, ни двора.

У него не только комнаты, у него даже койки в общежитии не было! Переходя из рук в руки, от одной жены к другой, Есенин приносил своё имущество в одном свёрточке: две-три рубахи, пара кальсон, носки. А рукописи хранил у друзей и знакомых…

В начале двадцатых в обеих столицах и в самом деле было трудновато с жильём. В Кремле для всех вождей места не хватило. Даже для членов ЦК. Не говоря уже об остальных органах диктатуры пролетариата. Типа ЦКК, ЦИК, РВС, ОГПУ и т.д. Кроме того, большинство работников этих органов относилось к некогда гонимому национальному меньшинству. По каковой причине имело множество родственников. Выбравшихся после октябрьского переворота из-за черты оседлости. И таки тоже нуждающихся в улучшении жилищных условий.

И всё же для Маяковского квартира нашлась. И не какая-нибудь, а четырёхкомнатная! В центре Москвы! Даже юному имажинисту Эрлиху квартиру дали. «Сам я живу замечательно. Две комнаты с передней, а я один. Сам к себе в гости хожу. Шик!», - писал Вольф Иосифович.

А таки шо вы хотите? Владимир Маяковский был пролетарским поэтом. А не крестьянским, как некоторые. И написал поэму «Владимир Ильич Ленин». А не «Страну негодяев». Что же касается Эрлиха (который, по молодости лет, ничего кроме доносов пока ещё не писал), то, во-первых, он был евреем, а во-вторых, служил в ОГПУ. Опять таки, в отличие от некоторых.

И вообще. Чтобы стать Великим, поэт должен страдать. Быть голодным. И холодным. А ещё лучше - мёртвым. А если сам не захочет, надо ему помочь. Стать Великим. Даже если для этого придется его удавить. В гостиничном номере.

Есенин находился под колпаком ОГПУ до самой гибели. Почти все его «друзья» были связаны с органами. Они спаивали Есенина, провоцировали на хулиганские выходки и втягивали в скандалы. Они намеренно порочили его в глазах женщин, достойных Любви. Таких, как Миклашевская. И подкладывали под него чекисток лёгкого поведения. Не способных Любить, но весьма резвых в постели. Типа Бениславской. Ему просто не дали по-настоящему полюбить женщину. Для того чтобы обострить любовь к Родине. В качестве сублимации…

Приятель Есенина, некий Розанов, вспоминал: «Меня удивляло, что о женщинах Есенин отзывался большей частью пренебрежительно.

- Обратите внимание, - сказал он мне, - что у меня почти совсем нет любовных мотивов… Моя лирика жива одной большой любовью - любовью к Родине. Чувство Родины - основное в моем творчестве…».

«Гой - ты, Русь, моя родная,/ Хаты - в ризах образа…/ Не видать конца и края -/ Только синь сосет глаза…/ Если крикнет рать святая:/ «Кинь ты Русь, живи в раю!»/ Я скажу: «Не надо Рая,/ Дайте Родину мою!», - с гордостью писал Есенин в 1914 году. «О Русь - малиновое поле/ И синь, упавшая в реку, -/ Люблю до радости и боли/ Твою озёрную тоску», - с нежностью писал он в 1916. «Снежная равнина, белая луна,/ Саваном покрыта наша сторона./ И березы в белом плачут по лесам./ Кто погиб здесь? Умер? Уж не я ли сам?», - с горечью написал поэт в 1925.

Насчет савана. Товарищ Троцкий (он же Бронштейн) оч-чень точно сформулировал планы большевиков-ленинцев относительно России: «Мы должны превратить её в пустыню, населённую белыми неграми, которым мы дадим такую тиранию, какая не снилась никогда самым страшным деспотам Востока. Разница лишь в том, что тирания эта будет не справа, а слева, и не белая, а красная. В буквальном смысле этого слова, красная, ибо мы прольем такие потоки крови, перед которыми содрогнутся и побелеют все человеческие потери капиталистических войн… Если мы выиграем революцию, раздавим Россию, то на погребальных обломках её укрепим власть сионизма и станем такой силой, перед которой весь мир опустится на колени. Мы покажем, что такое настоящая власть. Путем террора, кровавых бань мы доведем русскую интеллигенцию до полного отупения, до идиотизма, до животного состояния… А пока наши юноши в кожаных куртках - сыновья часовых дел мастеров из Одессы и Орши, Гомеля и Винницы, - о, как великолепно, как восхитительно умеют они ненавидеть всё русское! С каким наслаждением они физически уничтожают русскую интеллигенцию - офицеров, инженеров, учителей, священников, генералов, агрономов, академиков, писателей!».

Вот почему незадолго до смерти поэт «с большой горечью говорил о современности, о том, что «они творят». Вот почему «в этом потоке обвинений и требований прорывался непонятный национализм и ненависть к евреям». Вот почему «он говорил о будущей революции, в которой он, Есенин, не своими стихами, а собственными руками будет бить, бить».

И он бил бы. Да только кто ж ему дасть…


3. У меня созревает мысль о российском перевороте…

За десять лет - от первого приезда поэта в Петроград до последнего - много воды утекло…

А крови было пролито ещё больше. Сначала во время Мировой войны. В смысле, бойни. А потом во время Гражданской. Бойни. Которую развязал товарищ Троцкий (он же Бронштейн). На деньги североамериканских банкиров еврейского происхождения. С помощью Германского императора и Сердечного союза Великобритании и Франции (Entente Cordiale).

Преданная собственной элитой и народом Русь пала под натиском бес-численных врагов. Внутренних и внешних. Потеряв шестую часть территории и четверть населения. Тридцать миллионов человек было убито в ходе междоусобицы, замучено в застенках ВЧК и умерло от голода. Ещё десять миллионов славян было вынуждено навсегда покинуть Родину.

Есенин, как и многие другие, тоже попался на удочку ловким демагогам. И вначале даже приветствовал революционные перемены: «Мать моя Родина, я - большевик!». А когда понял, что произошло, было уже слишком поздно: «Я верил… я горел…/ Я шёл с революцией,/ Я думал, что братство не мечта и не сон,/ Что все во единое море сольются -/ Все сонмы народов,/ И рас, и племён./ Пустая забава./ Одни разговоры!/ Ну что же?/ Ну что же мы взяли взамен?/ Пришли те же жулики, те же воры/ И вместе с революцией/ Всех взяли в плен…»

Вот почему незадолго до смерти поэт с такой горечью говорил, что «они обманули его».

Товарищ Бронштейн (он же Троцкий) видел Есенина насквозь. И ни на грош не верил горячечным признаниям поэта: «Теперь в советской стороне/ Я самый яростный попутчик».

«Есенин не был революционером… Поэт не был чужд революции, - он был не сроден ей», - писал наркомвоенмор. С удовлетворением. Ибо это было именно то, что и требовалось. Для эффективной работы зиккурата…

2 ноября 1924 года был арестован близкий друг Есенина поэт Алексей Ганин. При аресте у него обнаружили тезисы «Манифеста русских националистов». Которые подсунул провокатор. Некто Вяземский. Зная об антисемитских настроениях Ганина, он предложил ему написать о зверствах комиссаров (которые, все как один, относились к некогда гонимому национальному меньшинству). И обещал опубликовать статью в Париже. Ганин напечатал тезисы на пишущей машинке. Однако Вяземский выпросил рукописный вариант. После чего сдал поэта в ЧК.

Кроме Ганина по делу об «Ордене русских фашистов» было привлечено еще тринадцать человек. На самом деле никакого «ордена» никогда не существовало. Но «антифашистов» - Еноха Иегуду (который дал указание сфабриковать упомянутое дело), Янкеля Агранова (который его курировал) и Абрама Славотинского (который его вел) - это не волновало.

Арестованных содержали в одиночных камерах и зверски избивали. Не выдержав издевательств, Ганин сошёл с ума. Так ничего и не добившись, Славотинский указал в обвинительном заключении: «Находя, что в силу некоторых обстоятельств передать дело для гласного разбирательства в суд невозможно - полагал бы: «Войти с ходатайством в Президиум ВЦИК СССР о вынесении по делу Ганина А.А. внесудебного приговора».

Ещё бы! Ведь зачтение «Манифеста» в качестве доказательства обвинения на открытом процессе неизбежно привело бы к его публикации во всех газетах. И стало бы обвинением не Ганину. А самим «антифашистам». Ибо он написал истинную Правду:

«В лице господствующей в России РКП мы имеем не столько политическую партию, сколько воинствующую секту изуверов-человеконенавистников, напоминающую если не по форме своих ритуалов, то по сути своей этики и губительной деятельности средневековые секты сатанистов и дьяволопоклонников. За всеми словами о коммунизме, о свободе, о равенстве и братстве народов - таятся смерть и разрушения, разрушения и смерть… По приказу этих сектантов-комиссаров оголтелые, вооруженные с ног до головы, воодушевляемые еврейскими выродками, банды латышей беспощадно терроризировали беззащитное население…

Путем неслыханной в истории человечества кровожадной жестокости, воспользовавшись временной усталостью народа, эта секта, пробравшись в самое сердце России, овладев одной шестой частью суши земного шара и захватив в свои руки колоссальные богатства России… вместо свободы несет неслыханный деспотизм и рабство… вместо законности - дикий произвол Чека и Ревтрибуналов; вместо хозяйственно-культурного строительства - разгром культуры и всей хозяйственной жизни страны; вместо справедливости - неслыханное взяточничество, подкупы, клевета, канцелярские издевательства и казнокрадство. Вместо охраны труда - труд государственных бесправных рабов, напоминающий времена дохристианских деспотических государств библейского Египта и Вавилона… Три пятых школ, существовавших в деревенской России, закрыты. Врачебной помощи почти нет, потому что все народные больницы и врачебные пункты за отсутствием средств и медикаментов влачат жалкое существование. Высшие учебные заведения терроризированы и задавлены как наиболее враждебные существующей глупости. Всякая общественная и индивидуальная инициатива раздавлена. Малейшее проявление ее рассматривается как антигосударственная крамола и жесточайшим образом карается. Все сельское население, служащие, равно и рабочие массы, задавлены поборами. Все они лишены своей религиозной совести и общественно-семейных устоев, все вынуждены влачить полуживотное существование. Свобода мысли и совести окончательно задавлены и придушены. Всюду дикий, ничем не оправданный произвол и дикое издевательство над жизнью и трудом народа, над его духовно-историческими святынями.

Поистине, над Россией творится какая-то чёрная месса для идолопоклонников».

Картина маслом. Увы, опыт истории учит, что этот опыт никого ничему не учит…

Но вернёмся назад, в двадцатые. Полистав материалы дела, секретарь Президиума ВЦИК Авель Енукидзе принял решение передать его на усмотрение Особого совещания ОГПУ. Которое в лице «антифашистов» Менжинского, Петерса и Бокия, приговорило шестерых «фашистов» к высшей мере соцзащиты, а остальных к заключению в Соловецких лагерях особого назначения.

30 марта 1925 года Алексей Ганин и его друзья были убиты в Бутырской тюрьме.

В конце тридцатых, когда настали ужасные времена кровавой тирании Сталина, всех причастных к делу «русских фашистов», включая Енукидзе, расстреляли. От справедливого возмездия сумел уйти лишь Менжинский, умерший в 1934. А казненных поэтов, которым на круг было не больше двадцати пяти лет, впоследствии реабилитировали…

Есенин, ещё в сентябре уехавший на Кавказ, вернулся в Москву в начале марта. И сразу же был допрошен по делу «русских фашистов».

