Мы дети войны, мы дети Победы

                Ч. 2. Мы - дети Победы

Не все мы выбрали себе занятие сразу «по душе». Да и что мы могли хорошо знать о тысячах разнообразных профессий в стране, не соприкасаясь с ними? Какая-то часть из них представлялась в романтическом ореоле, престиж других поддерживался школой, семьёй или кругом товарищей. Если мы и бывали на предприятиях, то дальше уборки территорий, перекладывания кирпичей или крышек электромоторов наш опыт не шёл. Некоторые простые работы мы выполняли и в подшефном совхозе. Большинство связывало свою дальнейшую жизнь с учёбой, часто не определённой точно где и на кого. Вопрос «Куда идти?» многими решался уже после получения аттестата зрелости. Проще было тем, кто пошёл по стопам отца или матери, хотя удержалась на этом пути, пожалуй, только Лариса К.

В профессиональном разрезе мы не стали хорошими наследниками семейных традиций. В социальном плане такая зависимость наблюдалась лишь у детей служащих – в большинстве они тоже стали служащими. Количественно примерно такую же добавку, но из семей рабочих, получила советская интеллигенция. Интенсивные социальные перемещения, начатые Октябрьской революцией. в то время продолжали идти по всей стране. Мы здесь не были исключением и своим поведением снова отразили общие закономерности.

Чтобы «найти себя» в жизни, большинство из нас сменило одну-две специальности. Почти треть осталась верной первой, хотя выбор её часто был случайным. Мы оказались, таким образом, серьёзной и ответственной группой граждан – работникам такого типа, не «летунам», рады везде. Может быть, здесь оказали влияние наша терпеливость и ненабалованность, воспитанные войной и послевоенными трудностями?

Юри В., один из самых близких моих друзей по школе, «сибиряк» по неволе и «испанец», как нас троих называли за самостоятельное изучение испанского языка, позднее кандидат наук, говорит о себе следующее: «Как выбрал профессию строителя? В школе о ней не думал, документы подал на механический факультет Таллинского политехнического института, но с лёгкой руки Рейна (нашего одноклассника, тоже «сибиряка», будущего замминистра по строительству) забрал их и отнёс на строительный. «Лёгкая рука», точнее, оказалась у его тёти – она советовала Рейну идти в строители: для них всегда будет работа. Свой выбор считаю правильным». Юри руководил позднее кафедрой информатики в этом институте, внёс существенный вклад в компьютеризацию учебного процесса, одно время был проректором по научной работе. Точно так же, будь рядом другая тётя, он мог оказаться физиком, химиком, математиком или конструктором. Ему легко давались языки.

Несколько наших однокашников могли сочинять стихи. Их Юри В. собирал и переписывал в толстый журнал, амбарную книгу, как он её назвал, Это действительно был чистый журнал для складского учета, книга учёта. Как и от кого она к нему попала, он не мог вспомнить. Нашлась дома. Жаль, она где-то потерялась при переездах. У меня в ней была и целая романтическая поэма на восточные мотивы, примерно в сто строф. Заняла целую школьную тетрадку. Назвал её «Смерть Ишима». Потерялась безвозвратно. Её названием обозначил себе, как и наш «китаец» Володя К., одну из дорог в будущем – попал на службу в армии на три года в далёкие пески Каракумов, в Туркмению, город Мары. На двадцатилетие  Валера П. читал свои новые стихи, Лида Ш. сохранила и прочла несколько моих небольших шуточных посвящений ей и свои, тоже в стихах, ответы мне (через 45 лет я включил их в книгу стихов «Под небом звёздным»).

Поэтами и лингвистами мы не стали, выбрали другие пути в жизни.
О существовании профессии «экономист» мы тогда, пожалуй, и не подозревали. Иногда шучу – даже слова такого не знали. Усиление внимания к экономике, а вместе с ним мода и рост спроса на экономистов начались лет через пять. Может, для страны чуть поздновато, но жизненно необходимо. Хороший хозяин всегда должен быть хорошим экономистом, владеть знаниями об управлении разными сторонами хозяйствования, финансах, рынках, учёте и контроле. Их у нас, думается, не везде достаточно. В экономике остаётся ещё целый ряд нерешённых проблем и «белых пятен», о которых откровенно говорится на последних съездах партии, пленумах ЦК КПСС. А это не только политика, но и хозяйственный анализ того, что происходит и куда движется страна. Решать их нам. Это необходимо, непросто и уже потому интересно. Различной экономической работой на её разных уровнях сегодня, кроме меня, занимаются четверо наших девушек: Люба К., Нина Д., Валя Б., Инна Ч. Заводы Балтийский судоремонтный, Таллинский машиностроительный и машиностроительный завод «Ильмарине»  стали для них вторым домом. 

