Мы дети войны, мы дети Победы

                Мы дети войны, мы дети Победы
            (Размышления об одноклассниках: социологический очерк)

                Ч. 1. Мы - дети войны

Разбирая накопившиеся за много лет наброски различных статей, обратил внимание на уже немножко пожелтевшие «Размышления об однокласниках». Это был не первый экземпляр. Вспоминаю, что несколько разослал однокашникам. Как обещал на нашей юбилейной встрече в школе. Никаких отметок о посылке в какой-либо журнал, что всегда делал, на них не стояло. В те годы, работая на предприятии, занимался также социологическими исследованиями в промышленности Эстонии и предложил всем на той  встрече наши  рассказы о пройденном за 20 лет дополнить ещё несколькими ответами о себе. Вопросы небольшой анкетки подготовил заранее. Пояснил, ребята, в результате обобщения получится своеобразный портрет класса. А лет через 20 встретимся снова и сравним, что изменится и за это время. Идея понравилась. Самые общие итоги успел подвести уже при встрече. Полные, с размышлениями автора, закончил только к весне следующего года. Они публикуются в той же редакции с краткими уточнениями.  .
* * *
Или годы мчатся так быстро, или привыкаешь не замечать их? Последний школьный звонок, первые шаги по взрослой жизни. Как будто недавно, но уже и не вчера. Двадцать лет не прогулка по парку, даже самому привлекательному. Будущее манило неизвестностью, но в него вступали мы достаточно уверенно. Что-то похожее ощущаешь, попав с долгожданным билетом в Эрмитаж или на ВДНХ. Только билет этот назывался аттестатом зрелости.

Не знаю, как у кого, но у меня от выпускного вечера в голове подробностей почему-то не сохранилось. Лучше запомнился первый экзамен, мой стол во втором ряду и «шпаргалки» под бумагой для спокойствия души. Хотя выбрал «спасительную» свободную тему, всё-таки я волновался, как и все наши ребята. За девчонок не буду ручаться – литературу они любили больше нас и «дрожали» скорей не от её незнания, а от солидарности с нами, улавливания нашего напряжения. Решительный перевес против них мы имели только в математике и немецком. Про «англичан» так не скажешь. Но о них чуть позже.

Школьный бал закончился традиционным для таллинских абитуриентов шествием до Кадриорга к памятнику «Русалка». Шумным и весёлым. Для нас тогда – почти через весь город. От залива до залива. До вокзала доехали на трамвае. Всего 5 остановок. От него до Ратушной площади и дальше по улицам Виру и Нарва маанте. Молодому милиционеру на Виру, главной в старом городе,  в ответ на замечание о громком пении спели про коллегу-старшину, в такие же ранние (полуночные) часы задержавшего хорошенькую гражданку. Намёк на наших симпатичных и нарядных девушек он явно не воспринимал и только понимающе улыбался. Общественный порядок нам сегодня разрешалось немножко нарушить.

По пути проводили до дома нашу учительницу по химии Анну Федоровну. Это уже в парке Кадриорг. Потом приветствовали на берегу Таллинского залива нашу знаменитую «Русалку», трогательный памятник погибшему в шторм в 1893 г. броненосцу «Русалка». Юра Н., не без моей поддержки идеи, решил на радостях пообниматься с бронзовой красавицей, Но добраться до неё по высокой отвесной скале пьедестала ему не посчастливилось. Хуже того - Русалка порвала брюки его только сшитого дорогого костюма. Я вовремя остановился. Зашить порванное мы пошли к Анне Федоровне, которая ещё не спала и заодно угостила нас чаем. Но это уже после  обряда «посвящения во взрослые», или проще – купания голышом в заливе. Девчата, чтобы не смотреть на все детали обряда, стыдливо отошли подальше, за кусты. Тогда на пляже у «Русалки» ещё можно было пройти по песку босиком, не опасаясь измазать мазутом ноги. Этот признак цивилизации и легкомыслия человека ещё не дал знать о себе в полной мере. Да и Таллин только перестал быть полузакрытой главной базой Балтийского флота.