До сих пор по всяким изданиям (ЖЗЛ и т.п.) гуляет ложь, пущенная неким Мансуровым, якобы видевшим поэта в гостинице «Англетер» (в которой Есенин при жизни никогда не был, но об этом позже) за день до «самоубийства». По словам Мансурова, тот признался ему наедине, весь в слезах, что на допросе в ГПУ заявил, что Ганин - «товарищ ничего, но поэт говённый».

Мог ли сказать такое о друге Есенин?! Мог ли он так непотребно отозваться о его стихах? Например, об этих: «Гонимый совестью незримой/ За чью-то скорбь и тайный грех,/ К тебе пришёл я, край родимый,/ Чтоб полюбить, прощая всех». Или этих: «Мой бедный Шут, кончай свой дикий пляс,/ Кончай игру холодными огнями,/ Мы всё прошли. И вот последний час/ Звенит в замках тяжёлыми ключами». Более того, тезисы «Манифеста русских националистов», не раз звучали из уст самого Есенина, когда он читал друзьям поэму «Страна негодяев».

О людоедстве в Поволжье:

Ганин писал в 1924: «Опустели целые волости и уезды цветущего Поволжья… Люди голодающих районов, всякими чекистскими бандами и заградилками (только подумать!) доведенные до крайности, в нашем двадцатом веке, в христианской стране, дошли до людоедства, до пожирания собственных детей, до пожирания трупов своих соседей и ближних!»

Есенин писал в 1922: «За Самарой… Я слышал…/ Люди едят друг друга…/ Такой выпал нам год!/ Скверный год!/ Отвратительный год…».

Об обмане народных масс:

Ганин писал в 1924: «После тщательного анализа всех происходящих событий в области народного хозяйства, психологии народа, после тщательного анализа проповедей этой ныне господствующей секты изуверов, человеконенавистников-коммунистов, о строительстве нового мира мы пришли к тому же категорическому убеждению: все эти слова были только приманкой для неискушенных в подлости рабочих масс и беднейшего крестьянства, именем которых все время прикрывает свои гнусные дела эта секта».

Есенин писал в 1922: «Неужели ты не видишь? Не поймёшь,/ Что такого равенства не надо?/ Ваше равенство - обман и ложь./ Старая гнусавая шарманка./ Этот мир идейных дел и слов/ Для глупцов - хорошая приманка,/ Подлецам - порядочный улов…».

О необходимости восстания:

Ганин писал в 1924: «Для того чтобы окончательно свергнуть власть изуверов, подкупивших себе всех советских пройдох и авантюристов, наряду с пропагандой национальных идей и прав человека, необходимо, учитывая силы противника, в каждом городе, в каждом промышленном месте коренной России и Малороссии путем тщательного отбора и величайшей осмотрительности вербовать во всех семьях и кругах русского общества всех крепких и стойких людей, нежно любящих свою Родину. Необходимо объединить все разрозненные силы в одну крепкую целую партию, чтобы ее активная сила могла не только вести дальнейшую работу и противостоять не за страх, а за совесть враждебной нам силе, но сумела бы в нужный момент руководить стихийными взрывами восстания масс, направляя их к единой цели. К великому возрождению Великой России».

Есенин писал в 1922: «У меня созревает мысль/ О российском перевороте/ Лишь бы только мы крепко сошлись,/ Как до этого в нашей работе… Мне хочется вызвать тех,/ Что на Марксе жиреют, как янки./ Мы посмотрим их храбрость и смех,/ Когда двинутся наши танки»…

Нет никаких сомнений, что фамилия Есенина не раз всплывала в ходе следствия.

Хотя бы потому, что в 1923 году он уже проходил по одному уголовному делу с Ганиным. Доносчик, некто Марк Роткин, показал, будто арестованные «говорили о том, что в существовании черной биржи виноваты те же жиды-биржевики, которых поддерживают «их Троцкий и Каменев». Такое оскорбление вождей русской революции меня до глубины души возмутило, и я решил об этом заявить в отделение милиции для составления протокола».

«Дело четырёх поэтов» имело большой резонанс. И вызвало остервенелую травлю Есенина и его друзей в советских газетах. Больше всех старался известный фельетонист, член ЦКК РКП(б) и Президиума ВЦИК СССР Лев Сосновский. Сын выкреста и убежденный троцкист с дореволюционным стажем. За что его и расстреляли. Когда настали ужасные времена кровавой тирании Сталина.

Но, если в 1923, дальше «общественного порицания» дело не пошло, то в 1925 всё оказалось гораздо серьёзнее. В конце марта были убиты Ганин и его друзья. В конце декабря пришёл черёд Есенина.

Очередное, тринадцатое по счёту, уголовное дело за антисемитизм было заведено на него ещё в сентябре. После того как два провокатора с говорящими фамилиями - дипкурьер Рога и член Моссовета Левит – привязались к поэту в поезде и устроили скандал. А третий - судья Липкин - потребовал его ареста. Не взирая на обращение самого наркомпроса с просьбой закрыть дело. Закон (в смысле, Декрет СНК от 25.07.1918 г. «О борьбе с антисемитизмом и еврейскими погромами») есть закон! И он один для всех! Так что народный комиссар Луначарский народному судье Липкину не указ! Липкин своё дело знает! Когда казнить нельзя помиловать. Особенно, если так решил товарищ Троцкий.

Есенин укрылся от Липкина в клинике. Что судью (и его единоверцев) вполне устраивало. Арест «ведущего советского поэта» привлёк бы слишком много внимания. Тогда как заключение в психбольницу при тех же результатах (содержание в закрытом спецзаведении под присмотром надежного персонала) бросало тень лишь на его собственную репутацию.

Поэт писал в больничной палате свои последние стихи («Клён ты мой опавший…», «Ты меня не любишь, не жалеешь…», «Кто я? Что я? Только лишь мечтатель…» и др.). А чекисты заканчивали приготовления к его жертвоприношению.

Которое должно было состояться в городе Ленина. Во-первых, потому что в первопрестольной «московского озорного гуляку» знала каждая задрипанная лошадь. И каждая собака. По всему Тверскому околотку. А в Ленинграде никто его пропажи не хватится. Кроме Эрлиха. Который сам эту пропажу и организует. А во-вторых, потому что город Ленина. То бишь, ВИЛа. И таки колыбель Мировой революции. На алтарь коей и приносилась жертва. Не говоря уже о том, что эта колыбель была под полным контролем троцкистов. И концы в воду.


4. Знаю сам - конечно, меня подвесят когда-нибудь к небесам…

Есенин не раз писал о своей скорой смерти: «Все мы, все мы в этом мире тленны,/ Тихо льётся с клёнов листьев медь…/ Будь же ты вовек благословенно,/ Что пришло процвесть и умереть» (1922). «Я потерял равновесие…/ И знаю сам -/ Конечно, меня подвесят/ Когда-нибудь к небесам» (1923). «Мы теперь уходим понемногу/ В ту страну, где тишь и благодать./ Может быть, и скоро мне в дорогу/ Бренные пожитки собирать» (1924). «Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,/ Синь очей утративший во мгле,/ Эту жизнь прожил я словно кстати,/ Заодно с другими на земле» (1925).

Поэту всего тридцать лет. Казалось бы, впереди целая жизнь! Отчего же все чаще и чаще ему приходят в голову мысли о смерти? А может, он что-то чувствовал? Может быть, понимал, что всё это не спроста? Что вокруг сгущается Тьма. Ведь не случайно же незадолго до гибели у него родились эти строки: «Чёрный человек/ Водит пальцем по мерзкой книге/ И, гнусавя надо мной,/ Как над усопшим монах,/ Читает мне жизнь/ Какого-то прохвоста и забулдыги,/ Нагоняя на душу тоску и страх./ Чёрный человек,/ Чёрный, чёрный». Что это был за чёрнокнижник, привидевшийся ему на рассвете? Когда людям снятся вещие сны. Которые большинство потом забывает. И что это была за мерзкая чёрномагическая книга?

А ведь он был в зените славы. Помимо безчисленных журнальных и газетных публикаций в одном только двадцать пятом году вышло восемь есенинских сборников! Более того, было принято решение о печати собрания его сочинений! Несмотря на антисемитские выходки. И хамские выпады по адресу товарища Троцкого. Которого он вывел под фамилией Чекистов в поэме «Страна негодяев»:

«Замарашкин: Слушай Чекистов!../ С каких это пор/ Ты стал иностранец?/ Я знаю, что ты настоящий жид,/ Ругаешься ты, как ярославский вор,/ Фамилия твоя Лейбман,/ И черт с тобой, что ты жил/ За границей./ Все равно в Могилеве твой дом.

Чекистов: Ха-ха!/ Ты обозвал меня жидом./ Нет, Замарашкин!/ Я гражданин из Веймара/ И приехал сюда не как еврей,/ А как обладающий даром/ Укрощать дураков и зверей./ Я ругаюсь и буду упорно/ Проклинать вас хоть тысячи лет,/ Потому что…/ Потому что хочу в уборную,/ А уборных в России нет./ Странный и смешной вы народ!/ Жили весь век свой нищими/ И строили храмы Божие./ Да я б их давным-давно/ Перестроил в места отхожие».

Лейба Давидович Бронштейн (Троцкий) действительно одно время жил в Веймаре. Будучи в эмиграции. Но родился он в Херсонской губернии. И на самом деле имел несколько ходок. И таки был в большом авторитете. В смысле, обладал. Даром укрощать «дураков и зверей».

Напомню тем, кто забыл. Или не знает. Тора (Устный Закон) учит: «Евреи - человеческие существа, а другие нации мира не люди, но звери» (Baba Necia 114,6). Это насчёт тех, кого считают зверями соплеменники и единоверцы Лейбы Давидовича. А кого эти «человеческие существа» считают дураками, таки догадайтесь сами. С одного раза.

Впрочем, Есенина всесильный наркомвоенмор (он же член Политбюро ЦК, он же член ВЦИК, он же председатель РВС) укрощать не собирался. А даже наоборот. Ибо, чем дольше бьётся жертва в паутине, тем больше запутывается. И вообще, всему своё время. Каббалисты всегда придавали (и сейчас придают) особое значение месяцу, числу и часу проведения своих чёрномагических ритуалов. Как заявил своим подельникам в канун октябрьского переворота товарищ Бланк (он же Ульянов, он же Ленин): «Вчера было рано, а завтра будет поздно».

Великого русского поэта должны были заклать на Рождество. Не раньше и не позже.

Дата заклания была выбрана не случайно. Рождество - один из главных христианских праздников. А подавляющее большинство славян было христианами. С другой стороны, у этого праздника были гораздо более глубокие - праславянские - корни.

Поскольку точной даты рождения Иисуса Христа история не сохранила, по решению отцов христианской Церкви празднование Рождества было приурочено ко дню зимнего солнцестояния. Дабы отвратить паству от древнеримского праздника Дня рождения Митры-Непобедимого Солнца (Dies natalis Solis Invicti). Но веселились в день зимнего солнцестояния не только древние римляне. Египтяне славили Бога Озириса, греки - Диониса-Вакха, кельты отмечали окончание Дней Змеи, германцы и варяги праздновали Йуле (солнцеворот), восточные славяне - День Перемен (Коляду).