Первоначальный выбор мной специальности инженер-экономист был связан лишь с тем, что в Таллинском политехническом институте не было других «гуманитарных» специальностей. Поступать на технические не хотелось из-за нелюбви к черчению, связанной со зрением. Но его уже на первом курсе («начерталка») не удалось избежать. Справился. Даже на «отлично». За кучу переделанных чертежей. Да ещё начертанных тушью.

В то время студенты первых курсов дневного отделения должны были пройти производственную практику, освоить рабочую профессию. Занятия полтора года шли по вечерам. Выбрал профессию слесаря-ремонтника на заводе «Вольта» и медленно поднимался там по квалификационным разрядам. Позднее был рад, что выбрал именно её из-за творческого характера и полученных навыков работы с различным инструментом, приобретённого умения разбираться с чертежами и  конструкцией различного оборудования. Они пригодились потом везде. После армии продолжил обучение на планфаке Ленинградского финансово-экономического института.

Не остались мои однокашники в стороне от многих важных событий в жизни страны. Юра Н., наш третий «испанец», работает в области обеспечения космических полётов, Оля Б. стала учёной, занимается микробиологией, защитой виноградников от вредителей, филлоксеры, Валера Б. строит БАМ, Валя Б. со строителями помогает осваивать нефтегазовые месторождения Сибири, Алла Х. трудилась на казахской «Магнитке» (г. Темиртау -  «железная гора» в переводе с казахского), Саша Л. трижды был в Казахстане, строил дома, коровники, клуб, школу, помогал обустраиваться целинникам, Вова К. охраняет границу с Китаем, Их «культурную» революцию с битьём палками инакомыслящих он наблюдал своими глазами, усиленными, правда, хорошими оптическими приборами. За казахский треух, в котором он как-то пришёл в школу, к нему прилепилось прозвище «китаец». По иронии судьбы в училище Володя, из-за давнего интереса к стране, изучал китайский язык и сегодня применяет его на службе. Испанский язык пригодился Юре Н. при командировках в Испанию и Латинскую Америку.

Мои товарищи по школе водят пассажирские самолёты, руководят учреждениями, преподают в вузах. Среди нас есть инженеры, фармацевт, медсестра, стекловар, биолог, моряк, крановщица – королева цеха, монтажница, военные. С авиацией связали свою жизнь Слава Л и Витя К. А если вам мило улыбнётся вагоновожатый в трамвае первого маршрута, знайте, это наша Аня. Люди самых разнообразных и нужных профессий, руками которых возрастает наше общественное богатство. Люди, определившие своё место в жизни. И здесь мы, как класс, уже не типичны, точно такого же выбора букета профессий другим классом просто нет.

Выбранные професии сегодня нравятся 80% моих одноклассников. Остальные затрудняются дать точную оценку, отрицательных ответов нет. Что может стоять за этим? Способность человека привыкать, приспосабливаться к любой обстановке? Отражение стремления к постоянству, пассивности, к сохранению достигнутого жизненного равновесия? Привязанность к коллективу, месту жительства или что-то иное? Думаю, односложного ответа здесь не может быть.

Идеальных занятий, по-моему, не существует. У всех можно найти свои плюсы и минусы, достоинства и недостатки. Наш выбор в мире профессий всегда ограничен тем уровнем разделения труда, который был создан предыдущими поколениями. Что-то к нему потом добавим и мы. Но главное, пожалуй, заключается в том, что нормальный человек способен справиться со многими существующими профессиями, которые, если посмотреть повнимательней, отличаются между собой лишь различной комбинацией и последовательностью выполнения физических и умственных операций. Только отдельные из них требуют от человека особых данных – остроты зрения, быстроты реакции, высокого развития памяти и т.д. Фатальной предрасположенности к какой-то профессии, этой удобной сказочки для малопосвящённых, не существует.