И было нас 29 парней и девчонок, таких разных и одинаковых, оптимистично вступающих в новую полосу своей жизни. Так прощались мы с детством, со школой, с школьными друзьями. Прощались и не думали, что только через два десятилетия снова соберёмся почти все вместе и, радостно возбуждённые встречей, будем долго делиться друг с другом о пройденном. И в путях, поступках своих, столь непохожих и индивидуальных, в мыслях, миропонимании снова увидим много общего, объединяющего, как и раньше, нас. И сквозь них, говоря языком социологии, вырисуется как бы коллективный портрет моего однокласссника с некоторыми типичными чертами тех, кому сегодня под сорок. Это сходство не удивит нас, потому что истоки его тоже в значительной степени были общими.

Общим  оставалось то, что все мы были детьми войны, начинавшими жизнь  далеко не в самых лучших условиях. Если о таком начале и «родстве», то нам повезло. Повезло потому, что в безжалостной мясорубке военных лет выжить посчастливилось нам, а не тем сотням тысяч ровесников, кто погиб от бомбёжек и обстрелов, не научившись кричать «мама», умер от недоедания и болезней. Мы так и рождались, кто в тылу, кто в эвакуации, кто прямо на фронте, кто на территории, оккупированной врагом. Остановить жизнь война оказалась бессильной. Когда пришла моя пора появиться на свет, отец больше всего радовался начавшемуся снегопаду, чтобы, не боясь вездесущих «мессершмиттов», отвезти мать с позиций своей артиллерийской батареи в медсанбат, полевой госпиталь на мысу Сеть-Наволок. Рядом с одноимённым маяком на берегу Баренцевого моря. Он так внимательно следил за небом, что не заметил, как на одном из поворотов мама вывалилась из саней в снег, но удачно для нас обоих.
 
Календарь показывал ноябрь 1942 года. В этот день далеко на юге  наши войска перешли в наступление под Сталинградом. Но до победы на Волге ещё оставалось более двух месяцев. Похожую историю мог бы рассказать не один мой школьный товарищ. По времени рождения в классе были калининцы, курско-орловцы, днепровцы – счастливые ровесники побед нашей армии в великих сражениях Отечественной войны. И только трое девушек, Люда А., Валя Б. и Света М., увидели свет в последние предвоенные месяцы. Разнообразной была и география рождений – Эстония, Кольский полуостров, Северная Двина, Урал, Дальний Восток, Украина. С таких разных краёв Советского Союза мы потом и попали в Таллин. Кто немного раньше, кто позднее, чтобы собраться вместе в 9-м классе таллинской 33 средней школы.

Именно с нами учёные связывают начало больших демографических волн – сначала меньше родилось (почти в 2 раза в годы войны) и уцелело, потом мы сами меньше родили. Многодетнее не стали и наши дети. И так, повторяясь, будет продолжаться ещё долго, постепенно ослабевая под влиянием других социально-демографических волн. Лучше меня об этом говорят статистические данные по численности населения: возрастная группа детей войны на 9 миллионов в среднем меньше соседних. Почти столько моих ровесников не родилось или не дожило до весны 1945 года. Почти столько же, сколько нас, детей войны, живёт сегодня. Ещё одна жестокая дань, приумножившая те огромные жертвы (по первоначальной оценке – 20 млн человек), которые принёс наш народ на алтарь Победы.

Мы не восполнили эти потери, а утяжелили их, но уже по другим причинам. На 29 моих одноклассников сегодня приходится только 34 ребенка. Только трое стали матерью или отцом троих детей. Коэффициент воспроизводства «населения» отрицательный. Не додали минимум 25 человек. Наши показатели даже ниже среднереспубликанских и где-то близки к средним по таким крупным городам как Москва и Ленинград. Мы не сумели воспроизвести себя и, если даже поднатужиться, уже не выполним свой гражданский долг.