В Советской России с 25 по 28 декабря 1925 года были нерабочие дни, по случаю официально отмечавшегося Рождества Христова (по новому стилю).

Есенин уехал из Москвы в сочельник 24 декабря. Но о том, как он провел следующие четверо суток (до момента «обнаружения» трупа в гостинице «Англетер»), ничего неизвестно. Никаких документальных подтверждений проживания поэта в упомянутой гостинице не имеется. Также как не имеется вообще никаких свидетельств его пребывания в Ленинграде. До момента «обнаружения».

Насчёт гостиницы. До 1924 года здесь располагалась британская консульская миссия (отсюда и название). Когда отношения с Англией накалились, гостиницу переименовали в «Интернационал». Назло врагам. И передали в ведение экономического отдела Ленинградского ГПУ. В ней нашли приют ответственные партийные и советские работники, красные командиры, деятели культуры и прочие товарищи. В первую очередь, чекисты. «Интернационал» был роскошно обставлен и находился в самом центре города, в двух шагах от Ленсовета и ещё более роскошно обставленной «Астории», где жили вожди.

В октябре 1925 года гостинице неожиданно вернули прежнее название. Хотя отношения с врагами лучше не стали. Зато поэт нашёл свой конец не в «Интернационале», а в «Англетере». Что было политически правильнее. И не так символично.

Скорее всего, он был арестован прямо в вагоне. После чего доставлен куда следует. Для предварительного допроса. И окончательного приведения. В исполнение. А потом «обнаружен». 28 числа. В день памяти Невинных младенцев Вифлеемских.

«Подробности самоубийства С.Есенина (по телефону из Ленинграда)» («Вечерняя Москва» №296 от 29 декабря 1925 г.): «Покончил самоубийством известный поэт Сергей Есенин. Очевидно, первоначально Есенин предполагал покончить самоубийством посредством вскрытия вен, но когда смерть не наступила, он повесился. В комнате царил полный беспорядок, вещи повсюду были разбросаны, на полу валялись листки разорванных рукописей… Из беседы с друзьями Есенина выясняется, что последнее время Есенин страдал душевным недугом, хотя внешне он этого не выказывал. Подавленное настроение Есенина можно судить по его последним произведениям, напечатанным в журнале «Новый мир». (Стихотворение «Черный человек»)… Между прочим, он неоднократно говорил, что он себя очень плохо чувствует после психиатрической больницы, откуда он бежал… Из беседы с друзьями оказывается, что Есенин недавно уже покушался на самоубийство - перерезал себе вену на руке…».

Вот так. «Подробности самоубийства», «самоубийством», «самоубийство». Неизвестному телефонисту всё «очевидно». Ещё до окончания следствия. Точнее, ещё до его начала. Из беседы с «друзьями». Которые поселили Есенина по блату в ведомственную гостиницу (строго режимный объект, между прочим!). Как человека. А он! Устроил в номере беспорядок. Порвал рукописи. Вскрыл вены. А смерть всё не наступала. Он ждал-ждал, а потом, взял и повесился.

А таки шо вы хотите? Страдал душевным недугом, бежал из психбольницы, недавно покушался. Вот и на этот раз. И как ещё сил хватило! Верёвку привязать. Посредством руки с вскрытыми венами. И перерезанными сухожилиями. На высоте три с лишним метра. С черепом, пробитым в нескольких местах острым колющим предметом (шильцем). Со сломанным носом. И вытекшим глазом. Хотя об этих «мелочах» в газете ни слова. Места, по-видимому, не нашлось.

В том же номере некто А.Зоров в статье «Смерть Есенина. Трагедия богемы» пишет: «Умер Сергей Есенин. Несомненно большой поэт, владевший великой тайной поэтического творчества, едва-едва наметивший в своих стихах те возможности, раскрыть которые предстояло… Есенин стал «меланхолическим» бардом уже не существующей, безсильной и беспомощной, «дремлющей» деревенской Руси, даже в «бунте» своем - пьяной и сонной».

Вот так. «Едва-едва наметивший». Типа, начинающий. Едва-Ечетыре. Хотя и большой. А также, владевший. Но, богема. И вообще. Бард. Типа, певец. Уже не существующей, безсильной и бес-помощной. Пьяной и сонной. Руси.

А судьи кто? А некто.

На девять дней с кончины Есенина отозвался ещё один некто. Которому тоже всё ясно. Без всякого следствия. Мих. Левидов в статье «Смерть учит» («Вечерняя Москва» №3 от 5 января 1926 г.) пишет: «Руссизм» последнего есенинского акта, вполне в стиле русизма есенинских коротких стихотворений, вполне в стиле российской писательской дореволюционной жизни. Тридцатилетний поэт перекликнулся своими печальными, отравленными строками с призраками этих тридцатилетних и сорокалетних самоубийц русской литературы… Есенин, - последний в этом ряду, - был едва ли не самым убежденным из самоубийц русской литературы. Есенин покончил самоубийством на днях? Какие пустяки: было десять лет писательской жизни Есенина - с 1915 года до 1925, и пять последних лет этого десятилетнего срока были годами медленного, но упорного самоубийства, прожитыми в бреду отравленного тоской алкоголя, в одиночестве мрачных скитаний, в удушливом тумане зарождавшейся душевной болезни, безжалостной угрозе развивавшейся горловой чахотки, в мрачном удовлетворении очередным всплеском хаотического буйства».

Мих. Левидов (или таки левитов?) несомненно является мастером своего дела. Втиснуть столько лжи и клеветы в один абзац! Впрочем, это только начало. Далее следует мемуар одного «товарища» (чей товарищ в статье не указано, но, судя по всему, товарищ Мих. Левидова) о том, как «в одном случайном для него городе, он забрёл случайно в ресторан: громадный ресторанный зал был пуст, ослепительно освещен, и одиноко играл не нужный никому оркестр. В глубине зала была нелепая фигура медведя, стоявшего на двух лапах, с подносом в двух других вытянутых лапах». И без того душераздирающую картину одинокого нелепого оркестра и одинокого ненужного медведя дополнял одинокий человеческий силуэт. «Склонившись за медведем, обняв медвежью шею рукою, приложив другой рукой бутылку к губам, стоял поэт Есенин, одиноко стоял, одиноко пил и одиноко плакал».

Вот так. Бродил, значит, бродил этот неизвестный «товарищ» по случайному городу. А потом взял да и забрёл в ресторан. Случайно. А что? Поэтам можно, а ему нельзя? Может, «товарищ» покушать захотел! И вообще! Словом, забрёл он в ресторан. По своим делам. Глядь, а там - Есенин. Как всегда. С медведем и бутылкой. Как оно и положено. Есенину.

Вдоволь потоптавшись по едва успевшему остыть покойнику, Мих. Левидов делает жизнеутверждающий вывод: «В наше время - жить имеют право - только подлинно живые… Мягкотелым нет места, неприспособившиеся должны очистить путь!».

Очистить для «подлинно» живых. И того, кто ещё живее. Точнее, «живее всех живых». И для его верных соратников. А также им сочувствующих. И остальных приспособившихся. А все прочие могут уходить. Потому что - мавры. В смысле «белые негры». Как метко подметил товарищ Троцкий, главный соратник «вечно живого».

Есенин покончил самоубийством на днях? Какие пустяки! Зато. Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить! Вернее, не он, а его мумия. В смысле, терафим.

Выводы эксперта по литературе Мих. Левидова дополняет нарком здравоохранения Семашко. Как эксперт по психиатрии. В статье «О самоубийстве» («Вечерняя Москва» №5 от 7 января 1926 г.) он пишет: «Есенин, конечно, страдал душевным расстройством вообще и слабоволием в частности. Все последние произведения его свидетельствуют о том, что он потерял нить жизни». Однако особый упор нарком делает на половых отношениях (видимо, тема очень близка), настаивая на том, что необходимо «особо бережное отношение к половым и брачным отношениям». Ибо, по его словам, «все дороги ведут в Рим».

А вот в этом (в отличие от всего остального) нарком прав. Половые и брачные отношения Есенина с красавицами еврейского происхождения сыграли немаловажную роль в его жизни.

Не осталось в стороне от животрепещущей темы и партийное руководство. Член ЦКК товарищ Ярославский (он же Миней Израилевич Губельман) пишет («Вечерняя Москва» №8 от 11 января 1926 г.): «Я не знал близко Есенина. Его, конечно, нельзя, по-моему, отнести к молодежи вообще, которая, в целом, здорова и идет к жизни». И товарищ Губельман таки прав. Есенина, и в самом деле, никак нельзя было отнести к «здоровым и идущим к жизни». Уже.

Точку в этом вопросе поставил товарищ Троцкий. Лично. В статье «Памяти Сергея Есенина» («Правда», №15 от 19 января 1926 г.) Лейба Давидович пишет: «Он ушел сам, кровью попрощавшись с необозначенным другом, - может быть, со всеми нами. Поразительны по нежности и мягкости эти его последние строки! Он ушел из жизни без крикливой обиды, без ноты протеста, - не хлопнув дверью, а, тихо прикрыв ее рукою, из которой сочилась кровь».

Вот так. Нежно попрощался. С милым. Но необозначенным. Хотя все и так знают, с кем. И мягко ушёл. В смысле, без крикливого протеста. То бишь, обычных антисемитских выходок. И прочей есенинщины.

Самое печальное то, что большинство в эту подлую ложь поверило. И в то, что «нежно». И в то, что с «милым». И в то, что «без протеста». Хотя многочисленные прижизненные раны свидетельствовали о том, что поэт яростно сопротивлялся! Есенин был невысок, но атлетически сложен. И всерьёз занимался боксом. Он мог и умел за себя постоять. И причинил немало хлопот убийцам. Прежде, чем им удалось набросить ему удавку на шею.


5. Есенин мало был похож на себя…

Насчёт «повешения». Судя по всему, такового вообще не было.

Есенина в петле понятые не видели. Труп лежал на полу. Это, во-первых. Во-вторых, главное вещественное доказательство (верёвка, на которой якобы «повесился» поэт) к делу приложена не была. В-третьих, на теле отсутствовали трупные пятна тёмно-фиолетового цвета, которые образуются от натека крови в голенях и ступнях ног, предплечьях и кистях рук повешенного. Кроме того, его язык не вывалился изо рта, как это происходит при повешении, а был прикушен, как это бывает при удушении. И позвоночник был поврежден не так, как это бывает у висельников, а так, словно шею сломали удавкой (голова почти отваливалась). И ещё. После наступления смерти сфинктеры повешенного расслабляются. Однако ни на брюках поэта, ни на полу не было обнаружено следов мочи и фекалий. Нет на его одежде и пятен крови. А ведь он должен был бы весь ею вымазаться, «привязывая» верёвку.

Но дело даже не в этом. Характер повреждений, имеющихся на лице Есенина (наклон вдавленности лобной кости, якобы возникшей от её соприкосновения с раскалённой трубой), неопровержимо доказывает невозможность его повешения на трубе в 5-м номере гостиницы «Англетер»! Где угодно, но только не в этом номере!

Широко растиражированный фотоснимок места происшествия, который сделал известный мастер художественного фото Моисей Наппельбаум, оказался искусной подделкой. Его негатив (стеклянная фотопластинка, бережно хранящаяся в Государственном литературном музее) является качественной пересъемкой бумажной фотографии, на которой зло-вещий номер запечатлён в зеркальном отражении. В результате чего левый угол превратился в правый. При этом пуговицы попавшего в кадр есенинского пальто переехали с правого борта на левый, превратив его из мужского в женское.

