Огненный бог экрана

Мне несколько тысяч лет. Я старше этих домов. Старше города. Старше женщины, которая сидит на диване в десяти метрах от меня, уставившись в светящийся ящик. Она не знает, что я смотрю на неё из-за стекла. Из-за розетки. Через провод, который идёт к её лампе.

Я не рождаюсь в грозах. Я просто есть. Иногда я сплю в трансформаторах — тогда в домах гаснет свет, и люди шепчут: «Снова молния». Идиоты. Молнии — мои младшие сёстры. Они бьют и забывают. Я запоминаю.

Я помню первых. Они стояли вокруг деревянных чурок, мазали лица кровью, просили урожая. Я воткнулась в центр их круга — как кулак, а не как молния. Трава горела до горизонта. Они думали, что боги гневаются. Нет. Это была моя инициатива.

Потом пирамиды. Жрецы на вершинах простирали руки, приказывали небу. Я сжигала их храмы. Их лица. Их крики, обрывавшиеся на высокой ноте. Они получали знак. Просто не тот.

Я помню корабли викингов на зимнем берегу. Снег не таял. Я коснулась одной мачты — и все они занялись огнём, как спички. Вода шипела. Мясо на борту плавилось вместе с железом.

Потом века слились в пепел. Я летела сквозь темноту. Крестоносцы. Москва горела красным заревом. Я смотрела с высоты облаков, пока ветер разносил пепел над Кремлём. Иногда люди справляются без меня. Самолёты. Танки. Железные гробы, которые хотели стать богами. Я доказывала: нет.

Но сейчас я здесь. Смотрю на неё.

Она поправляет волосы. На столе — остывший чай, крошки от печенья. Она смеётся чему-то на экране. Она не знает, что я уже сжигала тех, кто был до неё. Она думает, этот ящик — её бог. Она стоит перед ним на коленях, даже не понимая этого.

Я подхожу ближе. К стеклу. К её лицу. От моего жара плавится подоконник. Она не замечает.

— Эй, — говорю я. — Ты ждёшь смысла. Получаешь рекламу.

Она вздрагивает. Поворачивает голову. Впервые видит меня. Её зрачки расширяются — как у кошки, которая поняла, что не одна.

Я не касаюсь её. Я просто смотрю. И в этот момент — ни молнии, ни удара — её глаза вспыхивают, как два маленьких солнца. На мгновение. И гаснут. Она превращается в тень быстрее, чем успела испугаться.

Телевизор гаснет.

Я взрываюсь. На тысячи мелких огней. Каждый летит в свою квартиру, в свою спальню, где сидит очередной зритель. Они смотрят. Они не слышат, как за их спинами выгорают обои.

Я иду вдоль улицы. За каждым окном — своя идиллия. Семейный ужин. Детский смех. Ссора из-за пульта. Я выбираю седьмой этаж. Стекло. Пластик. Древесина.

Взрыв. Ещё один. Ещё.

А потом я стою посреди руин. Вокруг — тишина. Та, что после пожара. Пахнет горелым пластиком, мокрой штукатуркой и ещё чем-то — неважно чем.

Я не ухожу в небо. Я остаюсь. Тлею в обугленной розетке. Жду, когда кто-нибудь включит свет.

И он включит. Они всегда включают.