Причины падения рождаемости не были обусловлены только войной. В Советском Союзе оно было отмечено и в предвоенные годы. Причины в нас и вне нас, в окружающей обстановке. Август Бебель в знаменитой работе «Женщина и социализм» гениально предвидел, что повышение грамотности и культурного уровня женщины приведёт к уменьшению рождаемости. Его предсказания сбылись. К причинам, названным им, можно добавить изменения в общественных (социальных) нормах, в установках и положении женщины. Но не только в женщине. От слабого пола старается не отстать в своём развитии и советский мужчина. Что подтвердит любой статистический справочник.

В сочетании перечисленных факторов с условиями труда и быта – корень наших демографических проблем, основа для их понимания и целенаправленного регулирования. Можно сказать – основа демографического выбора общества. С названными причинами связана и продолжающаяся концентрация населения в столицах и в крупных городах, губительная для России. А это уже политика. Рост культуры и необходимости больше времени уделять самому себе, однако, не означает снижения естественного интереса, тяги к совместному проживанию в своей семье мужчин и женщин.

Мы не разучились крепко любить. Не личные взаимоотношения всегда оказывают здесь решающее влияние: и в самых дружных семьях часто только один ребёнок. То же видно и по нашему классу: при малом количестве детей две трети моих одноклассников считают выбор своего спутника жизни удачным или скорее удачным и только трое отмечают, что им в семейном вопросе не очень повезло. Это – после длительной проверки совместной жизнью своего избранника. За двадцатилетие около 30% внесли свою посильную лепту в волну разводов. Итог нерадостный, хотя он и значительно ниже среднего по республике: супружеские узы для большинства из нас оказались крепче, но не на столько, чтобы говорить о нашей оригинальности или старомодности.

Здесь тоже свои проблемы, свои методы поправки положения. Но, если о нас, то это область, где мы действовали вполне самостоятельно, хотя нередко и наощупь, без должной подготовки. По педагогическим понятиям того времени знакомство с ней считалось преждевременным. До 18 лет мы  считались несовершеннолетними, хотя вполне развившимися для понимания и анализа взаимоотношений полов и семейных драм по произведениям Пушкина, Тостого, Достоевского, Шолохова, романов, в общем-то написанных в расчёте на взрослого человека. Ликбез проводила улица и семья по своим правилам, не всегда совпадающим с принятыми официально.

О необходимости более широкого знакомства молодёжи с данной стороной жизни тогда только начинали говорить всерьёз, причём активнее, как мне кажется, в школах с эстонским языком обучения. Вспоминаются и первые эстонские брошюрки для молодёжи в этой области. И это правильное направление. Главное назначение школы – разносторонняя подготовка подрастающего поколения к самостоятельной жизни в обществе. И оно не может не стать одним из важных звеньев проведения активной демографической политики, пропагандистом прочной двух-трёхдетной, как минимум, семьи. Вопрос лишь в том, сколько времени уйдёт на преодоление сложившегося инертного отношения.

С войны мы мало что помним, но она наложила на всех свои отпечатки. Даже, может, больше её видимые последствия: эвакуация, выселение в Сибирь наших одноклассников-эстонцев, сохранившиеся развалины, бараки, коммуналки, длинные очереди за продуктами. Но где и как, в каких общих и индивидуальных чертах всё это отразилось – выяснить трудно. Наше последующее поведение только одной средой не объяснишь. Прямолинейность такой зависимости ещё никем не доказана, хотя достаточно известно, что она имеет место. Человек гораздо сложней и многообразнее уже от природы, его реакция и восприятие окружающего мира, сила памяти прошлого, корректирующая новые поступки, не одинакова для всех. Даже в одной и той же семье дети вырастают разными по характеру и поведению, те же близнецы. И тем не менее в них всегда можно найти что-то общее, объединяющее. Так и в коллективе.

Наш выпуск образовался из слияния малочисленных (наследие войны) девятых классов близко расположенных средних коплиских школ, двадцать четвёртой и тридцать третьей. Школ в самом рабочем районе эстонской столицы, на предприятиях которого работали многие из наших родителей. В ней, правда, большинство из нас училось и раньше, в параллельных классах, но в другом школьном здании оригинальной архитектуры на улице Калинина, построенном в 1950 году (архитекторы Г. Йохансон, Х. Арман). И хорошо знали друг друга. Да и жили почти все рядом, а кто-то и в одной коммунальной квартире, в продолжающихся расстраиваться жилых посёлках «Балтийского судоремонтного завода» и комбината «Балтийская мануфактура». В домах, названных позднее домами сталинского типа.