Другое дело, что в силу индивидуальных особенностей одну и ту же работу один делает быстрее и лучше, чем другие. Но и такие особенности будут проявляться не по одной, а по целому ряду профессий. Ловкие пальцы одинаково необходимы пианисту, хирургу, сборщице часов или ткачу. Наш класс – прекрасное подтверждение сказанному.

Мы не просто во многом случайно выбирали из того, что нам предлагалось в обществе, а делали этот выбор с учётом своих способностей, проверенных школой. Люблю - не люблю физику, химию, математику, историю и т.д. За таким отношением нередко стояла внутренняя самооценка своих способностей в различных областях, предопределяющая общее направление выбора, правда, пока чаще в мире умственных занятий. Сам поиск и более осознанный выбор их начинался позднее, при конкретизации будущей профессии. Он кончается освоением посильной, удовлетворяющей нас работы, с которой мы научились справляться не хуже других, учитывая и оценки себя в глазах окружающих. Это очень важный фактор зарождения удовлетворённости трудом. Привязанность к определённому коллективу, уровень удовлетворённости других запросов человека также играют немалую роль в последнем.

Много ли человеку надо? Мне кажется, каждый на этот вопрос ответит по-своему. Поиск себя требовал усилий, иногда каких-то жертв. На преодоление их не у каждого хватало сил, терпения и настойчивости, кто-то смирялся раньше времени, кто-то нет. Не за теми ли оставшимися двадцатью процентами неопределённых ответов моих однокашников скрываются и такие причины? Без борьбы не бывает побед, неудовлетворённость собой среди людей встречается не так и редко.

На двадцатилетие мы собрались в своём классе на втором этаже школы, сели на те же  места как на уроке математики. Парты, рассчитанные на «акселератов», к нашему приятному удивлению не оказались нам тесными. И Бэлла Исааковна, наш классный руководитель и учитель математики, провела необычный урок. Урок отчётов о своей послешкольной жизни. И она, и мы задавали дополнительные вопросы. Подсказок не было слышно. Все получили по отличной оценке. Мы стали сплошными отличниками. Учитывая ограниченность академических часов, внеклассные занятия продолжили, может не столь педагогично, но интересно в одной из популярной в Таллине финских бань. Но и там для всего нам не хватило суток. Попробуй впрессуй в них четыреста с лишним человеко-лет пришедших на встречу! Здесь мы снова оказались детьми века.

Сегодня 50% моих одноклассников называют себя оптимистами, «золотой середины» придерживаются 45%. Пессимистов не оказалось. И дело здесь не только в престижности причисления себя к неунывающим в глазах других. Результат сложился из самоощущения своего жизненного пути, своего поведения и достигнутого во многих ситуациях, веры в свои силы, в страну-победительницу, частички победы которой жили в нас, веры в те перемены к лучшему, которые наблюдали вокруг в прошедшие после разрушительной войны 35 лет. Мы были детьми Победы.

Интересно было бы сравнить, как выглядим мы на фоне всех своих ровесников, но таких показателей по стране нет. Есть лишь отдельные выборочные исследования. По личному опыту, встречам со многими людьми могу предположить, что и во всей совокупности наших ровесников пессимистов немного. И в то же время лёгким, безоблачным свой двадцатилетний путь вряд ли кто считает. Решать трудные вопросы приходилось всем, решать самостоятельно и ответственно. И хорошо, если кому помогала память о классе, как прекрасно выразился Володя К. У него имелись для того веские причины. Свою любовь он нашёл тоже в нашем классе. При кажущейся с первого взгляда простоте его шага, побороться за неё ему пришлось не меньше, чем нам на «неизвестной стороне». Они с Людой А. стали единственной парой, чьи взаимные чувства развивались на наших глазах и сохранились на всю жизнь (Володя ушёл из жизни в 2024 г. – прим. автора). Их выбор и здесь оказался счастливым. Может быть и потому, что поставить все точки над «и» они не торопились.