Зачем же был сделан этот подлог?

Дело в том, что при повешении в 5-м номере «Англетера» (в котором трубы отопления на самом деле находились в левом углу, а не в правом, как на поддельной фотопластинке) вдавленность с таким наклоном как у Есенина может возникнуть только в случае, если голова окажется между трубами и стеной. В зазоре шириной менее пяти сантиметров. В который не влезет не то что голова, а даже кулак.

Поэтому убийцам и понадобилось «художественное» фото. И мастер, способный сделать его. А потом держать язык за зубами.

Моисей Соломонович Наппельбаум был не простым фотографом. Он специализировался на портретах вождей (Бланка, Бронштейна и др.). И в это время должен был снимать участников проходившего в Москве XIV съезда РКП(б). Но «совершенно случайно» оказался в Ленинграде.

Не потому ли, что уже делал студийные фотопортреты Есенина? В апреле этого же года (какое совпадение!). И был хорошо знаком с фактурой. Более того, слыл мастером ретуши. И мог дать бес-ценные советы гримёрам при подготовке трупа для обозрения.

Внешность убитого приводилась в порядок трижды. Первый раз - перед тем, как его показали понятым. При этом были загримированы самые явные следы побоев. Второй макияж был сделан, когда тело находилось в Союзе писателей на Фонтанке, где снимали посмертную гипсовую маску. А третий - в Москве, перед прощанием в Доме печати на Никитском бульваре.

И с каждым разом он хорошел всё больше и больше.

Приятель Есенина, некто Лукницкий, вспоминал: «Гроб подняли наверх… Под звуки похоронного марша внесли и поставили в большой комнате на катафалк. Открыли… Есенин мало был похож на себя. Лицо его при вскрытии исправили, как могли, но все же на лбу было большое красное пятно, в верхнем углу правого глаза желвак, на переносице - ссадина, и левый глаз - плоский: он вытек. Волосы были гладко зачесаны назад, что еще больше делало его непохожим на себя. Синевы в лице не было: оно было бледно, и выделялись только красные пятна и потемневшие ссадины».

Дальше - больше. В Доме печати, по словам писательницы Галины Серебряковой, в гробу уже лежала «нарумяненная кукла». Вполне возможно, что это не метафора.

Существует две посмертные маски Есенина. Обе представлены комиссией Всероссийского Есенинского комитета по расследованию обстоятельств смерти поэта в книге «Смерть Сергея Есенина» (1996). На одной из них, находящейся ныне в частной коллекции, видно, что лоб поэта проломлен, а глаз запал. Эта маска покрыта лаком, чтобы никто не нарушил её целостности. Фото второй маски неоднократно публиковалось. Она тщательно отретуширована, хотя на ней тоже имеется вдавленность на лбу. Отредактированная маска лаком не покрыта.

Эта маска использовалась для изготовления копий. Поэтому её и не лакировали. Чтобы через микропоры гипса свободно выходили пузырьки воздуха во время заливки воском и не оставляли следов на поверхности муляжа.

Зачем организаторам процедуры понадобилась восковая копия головы Есенина?

Не для того ли, чтобы раскрасить её (в точном соответствии с бес-ценными советами Моисея Соломоновича, а то и при непосредственном участии этого выдающегося портретиста) и положить в гроб вместо настоящей? Которая срочно требовалась в другом месте. Настолько срочно, что для доставки тела в Москву выделили спецвагон! А маску для изготовления муляжа могли привезти, например, на аэроплане.

Лейба Давидович высоко ценил достижения современной науки и техники. И умело ими пользовался. Бронепоезд, с помощью которого Троцкий разжег гражданскую бойню и утопил Россию в крови, был оснащен мощной радиостанцией (для связи с зарубежными партнёрами и вкладчиками) и телеграфом (для связи с агентами в Москве). В книге «Моя жизнь» он писал: «В поезде работали секретариат, типография, телеграф, радио, электростанция, библиотека, гараж и баня… В состав поезда входили… несколько автомобилей и цистерна бензина. Это давало возможность отъезжать от железной дороги на сотни вёрст. На грузовиках и легковых машинах размещалась команда отборных стрелков и пулемётчиков… Вагоны были соединены внутренней телефонной связью и сигнализацией. Всё было импортное, американское».

Конечно, голову Есенина можно было бы изъять чуть позже. Из могилы. Но, как уже упоминалось, голова таки требовалась оч-чень срочно.

Впоследствии, для того чтобы скрыть факт её отсутствия, гроб с телом поэта был похищен.

Это выяснилось после смерти его матери, которая хотела быть похороненной рядом с сыном. В могиле Есенина на Ваганьковском кладбище вместо его останков находятся три неизвестных гроба. Родственники Есенина заявили об этом в комиссию Всероссийского Есенинского комитета по расследованию обстоятельств смерти поэта в официальном письме от 4 января 1994 года. В письме, опубликованном в книге «Смерть Сергея Есенина», сказано, что гроб матери «оказался не над могилой сына, а рядом с неизвестными останками, точное место его могилы теперь установить будет очень нелегко». По некоторым свидетельствам осквернение есенинской могилы совершили работники ОГПУ в первую же ночь после похорон. Поэтому единственным известным местом «захоронения» его останков ныне является зиккурат на Красной площади.

Между тем, благодаря оперативности и вездесущести газеты «Правда», главного печатного органа ЦК РКП(б), известие о гибели поэта и его бес-пристрастная партийная оценка быстро разлетелись по всей стране.

Завлит бакинской газеты «Молодой рабочий» Мануйлов вспоминал: «Узнал о самоубийстве Сергея Есенина. Целый день всё не клеится, всё думаю о нем… О Ленине, говорят, так не жалели… Грустно мы встретили Новый год. О Есенине как бы условились не говорить, но все думали о нём, и трудно было отвязаться от этой мысли».

Но переживали не все.

Мануйлов вспоминал: «В ещё большее уныние повергла меня вся эта панихидная болтовня… Скулили профессора о том, что, мол, «не уберегли паренька в лапоточках»… Перевирая каждую цитату, тот самый «литературный деятель», который вчера ещё ругался в редакции, теперь распространялся о трагедии поэта… Все эти самодовольные лицемеры, отворачивавшиеся от Сергея при его жизни… теперь говорили о потере величайшего русского поэта, бывшего чуть ли не другом всех этих ораторов, льющих крокодиловы слезы. Было жаль, что Сергей не может прийти сюда и запустить во всю эту публику увесистой бутылкой».

И только Борис Лавренев (Сергеев) решился сказать то, что думали многие. В статье «Казненный дегенератами» («Красная газета» № 315 от 30 декабря 1925 г.) он писал: «Мы не так богаты большими поэтами, чтобы не почувствовать несправедливую боль утраты. И мой нравственный долг предписывает мне сказать раз в жизни обнажённую правду, и назвать палачей и убийц - палачами и убийцами, чёрная кровь которых не смоет кровяного пятна на рубашке замученного поэта».

Гибель Есенина произвела тягостное впечатление на русских людей. Но. Лишь на русских. Русскоязычные «россияне» глумились над его памятью в главном печатном органе ЦК и плясали на его осквернённой могиле свои национальные танцы…

А теперь несколько слов о так называемом «последнем шедевре» поэта, вошедшем во все школьные учебники и оказавшем (и оказывающим до сих пор!) огромное негативное влияние. В первую очередь, на молодёжь.

«До свиданья, друг мой, до свиданья./ Милый мой, ты у меня в груди./ Предназначенное расставанье/ Обещает встречу впереди./ До свиданья, друг мой, без руки и слова,/ Не грусти и не печаль бровей, -/ В этой жизни умирать не ново,/ Но и жить, конечно, не новей…».

Авторство данного опуса было приписано Есенину не спроста. Во-первых, это подкрепляло ложь о его «самоубийстве». А, во-вторых, внедряло в незрелые души мысль о допустимости такого способа решения проблем. Более того, подталкивало, именно, к этому способу.

Маяковский писал: «Стало ясно, сколько колеблющихся этот сильный стих, именно - стих, подведёт под петлю и револьвер. И никакими, никакими газетными анализами и статьями этот стих не аннулируешь… есенинские строки начали действовать быстро и без промаха».

Фальшивка была состряпана неплохо. Маяковский хорошо знал Есенина. Но поверил в то, что эти строки «есенинские». Поверили и многие другие.

Критик Воронский писал: «Сейчас они потрясают, как подлинный документ, строки налились и сочатся кровью, напоены смертной тоской… одиночеством и предчувствием гибели… И чувствуешь, как гробовая дрожь сотрясает тело поэта».

И читатели, действительно, чувствуют. Как их поят есенинской кровью, смертной тоской и предчувствием. И трясут его гробовой дрожью. Хотя Сергей Александрович к созданию этого «подлинного документа» не имел никакого отношения.

Подделка и в самом деле похожа на стихи Есенина. Но не более того. Автор «последнего шедевра» использовал известные есенинские строки («до свиданья, пери, до свиданья», «друг мой, друг мой» и т.п.) для придания узнаваемости своему опусу. Как это делают пародисты. Настоящему поэту ни к чему заимствовать у самого себя. Есенин и не заимствовал. Никогда.

Никогда не применял он и обращение «милый» без последующего упоминания имени или слова «друг». Ни в стихах, ни в письмах. Зато почти всегда писал от первого лица, пользуясь местоимением «я». Употребляя его от одного до двадцати четырёх раз в одном произведении.

Тогда как слово «предназначенное» до этого не употреблял ни разу. Во-первых, оно больше подходит для какой-нибудь инструкции или технического руководства. Во-вторых, оно слишком сложное и длинное (две приставки, пятнадцать букв и шесть слогов). А в-третьих, довольно неблагозвучное (содержит четыре буквы «н»).

Далее. В соответствии с Толковым словарем великорусского языка Даля «печалить» можно только кого-то, а не что-то. Русский язык не позволяет печалить или не печалить брови или что-то ещё. Есенину, который призывал всегда смотреть в корень слова, это было хорошо известно. В отличие от автора «шедевра». Который владел русским языком. Но. Не как родным, а как иностранным.

Насчет псевдофилософской сентенции «в этой жизни умирать не ново, но и жить, конечно, не новей». Обычная тавтология. Повтор близких по смыслу и звучанию слов (жизни - жить, ново - новей), за которыми нет ни чувства, ни мысли.

Есенин любил и ценил жизнь! Вот его собственные слова, сказанные летом 1924 года: «Я люблю жизнь, я очень люблю жизнь - быть может, потому я захлёбываюсь песней, что жизнь, с её окружающими людьми, так хорошо приняла меня и так меня лелеет». За два с половиной месяца до «самоубийства» он пишет: «Мне всё равно эта жизнь полюбилась,/ Так полюбилась, как будто вначале».

О том, что это стихотворение - подделка, свидетельствуют и другие факты. В частности, отсутствие деления текста на две строфы в автографе. В отличие от первой публикации в «Красной газете» 29 декабря 1925 года, в которой такое деление наличествует. Причём стихотворение делится не на четверостишья, как сейчас, а на четверостишье и пятистишье, где слова «без руки и слова» выделены в отдельную строку. Это говорит о том, что на момент публикации никакого автографа просто не существовало.