Некоторые из однокашников продолжали жить и в бараках Пельгуранда, построенных немцами в годы войны. Первоначально для советских военнопленных, но ставшими казармами для немецкой армии. После её окончания использовались для немецких военнопленных, работавщих на восстановлении разрушенных предприятий и общественных зданий Таллина. Ими возводилось и второе здание нашей школы на улице Калинина (частично – и третье, на Белинского). Наш класс начинал учёбу уже в нём, но с первого до десятого класса из него дошли только пятеро.

33 средняя школа была образована в 1947 г. и размещалась первоначально на другой стороне коплиского полуострова, на берегу залива Пальясааре, на улице 5 линия в деревянном двухэтажном здании бывшей жилой казармы для рабочих Ревельского судостроительного завода (позднее - Балтийский судоремонтный завод, дата рождения – 1912 г.). С вводом в действие в 1956 году на улице Белинского нового (третьего) здания тридцать третьей в него были переведены наши «англичане», а класс с немецким остался в том же здании, но в школе уже под номером 24, ставшей эстоно-русской. «Англичанам», правда, пришлось перед этим пережить ещё один переезд и два года (пятый, шестой классы) поучиться в первом здании школы у залива Пальясааре. Теперь она носила назание 9-ой. Школьных помещений для быстровозрастающего русскоязычного населения Таллина тогда не хватало и под них временно отводились не всегда подходящие здания.

И теперь, встретившись вновь в одной школе, в одном классе, мы стали различаться как «немцы» и «англичане» по изучаемому языку. Между нами, как и «положено исстари», шло постоянное товарищеское подшучивание, соревнование, идущее, думаю, на пользу всем. Команда «англичан», например, чаще оказывалась сильнее в спортивных играх: баскетболе, волейболе, настольном теннисе, «немцы» вели в учёбе, стихосложении. Такое соперничество подтягивало, подталкивало к различным выдумкам и проявлению инициативы.

Школа тех лет ориентировала нас на вузы, на приобретение новых знаний и духовное развитие, пожалуй, даже немножко в ущерб практическому, физическому. Урокам труда отводилось второстепенное место, мы иногда пользовались этим, пропускали, не боясь, занятия. От них в памяти мало что осталось, если не считать однажды полученное мальчиками задание изготовить по табуретке, которые так и не закончили. И хотя в таком подходе заметен однобокий перегиб, за привитую жажду к знаниям нашей школе следует сказать большое спасибо. С такой площадки мы стартовали во взрослую жизнь.

Сегодня, размышляя над жизненными путями моих товарищей, можно смело утверждать, что эта идея была плодотворной и в те годы экономически особенно целесообразна. Страна остро нуждалась в высококвалифицированных специалистах, в создании мощного интеллектуального потенциала, без которого невозможно обеспечить быстрые темпы научно-технического прогресса и рост благосостояния народа. Мы приняли в этом самое деятельное участие – 84% одноклассников после школы продолжили учёбу в вузах, техникумах, училищах, трое к двадцатилетию успешно справились с аспирантурой, защитили кандидатские диссертации. Мы не были в этом исключением. Наоборот, в нашем поведении отражается типичный путь выпускников конца пятидесятых годов.

Но уже к середине шестидесятых социологи, отражая запросы народного хозяйства, забили тревогу, поставили вопрос переориентации численно уже полнокровной школы и средств пропаганды на материальное производство, практику. Решить до конца его пока не удалось и «виновата» в том не только школа или живучесть прежних представлений о ней, но и сама промышленность, материальное производство, реконструкция которого с учётом возрастающих требований к условиям труда и быта требует значительных  средств. Это – ещё одно социальное последствие повышения грамотности и культурного уровня населения.