Были ли мы дружными в школе? Думаю, в большинстве – да, хотя наряду с таким общим настроем были и более мелкие, крепко спаянные группки со своими лидерами. Но классные проблемы решались совместно, как на новгородском вече. Общей причиной сложившегося сплочения служили не только обычная для школ система взаимопомощи: кто-то поможет с выполнением домашних заданий, даст их переписать, списать тихонько на контрольных, редкие вечеринки у кого-то на квартире, если разрешали родители или они отсутствовали в это время. Чувство коллектива крепло в совместных делах на уборке картофеля или сена в подшефном совхозе, в участии почти всем классом в школьных театральных спектаклях, в поездке в Ленинград, деньги на которую мы решили заработать сами и заработали на заводе «Вольта» и Балтийском судоремонтном заводе, в тайном бегстве, несмотря на запрет Бэллы Исааковны, в белую ленинградскую ночь на развод невских мостов.

Чтобы не будить её, решили спуститься по водосточной трубе. Такой опыт был у меня. Надёжность крепления трубы проверил ещё вечером. Девочки тоже достаточно спокойно и достойно справились с этой задачей, хотя без многих шуток и ойканий не обошлось. Ребята страховали. Всего-то 2-й этаж. Бэлла Исааковна к нашему возвращению всё-же проснулась, и сердце моё просто сжималось от жалости, когда я увидел её сидящей в белой ночной сорочке и плачущей на кровати. Ведь она полностью организовала эту поездку и взяла на себя всю ответственность за нас. Эта картина осталась в памяти. И когда она снова всплывает, то чувство жалости к учительнице снова сжимает сердце.

Справедливости ради замечу, что посмотреть развод мостов мы все хотели и обсуждали это с Бэллой Исааковной ещё в Таллине. В Ленинграде стояла прекрасная летняя погода, и нас не пугало, что живём довольно далеко от Невы (километра 2.5 за Финляндским вокзалом) и ночью не ходит транспорт. Никто из наших «беглецов» никогда не раскаивался в содеянном. Для нас это было лишь небольшое, запомнившееся на годы приключение.

Мы в стране были последними десятилетниками: советская школа переходила на одиннадцатилетку. И, пожалуй, одним из самых ярких проявлений нашей сплоченности стала «забастовка» в начале десятого класса с требованием заменить учителя. Случай, наверно, единственный в те годы в Советском Союзе – выпускной класс, забастовка, требование заменить учителя, во главе с одним из лучших учеников, да ещё и комсоргом школы. Бедная Анна Васильевна, наша учительница по истории. Она хорошо запомнила этот суровый урок и нашу жесткость. В год двадцатилетия мы случайно встретились с ней и, сидя за столиками по домашнему приветливого кафе «Сатурн» недалеко от школы, вспоминали те события. Она продолжала работать в школе. Может, рассказывает, тогда не успела осознать всех возможных последствий нашего протеста. Фактически организованного мной. 

А началось всё с незаслуженной двойки Володе К. Качество и полноту ответа мы могли тоже оценить. И в этот раз не делали ему «хитрых» подсказок дат по-испански, неоднократно спасающих тонущих. За такой ответ обычно ставили четвёрку, а то и выше. И вдруг – пара. Без замечаний, без всего. За что? За то, что раньше только тройки получал и чем-то не нравился? И где справедливость, с которой нас учили жить? Мы были просто ошарашены. По классу пошла записка. Мне поручили от имени класса выступить с протестом, что я, волнусь от навалившейся ответственности, и сделал. Встал, объяснил причины, объявил, что в знак протеста против такой несправедливости мы покидаем класс. Пересмотреть оценку Анна Васильевна отказалась. И вышел. Прошёл половину школьного коридора. Сзади никого. Грустновато. И вдруг двери распахиваются и вылетает почти весь класс. Впереди в дверях улыбающийся Слава Л. И более двух недель вместо урока истории мы играли на Штромке (сосновый бор и пляж на берегу Коплиского залива, недалеко от школы) или, философствуя, сидели на ступеньках лестницы у спортзала на 4-м этаже школы. Кроме посещения математики. Бэллу Исааковну в классе любили.