Что же касается отсутствия чернил в номере (в связи с чем Есенину якобы пришлось писать кровью) то, во-первых, такая промашка со стороны персонала ведомственной гостиницы ГПУ была маловероятна. Во-вторых, сразу за дверью 5-го номера находилась дежурка 1-го этажа. В которой имелись и чернила, и телефон с коммутатором и номератор. В соответствии с инвентаризационной описью. А также буфет «под ясень», два больших зеркала, самовар с подносом и мягкий стул. Для дежурного сотрудника ГПУ.

Ложь насчет кровавого автографа была придумана, дабы избежать ненужных вопросов (Почему нет предсмертной записки? Откуда у Есенина раны на голове и на руках? Почему у него такой растерзанный вид и поза, не характерная для повешенных?). Необычным способом записи можно было объяснить и несовпадение почерка.

Между тем, по свидетельству родных и знакомых, Сергей Александрович предпочитал пользоваться не пером, а карандашом. Простым, чернильным или цветным, который всегда был при нём. Так что чернила для письма ему не требовались.

По одной из версий, автором «шедевра» мог быть Симха-Янкель Блюмкин. Он писал стихи на русском языке, публиковался в газетах «Одесский листок», «Гудок» и в журнале «Колосья». И подписал вместе с Есениным и Мариенгофом один из вариантов «Манифеста имажинистов».

Кроме того, среди его бес-численных талантов было умение подделывать чужой почерк.

Александр Солженицын писал в «Архипелаге ГУЛАГ»: «В конце 20-х годов под глубоким секретом рассказывал Якубовичу Блюмкин, что это он написал так называемое предсмертное письмо Савинкова, по заданию ГПУ. Оказывается, когда Савинков был в заключении, Блюмкин был постоянно допущенное к нему в камеру лицо - он «развлекал» его вечерами… Это и помогло Блюмкину войти в манеру речи и мысли Савинкова, в круг его последних мыслей».

Почему бы Блюмкину не сочинить и «предсмертное письмо» Есенина, которого он знал таки гораздо лучше, чем Савинкова, а заодно изготовить кровавый автограф этого письма?


6. Как восхитительно умеют они ненавидеть все русское…

После «обнаружения» труп Есенина был доставлен в покойницкую Обуховской, имени профессора Нечаева в память 9 января 1905 года больницы г.Ленинграда. Для патолого-анатомического исследования. Которое обычно проводится с целью выяснения причин смерти.

Однако в данном конкретном случае цель была прямо противоположной. О чём неопровержимо свидетельствует акт вскрытия (точнее, сокрытия), в котором одна несуразность прикрывается другой, ещё большей.

Упомянутый «акт» просто фальшивка. Во-первых, потому что оформлен с вопиющими нарушениями. А во-вторых, потому что судмедэксперт Гиляревкий, чья подпись стоит под заключением, данного вскрытия не проводил. И никакого заключения не подписывал. Более того, престарелый врач (ему было уже за семьдесят) даже не подозревал о своём «участии» в этом грязном деле. Ибо его имя в печати не упоминалось.

Но речь сейчас таки не о том.

Труп Есенина в Обуховской больнице стерёг поэт-сатирик Василий Князев. Который оставил потомкам проникновенные строки: «В ледяной мертвецкой, у окна/ Золотая голова на плахе;/ Полоса на шее не видна;/ Кровь, и - лист, приколотый к рубахе».

На своём посту «в ледяной мертвецкой» Князев оказался не случайно. Но не потому, что сотрудничал с ОГПУ. Таких в ленинградской писательской организации было как собак нерезаных. И не потому что являлся членом РКП(б) с дореволюционным стажем. Были среди ленинградских писателей и такие. И не потому, что имел близкие отношения с председателем Ленсовета, членом Политбюро ЦК РКП(б) и председателем Исполкома Коминтерна товарищем Зиновьевым (он же Апфельбаум). А потому что его хорошо знал товарищ Троцкий.

В годы Гражданской войны Князев (он же «Красный Звонарь», он же «Товавакня») служил на бронепоезде наркомвоенмора. По личному приглашению Лейбы Давидовича. Кропая вирши для его походной газеты «В пути». Чем же бывший семинарист заслужил такое расположение Демона Революции, который доверял только своим соплеменникам и единоверцам?

А тем, что написал сатирическую поэму «Бейлисиада», направленную на дискредитацию судебного процесса по обвинению еврея Менахиля-Менделя Бейлиса в ритуальном убийстве двенадцатилетнего ученика приготовительного класса Киево-Софийского духовного училища Андрея Ющинского. Поэма была опубликована в журнале «Сатирикон», который редактировал Князев, и вызвала большой общественный резонанс и восторженные отзывы русофобствующей российской интеллигенции. А также соплеменников и единоверцев убийцы.

Напомню тем, кто позабыл. Или не знает. Андрюша Ющинский исчез утром 12 марта 1911 года (за два дня до иудейского праздника Пурим). Через неделю в одной из небольших пещер в предместье Киева было обнаружено его тело, покрытое 47 колотыми ранами, нанесёнными острым колющим предметом (шильцем). В акте экспертизы указывалось: «Характер орудия и множественность поранений… служат указанием на то, что одной из целей нанесения их было стремление причинить Ющинскому возможно сильные мучения. В теле его осталось не более трети всего количества крови; на белье и одежде имеется ничтожная часть».

Согласно версии обвинения, он стал жертвой жертвоприношения, приуроченного к закладке синагоги на кирпичном заводе. Для чего из-за границы специально приехали цадики Этингер и Ландау. Мальчик был заранее намечен в качестве жертвы. Планировалось, что его похитит Файвел Шнеерсон, происходящий из знаменитого рода любавичских цадиков. Он должен был заманить Андрюшу на кирзавод. Но поскольку тот сам пришёл туда поиграть с приятелями, его похитил и убил Бейлис, работавший на заводе приказчиком.

Сразу после ареста Бейлиса был создан комитет по его защите. И опубликован протест «К русскому обществу (по поводу кровавого навета на евреев)», подписанный 80 литераторами, среди которых были В.Короленко, А.Блок, М.Горький, Ф.Сологуб, З.Гиппиус, Д.Мережковский, Л.Андреев и др. Кампания по защите бедного приказчика получила мощную международную поддержку. В Германии появилось воззвание, которое подписали 200 видных представителей интеллигенции. Вслед за ним появился протест 240 английских общественных деятелей во главе с архиепископом Кентерберийским и спикером палаты общин. Во французском протесте приняли участие 150 деятелей. Ни один из чинов «русской православной» церкви не согласился выступить экспертом обвинения. Подтверждение наличия ритуальных убийств в иудаизме было поручено католическому ксёндзу Пранайтису. Ещё до вынесения приговора, комментируя состав присяжных и возможный вердикт, В.Короленко торжествовал: «Нет уже на Руси таких условий, при которых можно вырвать у народной совести ритуальное обвинение».

Прокурор по делу Виппер писал с горечью: «Русская пресса только кажущаяся русская, в действительности же почти все органы печати в руках евреев. Я ничего не хочу говорить против еврейства, но, когда читаешь еврейские газеты, еврейские мысли, еврейскую защиту, то, действительно, выступать против евреев - значит вызвать упрек, что вы или черносотенец, или мракобес, или реакционер, не верящий в прогресс, и т.д. Евреи до такой степени уверены, что захватили в свои руки главный рычаг общественности - прессу, что думают, что никто уже не посмеет возбудить против них такое обвинение не только в России, но даже и в др. странах. И до некоторой степени они правы… фактически они владеют нашим миром, и в этом отношении пророчество Библии почти на наших глазах сбывается… мы чувствуем себя под их игом… евреи сами, сознавая, что Бейлис действительно виновен, вместо того чтобы сказать: пусть правосудие делает свое дело, - старались запутать это дело, помешать правосудию. И поэтому, когда Бейлис был привлечен, они были изумлены: что такое сделали с Бейлисом, как смели судить ритуального преступника в ту эпоху, когда существует Государственная дума».

Несмотря на моральный и физический террор процесс был доведён до конца. Однако уничтоженные во время предварительного следствия улики и убийство свидетелей (в том числе, отравление детей, друживших с Андрюшей и видевших, как его похитил Бейлис) лишили суд юридического основания для вынесения обвинительного приговора. Половина присяжных сочла Бейлиса невиновным, и он был оправдан за недостаточностью улик. Тем не менее, присяжные были вынуждены признать «доказанность убийства со всеми признаками ритуальности».

Сразу после окончания суда Менахиль-Мендель Бейлис уехал из России. Сначала на «историческую родину». А потом в США. Где и скончался в 1935 году. В кругу семьи. В поместье, подаренном американскими евреями. Написав книгу «История моих страданий».

После свержения царской тирании Временное правительство, дабы успокоить «мировую общественность», создало по делу этого «страдальца» чрезвычайную следственную комиссию. Был арестован бывший министр юстиции Щегловитов, прокурор Виппер и другие участники процесса со стороны обвинения. Однако из-за октябрьского переворота расследование не было завершено. Поэтому после победы пролетариата им занялась другая Чрезвычайная комиссия. Теперь уже Всероссийская (в просторечии, ВЧК). Почти все члены которой, по какому-то странному совпадению, являлись соплеменниками и единоверцами Бейлиса.

Щегловитова немедленно расстреляли. За то, что царский сатрап. А также за то, что дал указание расследовать смерть Андрюши Ющинского как ритуальное убийство.

Прокурор Виппер, как «способствовавший царскому правительству в инсценировании дела Бейлиса», был предан суду «революционного народа» и сослан на Соловки. Где и сгинул.

В 1919 году чекисты изъяли дело Бейлиса из архивов киевского суда и сожгли. Были расстреляны все присяжные (даже те, кто сказал «невиновен») и свидетели. В том числе, главная свидетельница, мать отравленных детей, Вера Владимировна Чеберяк.

Это подлое убийство совершили председатель Киевской ГубЧК Блувштейн и его «боевые товарищи» Шуб, Гринштейн и Цвибак.

Вспоминает Герой Социалистического Труда, трижды лауреат Государственной премии СССР, академик АН СССР Дородницын: «Даже детей в селе пугали именем местного чекиста Блувштейна. Когда Киев и наше село заняли деникинцы, отец отправился в Киев раздобыть лекарств для больницы. Завалы трупов - жертв ЧК - еще не были разобраны, и отец их видел своими глазами. Трупы с вырванными ногтями, с содранной кожей на месте погон и лампасов, трупы, раздавленные под прессом».

Материалы «Особой Комиссии», созданной генералом Деникиным для расследования преступлений большевиков в период 1918-1919 гг., свидетельствуют: «Весь цементный пол большого гаража (дело идет о «бойне» губернской ЧК) был залит уже не бежавшей, вследствие жары, а стоявшей на несколько дюймов кровью, смешанной в ужасную массу с мозгом, черепными костями, клочьями волос и другими человеческими остатками. Все стены были забрызганы кровью, на них рядом с тысячами дыр от пуль налипли частицы мозга и куски головной кожи. Из середины гаража в соседнее помещение, где был подземный сток, вел желоб в четверть метра ширины и глубины и приблизительно в 10 метров длины. Этот желоб был на всем протяжении до верху наполнен кровью… Рядом с этим местом ужасов в саду того же дома лежали наспех, поверхностно зарытые 127 трупов последней бойни… Некоторые были совсем без головы, но головы не отрубались а… отрывались… Все трупы были голы».

Именно это имел в виду товарищ Троцкий, когда говорил: «Мы прольем такие потоки крови, перед которыми содрогнутся и побелеют все человеческие потери капиталистических войн… Наши юноши в кожаных куртках - сыновья часовых дел мастеров из Одессы и Орши, Гомеля и Винницы, - о, как великолепно, как восхитительно умеют они ненавидеть все русское! С каким наслаждением они физически уничтожают русскую интеллигенцию».

Один из арестованных деникинцами «юношей» отмечал в своих показаниях, что «Веру Чеберяк допрашивали все евреи-чекисты, начиная с Сорина» (председатель ЧК Блувштейн). При этом комендант ЧК Фаерман «над ней издевался, срывая с неё верхнее платье и ударяя дулом револьвера. Она отвечала: «Вы можете со мною делать что угодно, но я что говорила… от своих слов и сейчас не откажусь… Говорила на процессе Бейлиса я сама… меня никто не учил и не подкупал». После чего её убили.

А «поэт-сатирик» Василий Князев, автор бес-смертной поэмы «Бейлисиада», получал свои сребреники ещё много лет. После окончания Гражданской бойни его назначили редактором журнала «Красная колокольня». И только когда разгром троцкизма перешёл в завершающую стадию, «Красного Звонаря» сняли, наконец, с должности. А в 1937 шлёпнули. И поделом.

Что же касается связи убийства Андрея Ющинского с убийством Сергея Есенина, то она заключается, в первую очередь, в выраженном ритуальном характере обоих преступлений.

Ксёндз Пранайтис заявил на процессе по делу Бейлиса, что все раввинские школы считают гоев (не евреев) животными. При этом самую большую злобу евреи питают к христианам. Талмуд, утверждал Пранайтис, повелевает евреям убивать гоев, а «не убий» относится только к евреям. «Проливающий кровь гоев, приносит жертву Б-гу» (Jalkut Simeoni, ad Pentat., folio 245, col. 3); «Заповедь «не убий», означает, что нельзя убивать сына Израиля, а гой и еретик не сыны Израиля» (Jad Chag., hilch Rozeach et hilch Melachim). Убийство не еврея, по словам патера, является жертвенным актом, который необходим и всегда присутствовал после того, как был разрушен Иерусалимский храм. Этот акт совершается особым, каббалистическим способом - «двенадцатью испытаниями ножа и ножом, что составляет тринадцать» (книга Зогар) при замкнутом рте убиваемого. Потому что тот должен умирать, как животное. Безсловесно. Если еврею требуется кровь, то он не должен резать, а должен колоть и ущемлять. Утверждая это, ксёндз ссылался на книгу монаха Неофита, бывшего раввина, принявшего христианство, который объясняет, для чего евреям нужна христианская кровь и зачем ее добавляют в мацу.

Ющинский, также как и Есенин, был похищен в канун религиозного праздника. Первый - перед иудейским, а второй - перед христианским. Оба мученика перенесли жестокие страдания. На лицах обоих остались следы от стягивающих рты повязок. Оба погибли от удушения и ударов острым колющим предметом (шильцем). И тот, и другой потеряли много крови. В обоих случаях убийцы были осуждены не земным судом, но не-бесным.

Также как и те, кто совершил одно из самых известных ритуальных жертвоприношений в истории человечества - убийство царской семьи летом 1918 года.


7. По приказу тайных сил…

Как уже упоминалось выше, для эффективной работы зиккурата, который планировалось установить в центре России, помимо праславянского артефакта, головы рыжеволосого мужчины и головы поэта, требовались головы венценосных жертв (царя с царицей), чья жизненная сила и должна была питать терафим ВИЛа.

В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в канун национального дня траура еврейского народа (Тиша-бэ-Ав) было совершено жертвоприношение Белого Царя. И убита вся его семья.

9-й день месяца Ав является символом всех преследований и несчастий, выпавших на долю евреев (в этот день в 586 г. до н.э. был разрушен Первый Храм и началось Вавилонское пленение; в этот день в 70 г. от Р.Х. римляне разрушили Второй Храм; в этот день в 132 г. по приказу римского наместника Храмовая гора в Иерусалиме была распахана в знак поругания, а в 135 г. подавлено восстание Бар-Кохба и началось изгнание евреев; в этот день в 1095 г. начался I-й крестовый поход, в результате которого было уничтожено множество еврейских общин по всей Европе; в этот день в 1290 г. евреи были изгнаны из Англии, в 1306 г. - из Франции, а в 1492 г. - из Испании). Именно этот день и был избран для отмщения гоям.

9-го дня месяца Ав 5674 года по еврейскому летоисчислению (1 августа 1914 года от Р.Х.) началась (точнее, была инспирирована) I-я Мировая война, унёсшая миллионы жизней славян. Восточных (великороссов, малороссов, белорусов, поляков и чехов), западных (германцев, англосаксов и галлов) и южных (сербов, румын и венгров). Война, приведшая к гибели великих Славяно-Арийских империй (Российской, Германской и Австро-Венгерской), а в перспективе (после пересмотра границ в Европе) - к неминуемому началу II-й Мировой войны. Основной целью которой (помимо самоистребления гоев) было воссоздание Государства Израиль.

То, что царя и его семью планировалось принести в жертву задолго до совершения самого убийства, подтверждается фактом появления в 1907 году открытки с изображением раввина с жертвенным петухом в руках. Открытка распространялась среди евреев России и Германии. У петуха была голова Николая II в императорской короне, а древнееврейский текст под рисунком значил: «Да будет это моим искуплением (жертвенное животное, которым я искупаюсь), да будет это моей заменой (то, что меня заменяет), да будет это искупительной жертвой».

Такая же молитва читается в канун Дня отпущения (Йом-Киппур), когда каждый еврей умерщвляет петуха, а каждая замужняя еврейка - курицу: «Это моя жертва, это мое замещение. Этот петух (курица) пойдет к смерти, а я да доживу этот год в мире». Смысл данного ритуала заключается в том, что убиваемая невинная жертва берёт на себя грехи того, кто её убивает. При этом в отличие от христиан иудеи подразумевают под грехами не нарушение Божественных Заповедей, а несчастья, болезни и смерть.

Убийство Белого Царя должно было «искупить» грехи целого народа. Ценой жизни другого народа. «Этот народ пойдёт к смерти. А этот доживёт в мире». Переложив на жертву свои несчастья, болезни и смерть. Но поскольку одного царя (даже вместе с семьей и слугами) для «искупления» всех грехов целого народа было явно недостаточно, требовался зиккурат.

Первой под ритуальный нож пошла царская семья. В канун иудейского праздника Тиша-бэ-Ав (9-го дня месяца Ав 5678 года по еврейскому летоисчислению). А на одной из стен Ипатьевского дома в Екатеринбурге появилась кабалистическая надпись, означающая: «Здесь по приказу тайных сил царь был принесен в жертву для разрушения государства. О сём извещаются все народы». Вторая надпись гласила: «Beltazsar ward in selbiger Nacht/ Von seinen kneichen ungebrachn» (Белый Царь был в эту ночь убит своими подданными). Когда профессор Барченко привёз праславянский артефакт (Алатырь-камень) с Кольского полуострова, пришло время рыжеволосого мужчины. Его принесли в жертву 21 января 1924 года в канун иудейского праздника Ту би-Шват (15-го дня месяца Шват 5684 года). А в канун дня Невинных младенцев Вифлеемских (28 декабря 1925 года от Р.Х.) убили Есенина.

В начале 1926 года создание зиккурата было завершено. Благодаря использованию праславянского Артефакта, жертвенной крови и тела (голов) Поэта и Белого Царя с Царицей, терафим ВИЛа был настроен на медленное умерщвление и вырождение русского народа.

Никто из нас сейчас не замечает этого воздействия лишь потому, что испытывает его с момента появления на свет. Однако так было не всегда. В мемуарах 20-х годов описывается угнетённое состояние, которое охватило русских людей сразу после похорон Есенина. Который был очень популярен. Но. Не до такой же степени, чтобы погрузить всю страну в траур!

Писатель Соболь вспоминает (январь 1926 г.): «Пустота, ощущение, что нет воздуха, что нависла какая-то глыба. Еще никогда в нашем писательском кругу не было такого гнетущего настроения - настроения опустошенности, стеклянного колпака… Сникли и посерели все»…

С тех пор зиккурат работает безпрерывно. И днём, и ночью. Загоняя в гроб целый народ. Чтобы другой народ дожил. До Дня Гнева.

Когда всем воздастся. Таки за всё. Ибо сказано: «Тогда же находящиеся в Иудее да бегут в горы; и кто в городе, выходи из него; и кто в окрестностях, не входи в него, потому что это дни отмщения, да исполнится все написанное» (Лука 21:21); «Смерть грешников люта» (Псалтырь 33:22); «Ни серебро их, ни золото их не может спасти их в день гнева Господа, и огнем ревности Его пожрана будет вся эта земля, ибо истребление, и притом внезапное, совершит Он над всеми жителями земли» (Софоний 1:18).

Но это будет позже. А пока суд да дело, справедливое возмездие уже настигло убийц Есенина и царской семьи.

Первым расплатился за совершённые злодеяния Председатель ВЦИК Янкель Свердлов (он же Сердлин), отдавший приказ об убийстве Николая II и его семьи. По некоторым данным с ним разделались его же подельники. Следующим в расход пошёл Председатель Совнаркома В.И.Ленин (он же Бланк), который санкционировал акцию (что было с его стороны оч-чень недальновидно, ибо именно его голова была использована для изготовления терафима). Затем пришла очередь Председателя ВЧК-ОГПУ (а по совместительству ещё и Члена Оргбюро ЦК РКП(б), Председателя ВСНХ СССР, наркома путей сообщения и председателя Комиссии по улучшению жизни детей) Дзержинского, возглавившего операцию по созданию зиккурата после «отставки» товарища Свердлова. Феликс Руфинович скоропостижно скончался в 1926-м. Сгорел на работе, не дожив даже до пятидесяти. Сразу после сдачи объекта №1 в эксплуатацию.

В 1927 году в Варшаве был застрелен Полномочный представитель СССР в Польше Пётр Войков (он же Пинхус Лазаревич Вайнер), который в 1918 году являлся членом Уралсовета (был комиссаром снабжения) и входил в комиссию, созданную для перемещения царской семьи из Тобольска в Екатеринбург, лично подыскав дом для содержания Романовых. Именно по приказу Войкова их свобода была резко ограничена: сокращено время для прогулок, изъяты газеты. Пинхус Лазаревич принимал деятельное участие в принятии решения об убийстве. Он же доставил серную кислоту, которая была использована для сокрытия следов преступления.

В первую годовщину смерти Есенина, застрелилась Бениславская. Из штатного нагана. Прямо на могиле. Оставив записку: «Самоубилась здесь, хотя и знаю, что после этого еще больше собак будут вешать на Есенина». Знала, что делала. И для чего. Впрочем, существует версия, что ее убили коллеги из ГПУ. Потому что она, действительно, слишком много знала.

В 1929 по той же причине (слишком много знал) расстреляли Симху-Янкеля Блюмкина, организатора экспедиции Барченко и убийства Есенина. По некоторым данным именно Блюмкин убил поэта, а также был автором «последнего есенинского шедевра».