Небольшой делегацией пошли к директору. Всё объяснили. Наше «требование» было сформулировано коротко и ясно: «заменить учителя истории». Уговоры директора, завуча и даже Бэллы Исааковны не действовали, Скандал выходил за пределы школы. В его «гашение» активно подключили «тяжёлую артиллерию» - родителей. Вы что? О чём думаете? Вы же выпускники... В нашем единстве появились трещины и сомнения. Прежде всего по линии слабого пола. А может вернёмся? Но до раскола не дошло. Кончили благоразумным компромиссом. Анна Васильевна извинилась перед классом и осталась. Двоек до конца года она больше не ставила и, как нам казалось, иногда завышала оценки. Здесь мы не протестовали. Правда, и сами стали готовиться к урокам истории лучше. Если обо мне, то у меня и раньше были пятёрки. Анна Васильевна, правда, стала задавать мне меньше дополнительных вопросов и реже вызывала к доске. Какой-то радости от этого не испытывал. Скорее наоборот. Быть своеобразным «любимчиком» не хотелось. Такие уроки тоже учили нас жить среди людей, вселяли уверенность в силу коллектива, в свои силы, в страну.

При встрече на двадцатилетие предложил всем обсудить, что теперь, уже с богатым жизненным опытом, каждый думает о счастье, как его понимает. Это уже чуточку для науки. Все согласились. Интересно, что получим. Формул счастья много, но не все они уживаются вместе, каждый выбирает свою, сравнивая себя с другими, отталкиваясь от действительности. По ней, как по компасу, сверяется правильность жизненного поведения, его результаты, определяется для себя главное.

Большинство из нас главными составляющими счастья в жизни назвало триединую формулу «здоровье – работа – семья». Каждый четвёртый дополнил её высокой зарплатой, каждый пятый - хорошими бытовыми условиями. Со счастьем в борьбе, в достижении высоких идеалов никто своё счастье не связывал. Это – уже сложившееся со временем миропонимание. Двадцать лет назад оно таким ещё не было. По крайней мере, о здоровье мы не думали, о зарплате только начинали думать. Мы стали реалистами во многих областях и в ответах проглядывала психология нормального человека, человека в обществе людей, лишённая нередко надеваемой оболочки из высоких фраз. Своеобразного щита, используемого для безопасности или достижения каких-то целей. К ним привыкают, их уже не воспринимают. Высокое, сокровенное остаётся в глуби, его трудно достать, нельзя затаскать, нельзя размахивать как флагом. Нашей практичности не надо стесняться, она от жизни, от повседневности. Человек живёт не только далёким и неизвестным. Цели ближние и земные ему понятнее и достижимее. Из их осуществления черпает он свои силы, укрепляет веру, складывается его счастье.

Мой одноклассник твёрдо стоит на ногах и, вероятно, потому ощущает себя счастливым: 45% из нас на этот вопрос ответило положительно, ещё 30% считают себя скорее счастливыми, чем наоборот. Оставшаяся четверть не высказала определённого мнения, заняла «промежуточную позицию» в понимании такого многогранного явления как «счастье человека». Не надо выискивать здесь причины. Это тоже сокровенное, глубоко личное, с чем не всегда делятся даже с самыми близкими друзьями. Кто-то так и не прошёл по конкурсу в желаемое учебное заведение, кто-то не смог закончить его, кто-то потерял близкого человека, у кого-то обнаружили тяжёлую болезнь. И это надолго осталось в памяти. Да мало ли ещё чего. И невзирая на них, мои одноклассники говорят: мы в общем счастливы. И не потому ли, что мы росли, были воспитаны и вышли из школы оптимистами? Были не только детьми войны, но и детьми Победы? Детьми страны-победительницы, зовущей к новым победам? Страны, в которой для нас действительно были открыты все пути.

Портрет моего одноклассника не будет полным, если оставим в стороне его сегодняшние увлечения. Он остаётся любознательным, жизненно активным. И не только в узкоспециальных областях. Не потому ли он одерживает свои победы в науке, считает интересными профессии вагоновожатого, биолога, лётчика, тратит свой отпуск на путешествия, ходит в клуб альпинистов, Два десятилетия назад мы не знали слова «хобби», что, однако, не мешало развитию уже в школе наших разнообразных интересов. Были у нас и остаются свои книжники и радиолюбители, спортсмены, театралы и музыканты. Всем классом мы ставили на школьной сцене «Дон Кихота» Сервантеса и другие произведения. Из них за Людой А. закрепилось загадочное имя Офелия. Да и мы её считали одной из самых красивых девочек в классе. А гармошка другой красавицы, жизнерадостной Лиды Ш. Её «Чёрные ресницы и чёрные глаза» стали классным гимном, песнью класса. И не только потому, что в названии отражались цвет глаз и ресниц Лиды, и она залихватски исполняла её. На нашу встречу она пришла с гармошкой, и мы с вдохновением пропели слова этой простенькой и бодрой песенки. И споём её ещё не раз при наших будущих встречах.