В 1932 «повесился» журналист Устинов (он же Фанвич, он же Залетный). Который стал свидетелем (точнее, лжесвидетелем) последних дней поэта. Хотя, как и Есенин, в списках жильцов «Англетера» не значился. «Воспоминания» Устинова были опубликованы в сборнике «Памяти Есенина» (1926): «Днём пред роковой ночью Сергей, когда мы были вдвоём в его комнате, нежно опрашивал меня про мою жизнь, сидя у меня на коленях. Спросил об одной девушке, о Р.П. И когда я ему ответил, он долго плакал, склонившись ко мне на плечо».

Вот так. Сидя у него на коленях. И склонившись на плечо. Нежно.

Этот слащавый сентиментальный бред до сих пор гуляет по всяким изданиям (ЖЗЛ и т.п.). С одной стороны, «подтверждая» версию о «самоубийстве» поэта, а с другой, бросая тень на его репутацию. Хотя, на самом деле, свидетельствует лишь о нетрадиционных наклонностях авторов вышеупомянутых «воспоминаний» и прочих «милых друзей».

Елизавета Устинова (она же «тетя Лиза», она же Анна Абрамовна Рубинштейн, в миру - ответственный секретарь ленинградской «Красной газеты») дала ложные показания о том, что приходила в 5-й номер «за самоваром». И вместе с Вольфом Эрлихом «обнаружила» труп.

Анну Абрамовну расстреляли, когда настали ужасные времена кровавой тирании Сталина, и возмездие стало настигать убийц и лжесвидетелей одного за другим.

В 1936 был расстрелян бывший председатель Ленсовета, член Политбюро ЦК РКП(б) и председатель Исполкома Коминтерна Зиновьев (он же Овсей-Гершен Аронович Радомысльский-Апфельбаум). За убийство Кирова и руководство Антисоветским объединенным троцкистско-зиновьевским центром. А надо было бы за соучастие в убийстве Есенина! И царской семьи.

В 1937 за бытовое разложение и педофилию расстреляли секретаря ЦИК СССР Авеля Енукидзе. Предавшего на «усмотрение» Особого совещания ОГПУ поэта Алексея Ганина.

В этом же году за вредительство и участие в антисоветской троцкистско-террористической организации поставили к стенке самого непримиримого преследователя Есенина, бывшего члена ЦКК РКП(б) и Президиума ВЦИК СССР Льва Сосновского, а также звонаря-сатирика Василия Князева, автора «Бейлисиады» и бес-численных панегириков товарищу Троцкому.

В 1937 году был расстрелян и Вольф Эрлих. За измену Родине, подрывную деятельность и призывы к свержению Советской власти. О том, каким «другом» и насколько «милым» он был для Есенина, можно судить по его стихам: «И бродит запах - потный, скользкий, тёплый. / Здесь истеричка жмётся к подлецу. / Там пьёт поэт, размазывая сопли/ По глупому прекрасному лицу./ Но входит день. Он прост, как теорема, /  Живой, как кровь, и точный, как затвор./ Я пил твоё вино, я ел твой хлеб, богема,/ Осиновым колом плачу тебе за то». Скорее всего, участие Эрлиха в убийстве поэта заключалось не только в «обнаружении» трупа, его доставке в Москву и лжесвидетельстве. В одном из своих стихотворений он довольно неосторожно пишет: «Но, когда последний человечий/ Стон забьет дикарской брани взрыв,/ Я войду, раскачивая плечи,/ Щупальца в карманы заложив» (1928). Судя по всему, «милый» тоже знал слишком много.

Через год за участие в масонской террористической контрреволюционной организации был расстрелян заведующий лабораторией Всесоюзного института экспериментальной медицины профессор Барченко, возглавлявший экспедицию Петроградского института изучения мозга и психической деятельности на Кольский полуостров в 1922 году. Той самой, которая нашла в районе Ловозеро и Сейдозеро следы древнейшей праславянской культуры.

В том же 1938 году, наконец-то, расстреляли члена ЦИК СССР комиссара госбезопасности 1-го ранга Янкеля Агранова. Который не просто слишком много знал, а таки знал практически всё! За ХХ лет бес-порочной службы Янкель Саулович дослужился от особоуполномоченного по важнейшим делам при начальнике Секретно-оперативного управления ГПУ до 1-го заместителя наркома внутренних дел СССР и начальника Главного управления госбезопасности НКВД.

В 1938 году был расстрелян бывший член Оргбюро ЦК и нарком внутренних дел РСФСР Белобородов, который, являясь председателем Уралсовета, подписал решение о казни императора Николая II и его семьи. И позднее не раз проявил себя истинным большевиком-ленинцем. И даже был награжден орденом Красного Знамени. За геноцид русского казачества. Который организовал, будучи уполномоченным СТО РСФСР по подавлению мятежа на Дону.

В 1938 заслуженная кара постигла и бывшего коменданта «Дома особого назначения», председателя Екатеринбургской ГубЧК Янкеля Юровского. Который собственноручно убил Николая II и цесаревича Алексея. По одной из версий Янкель Хаимович умер от язвы желудка. По другой - от рака легких. Всё может быть. Поскольку знал он немало. Во-первых, потому что был оч-чень близок со Свердловым. Ещё с дореволюционных времён. А во-вторых, потому что руководил всей процедурой. И убийством. И вывозом останков (в том числе, тех, что были отправлены в Москву). И захоронением. Если можно так назвать то, что было проделано с трупами. Которые сначала раздели донага и ограбили, затем разрубили на куски и облили серной кислотой. А потом сожгли. А что осталось, скинули в шахту и забросали гранатами.

Тогда же был арестован член ЦК РСДРП(б) с 1912 года, Главный арбитр при СНК СССР Шая Голощёкин, который в 1918 году был членом ВЦИК и входил в состав Екатеринбургского комитета РСДРП(б) и Уралсовета. Шая Ицкович принимал самое активное участие в организации цареубийства. Именно он ездил в Москву для окончательного решения вопроса о судьбе Николая II и привёз с собой специалиста по ритуальным убийствам (судя по описанию, хасида). В 1924-33 годах, являясь 1-м секретарем ЦК Компартии Казахстана, Голощёкин организовал геноцид казахского народа (Ашаршылык). В результате мер, предпринятых Шаей Ицковичем, только от голода погибло более 2 млн. человек. Более 1 млн. казахов бежало в Китай. В 1941 его расстреляли. Но не за геноцид. А таки за гомосексуализм. И борьбу против ЦК ВКП(б).

В 1940 году получил, наконец, своё и бывший член Политбюро ЦК РКП(б), член ВЦИК и Председатель РВС СССР Лейба Бронштейн. В отношении которого любые комментарии, на наш взгляд, излишни. Этот демон так много сделал для победы Мировой революции (завершившейся уже в наши дни созданием Мирового правительства), такие реки крови пролил, что заслужил Пекло на веки вечные! Так что удар топором по черепу - самое малое что ему причитается…


8. Отцвело навсегда то, что было в стране благородно…

Пора, однако, вернуться к главной теме нашего небольшого исследования - красавицам еврейского происхождения. И их роли в трагической сутьбе славян.

Дальнейшая жизнь есенинских подружек сложилась по-разному. Одни благополучно дожили до старости. Как Берзин (1897-1961), Миклашевская (1896-1977) или Вольпин (1900-1998). Другие погибли во цвете лет. Бениславская, как уже упоминалось выше, застрелилась из собственного нагана (или была из него застрелена) в 1926 году, Дункан удавилась на собственном шарфе (случайно или не очень) в 1927, а Зинаиду Райх зверски убили в собственной квартире (ей нанесли семнадцать ножевых ранений и выкололи глаза) в 1939.

На заказной характер убийства Райх указывает то, что незваные гости ушли, ничего не взяв (хотя взять было что). Это, во-первых. А во-вторых, вскоре после похорон в роскошную восьмикомнатную квартиру, где она жила с Мейерхольдом (который незадолго до этого был репрессирован), вселилась некая Максимишвили, секретарша наркома внутренних дел. Спрос на элитное жилье в Москве всегда был высоким. Что и объясняет визит «чёрных риэлтеров».

Однако существует и другая версия происшедшего. На наш взгляд, более близкая к истине. Зинаида Райх могла что-то знать (или думала, что знает) об убийстве Есенина. Весной 1937 года из-за ареста Георгия Есенина (Изряднова), единственного родного сына поэта, у Зинаиды Августовны на почве страха за судьбу своих детей опять (в начале 20-х она уже лечилась от буйного помешательства) начались проблемы с психикой. Кампания по борьбе с «мейерхольдовщиной» подлила масла в огонь. И после закрытия ГОСТиМа (Государственного театра им. Мейерхольда) ей овладела идефикс - написать Сталину. И всё ему рассказать. По некоторым данным письмо она написала. Не стесняясь в выражениях (из-за проблем с психикой). И отправила. Возможно, именно это послужило причиной ареста Мейерхольда. И последовавшего вслед за ним убийства самой Райх. Которой просто-напросто заткнули рот.

Детей Зинаиды Райх-Мейерхольд после ареста отчима не тронули. Несмотря на то, что они были уже взрослыми (Татьяне шёл двадцать второй год, а Константину - двадцатый). Хотя могли. И даже были обязаны! Арестовать и судить. Как минимум, за «недонесение о достоверно известном, готовящемся или совершенном контрреволюционном преступлении». В соответствии со ст. 58-12 УК РСФСР. Также как и других членов семей изменников Родины. Дочь Маршала Советского Союза Блюхера, которой к моменту ареста отца было всего пятнадцать лет (родилась в 1923 г.), после достижения совершеннолетия получила пять лет ссылки. Дочь Маршала Советского Союза Тухачевского (1922 г. рождения) - пять лет исправительно-трудовых лагерей. Дочь армейского комиссара 1-го ранга Гамарника (1924 г. рождения) - шесть лет ИТЛ. Сын командарма 1-го ранга Великанова (1922 г. рождения) - десять лет лагерей…

Татьяна Есенина (1918-1992) после убийства матери оказалась на улице с годовалым сыном на руках. И была вынуждена заняться второй древнейшей профессией. В смысле, стала журналистом. И до самой пенсии работала в газете «Правда Востока» (органе ЦК КП Узбекистана) в Ташкенте, куда была эвакуирована в годы войны. Отца она никогда не любила. И называла только по фамилии. В отличие от Мейерхольда, которого звала папой. Даже в письмах: «Мою маму убили в ночь на 15-е июля. Её уже похоронили на Ваганьковском кладбище недалеко от могилы Есенина… Все покорились судьбе, не хочется ни о чём думать, и закрыть глаза. Я боюсь только за папу». Тем не менее, даже выйдя замуж, Татьяна оставила фамилию Есенина. И даже пробовала писать. Но, прозу. Но, без успеха. Впрочем, в сборнике «Есенин и современность» таки были опубликованы её мемуары «Зинаида Николаевна Райх».

Константин Есенин (1920-1986) после окончания института работал прорабом на стройке. В годы Великой Отечественной войны был тяжело ранен и награжден тремя орденами Красной Звезды. После войны по примеру сестры подался в журналисты, стал футбольным статистиком и долгие годы работал зампредом Комиссии пропаганды Федерации футбола СССР. И даже написал книгу «Голы. Очки. Секунды». Детей у Константина не было. По словам его второй жены, Сицилии Марковны: «Он не был красавцем, хотя его мать, Зинаида Райх, была красивая. А у него серая такая кожа была… Детей у нас не было. Потому что детей от них, как я считала, иметь нельзя. У них у всех была очень плохая наследственность, все Есенины больные». Насчёт плохой наследственности мужа Сицилия Марковна таки была права. А вот по поводу того, что «все Есенины больные», погорячилась. Больными были не Есенины, а Райхманы. Не говоря о уже том, что Сергей Александрович этого «сына» так и не признал. А даже наоборот. Оно и неудивительно. Поскольку «Есенины чёрными не бывают!».

Другой «сын» поэта, Александр Есенин-Вольпин (родился в 1924 г.), в настоящее время живёт в США. Благодаря усилиям Надежды Давидовны, которая всячески избегала встреч с Есениным (вплоть до того, что переходила на другую сторону улицы при встрече), Сергей Александрович этого «сына» так ни разу и не увидел. По каковой причине малышу удалось избежать скандального непризнания, как это произошло с сыном Райх. Потому что сын Вольпин был такой же чёрный и походил на Есенина ещё меньше.

В армию Александр не призывался (из-за отрицательного психиатрического диагноза) и в Великой Отечественной войне не участвовал. После окончания мехмата МГУ (с отличием) поступил в аспирантуру и в 1949 году защитил кандидатскую диссертацию по математической логике. В том же году за «антисоветскую поэзию» его поместили на принудительное лечение в Ленинградскую спецпсихбольницу. Но это не помогло. Год спустя Вольпина признали социально-опасным элементом и дали пять лет ссылки. Однако после смерти Сталина он был амнистирован. Но это не помогло. И в 1959 году его оправили таки долечиваться. В ту же спецпсихбольницу. Где он провёл ещё более двух лет. Но это не помогло. В 1961 году в Нью-Йорке вышла книга антисоветских стихов Вольпина «Весенний листок», а в 1965-м он организовал «Митинг гласности» на Пушкинской площади в Москве. Основным лозунгом митинга, в котором приняли участие двести человек (включая оперативников КГБ), было требование гласного суда над Синявским и Даниэлем. После чего его снова поместили в спецпсихбольницу. Но это не помогло. В 1970 году он вошёл в состав Комитета прав человека в СССР. И через два года ему таки разрешили выезд в США. В связи с неизлечимостью. Вольпин принял американское гражданство. И занялся преподавательской деятельностью.

Возникает закономерный вопрос, а являются ли дети Райх и Вольпин детьми Есенина? Если не имеют с ним ни внешнего (телесного) сходства, ни внутреннего (душевного и духовного) сродства. А даже наоборот. Хотя носят его отчество и фамилию.

Разберёмся по пунктам. Дети Зинаиды Августовны, потерявшей девственность ещё до встречи с Есениным, не могли быть его детьми, в соответствии с теорией Телегонии (т.н. явление «первого самца»). «Колотое копыто» плодит лишь кукушат. Что же касается Надежды Давидовны, которая свою девственность отдала Есенину (во всяком случае, по её словам), то должен напомнить, что после этого она несколько лет встречалась с другими самцами. Заявив Есенину: «Вы мне не дали права на верность». В результате получилось то, что получилось. Не говоря уже о том, что еврейки таки всегда рожают только евреев.

Вот почему «внук» поэта Сергей Владимирович Есенин (сын Татьяны) не имеет ничего общего с «дедом», являясь всего лишь его однофамильцем. Ибо «Есенины чёрными не бывают!»

Единственный родной сын поэта, Георгий Есенин (Изряднов), был расстрелян в начале декабря 1937 года по обвинению в «совершении террористических актов, направленных против представителей советской власти или деятелей революционных рабочих и крестьянских организаций, и участии в выполнении таких актов». Основанием для ареста послужили доносы некоего Гориневского, студента Московского станкоинструментального института. Который поддерживал дружеские отношения с Есениным и провоцировал его на антисоветские высказывания. После чего записывал их и передавал куда следует. А записал он немало.

В справке, составленной начальником 6-го отделения 4-го (секретно-политического) отдела ГУГБ НКВД капитаном госбезопасности А.С.Журбенко (в 1935-40 гг. это звание приравнивалось к воинскому званию «полковник»), приводятся слова Георгия Есенина о том, что «Сталин на трибуне прячется за людей, но его можно взять бомбой… Нужно организованное сопротивление. Для этого не обязательно большое количество людей. В террористических выступлениях техника играет решающее значение, и когда люди очень обозлены, к ним приходят самые неожиданные изобретения… Надо уметь пробираться в глубь государственных организаций, зарекомендовать себя и глушить то одного, то другого. В этих целях прекрасно могут быть использованы и коммунисты. Среди этой прослойки подавляющее большинство недовольно». Далее Журбенко указывает, что «основой программы террористической группы Есенин выдвигает национализм», и приводит его слова «Надо учесть опыт Германии, которая делает этим национализмом чудеса». А в заключение не забывает отметить: «Наряду с этим Есенин в крайне злобных выражениях клеветнически отзывается о тов. Сталине. Полагаю: необходим обыск и арест Есенина Г.С.».

Оперативную разработку сына Есенина (ввиду особой важности темы) инициировал нарком внутренних дел СССР Ягода (он же Иегуда). С подачи своего 1-го заместителя, начальника ГУГБ НКВД Агранова. Который продолжил начатое после ареста Ягоды в марте 1937 года. Более того, именно он настоял на взятии Есенина под стражу. Хотя у него у самого уже возникли проблемы. В апреле Агранова сняли с должности и (с большим понижением) назначили начальником 4-го отдела ГУГБ. Однако собственноручно поучаствовать в допросе Георгия Сергеевича (как когда-то в допросе Сергея Александровича) он не успел. Поскольку был назначен начальником Управления НКВД Саратовской области. И уехал. В деревню, в глушь, в Саратов. Где его и взяли. Через два месяца. Поэтому начатое завершил новый начальник 4-го отдела старший майор ГБ Литвин Михаил Иосифович. И его подручные - начальник отделения капитан ГБ Журбенко и оперуполномоченный сержант ГБ Павловский.

Никаких доказательств участия Есенина в совершении «террористических актов, направленных против представителей советской власти или деятелей революционных рабочих и крестьянских организаций» в распоряжении следствия не было. Кроме доносов провокатора. Однако следователь Павловский рабоче-крестьянское масло на рабоче-крестьянский хлеб мазал не даром. Умело чередуя обман, психологическое давление и физические методы воздействия, он выжал из арестованного «чистосердечное» признание: «В среде своих товарищей я высказывал контрреволюционные взгляды: русский народ зажат, Советская власть представляет собой организованную систему насилия над массами. Кучка захвативших власть эксплуатирует огромное многомиллионное население, доведя его до состояния животной жизни. Народ обманут, запуган, массы всё более и более разочаровываются в Советском строе, и для того, чтобы их подхлестнуть, ВКП(б) придумывает в качестве возбуждающего средства поочерёдно то ударничество, то стахановское движение». Это уже тянуло на ст. 58-10. Срок не ниже 6 месяцев. За «пропаганду и агитацию, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти». Но таки было ещё недостаточно для расстрела.

Тогда, воспользовавшись пустой строкой, оставшейся между показаниями и подписью арестованного, Павловский вписал еще одно «признание»: «Совершить террористический акт мне не удалось из-за отъезда в ОКДВА». Иначе говоря, не совершил убийство вождя по не зависящим от него обстоятельствам. А это квалифицируется как законченное преступление. Влекущее за собой (ст. 58-8) высшую меру социальной защиты. Что и требовалось доказать…

После расстрела Георгия Есенина все участники процедуры были отмечены руководством.

Старший майор ГБ Литвин стал комиссаром ГБ 3-го ранга (в 1935-40 гг. это звание приравнивалось к воинскому званию «комкор»), был награжден орденом Ленина и нагрудным знаком «Почетный работник ВЧК-ГПУ», назначен начальником Управления НКВД Ленинградской области, а также избран депутатом Верховного Совета СССР. Капитан ГБ Журбенко стал майором ГБ (в 1935-40 гг. это звание приравнивалось к воинскому званию «комбриг»), был награжден орденом Красной Звезды, назначен начальником 4-го отдела ГУГБ НКВД, а также избран депутатом Верховного Совета РСФСР. Сержанту ГБ Павловскому досрочно присвоили звание младшего лейтенанта ГБ. И поощрили. В размере оклада денежного содержания.

Анна Романовна Изряднова так и не узнала о смерти сына. И ещё девять лет носила передачи в Бутырскую тюрьму. Пока не умерла…

Почему же Янкель Агранов и его «боевые товарищи» с такой настойчивостью добивались гибели единственного родного сына Есенина?!

Да всё потому же! Как сказал товарищ Троцкий: «Как восхитительно умеют они ненавидеть все русское! С каким наслаждением они физически уничтожают русскую интеллигенцию».

Впрочем, наслаждались они недолго. В конце 1938 года на должность наркома внутренних дел был назначен Лаврентий Берия. И для палачей настало время расплаты. Павловский, Журбенко, Агранов и Ягода были расстреляны. Как враги народа. Литвин застрелился сам. Не дожидаясь ареста. Уцелел только сексот Гориневский. Который впоследствии эмигрировал на свою историческую родину. В смысле, в Израиль.

Но своё чёрное дело они таки свершили. Древний Славяно-Арийский Род Есенина угас.

«Невозвратное время!/ Пью за Русь!/ Пью за прекрасную/ Прошедшую Русь./ Разве нынче народ пошел?/ Разве племя?/ Подлец на подлеце/ И на трусе трус./ Отцвело навсегда/ То, что было в стране благородно…» - с горечью писал Есенин в 1922 году. И был тысячу раз прав.

Через два года после знакомства с Анатолием Мариенгофом (который, между прочим, был племянником Ильи Давидовича Мариенгофа, приехавшего в Россию в одном пломбированном вагоне с Бланком, Апфельбаумом и остальными «пламенными революционерами») Есенин так отозвался о нём и о Шершеневиче: «У собратьев моих нет чувства Родины во всем широком смысле этого слова… Поэтому они так любят тот диссонанс, который впитали в себя с удушливыми парами шутовского кривлянья ради самого кривлянья».

«Люди, братья мои, люди,/ Где вы? Отзовитесь!/ Ты не нужен мне, бес-страшный/ Кровожадный витязь…/ Все мы - гроздья винограда/ Золотого лета,/ До кончины всем нам хватит/ И тепла и света!../ Кто-то учит нас и просит/ Постигать и мерить./ Не губить пришли мы в мире,/ А любить и верить!», - писал Есенин в 1917. Увы, отозвался лишь Алексей Ганин.

«Задремали звёзды золотые,/ Задрожало зеркало затона,/ Брезжит свет на заводи речные/ И румянит сетку небосклона./ Улыбнулись сонные берёзки,/ Растрепали шёлковые косы./ Шелестят зелёные серёжки/ И горят серебряные росы./ У плетня заросшая крапива/ Обрядилась ярким перламутром/ И, качаясь, шепчет шаловливо:/ «С добрым утром!», - писал Есенин в 1914 году. Ещё до войны. Ещё до отъезда в Петроград. Ещё до Райх, Вольпин и Бениславской. И остальных красавиц еврейского происхождения.

Ярко светило солнце. Милая носила первенца под сердцем. И всё было хорошо…