Гармошку Лида и сейчас нередко берёт в руки. На электротехническом заводе имени  Калинина её больше знают как солистку заводского эстрадного оркестра. У неё прекрасный, особого мягкого тембра голос. С музыкой уже после школы подружились и ребята: Юра З. играет на гитаре, иногда в руки берёт аккордион, Саша Л. три года прослужил в музвзводе, в институте был ударником джаз-оркестра, играл в битлз-группах. И сейчас, если пофантазировать, из нашего класса можно составить целый оркестр в составе пианино, гитары, аккордеона, ударника. В музыкальной школе у нас занимались 4 человека. И вдруг действительно соберёмся и на 25-летие сыграем? Ведь договорились же мы встречаться каждые 5 лет.

75% моих одноклассников сегодня увлекаются книгами. Точно так же, как и многие другие в нашей стране, которую не зря в мире называют читающей. И не удивительно, если увидите их с кипами макулатуры на таллинских улицах Сютисте или Палдиски маанте. Это они спешат за дефицитными талонами на Гиляровского, Дюма и Стендаля и про себя, наверно, вспоминают «золотой век» пятидесятых, когда с прилавков тех же книжных магазинов сегодняшний дефицит зазывающе глядел на покупателей. Так когда же и чем мы были богаче? Это задача уже с урока экономики о росте и колебаниях платёжеспособности спроса.

30% из нас влюблены в театр, столько же любят бывать в гостях или принимать их у себя. Появились и новые «хобби», под стать веку, техническому прогрессу и возрасту: телевизор, дети. Их отметили у себя также около трети моих школьных товарищей. Меньшее число предпочитает науку, общественную работу, дачу, спорт. Юра Н. и Валера Б. по-прежнему не расстаются с радиоделом, а если кому-то доведётся попасть в дом к Рейну К. – он всегда угостит прекрасным домашним вином. Своим рейнским. Мы в привычках своих не стояли на месте, развивались «по спирали и без неё», типично и нетипично для нашего поколения. Впрочем, данных для такого обобщения не так и много.

При встрече каждый третий из нас отметил, что мы не сильно изменились. Это мнение половины собравшихся. Из девчат мы не узнали сразу только Свету М. Из былинки превратилась в солидную даму да ещё и в блондинку. Попробуй узнай. Хотя сумели быстро вычислить её методом исключения: «Светка, неужели это ты?» Тут загадки поставила сама природа, если отбросить, конечно, «небольшое» влияние косметики. Действительно, порой трудно в наших ровесницах, в модных дамах, у которых всё, что надо, без скупости расставлено по своим местам, угадать знакомые черты наших вчерашних легких тростиночек. Почти блондинами, но уже от седины, стал и кое-то из ребят. И, пожалуй, все стали чуточку степеннее.

Двадцатилетие не очень разбросало нас. Лишь третья часть живёт сегодня за пределами Таллина: в Москве, Ленинграде, Ялте, Северомуйске, на Дальнем Востоке. Причины связаны главным образом с полученным образованием, семейными обстоятельствами, с военной службой. Они совпадают с теми, которые называют демографы, но сам поток движения характерен, пожалуй, больше для русскоязычных жителей Эстонии, может, и Латвии. Таллин для всех остаётся родным городом, который притягивает, зовёт обратно так же, как родная школа, наш десятый класс. Здравствуй, Люба, ты всё такая же. Здравствуй, Коля, а ты здорово подрос и зачем седеешь? Здравствуйте, мои дорогие Ани, Таня, Юры, Рейн, Слава, Валеры, Филипп. Здравствуйте, мои повзрослевшие школьные товарищи с прежним живым огоньком в глазах. Мы снова вместе, мы снова юные. А это – самое главное.

Таллин,
Март-апрель 1981 г.