Всё происходит

Однажды вечером Артемий Сергеевич сидел под Старой Яблоней и пытался сухой веточкой вывести что-то на рассыпаном перед ним песке.

- Ты зря стараешься, - задумчиво проговорила Старая Яблоня, - Трение создает тепло, но не смысл. И песок у тебя неправильный, слишком зернистый для констант.

Из-за дерева вышел Учитель. Он просто был. В его руках не было ничего, кроме самого Учителя.

- У тебя тут края осыпаются, - сказал Учитель, заглядывая через плечо Артемия Сергеевича, - Ты пытаешься свести макромир к микромиру. Это как пытаться пришить пуговицу прямо к идее о пальто. Пуговица упадет. А идея всё равно не согреет.

- Но должна же быть единая причина, - вздохнул в ответ Артемий Сергеевич. - Вот, например, сукно на этом самом пальто: с виду оно цельное и держит форму, а если присмотреться - состоит лишь из редких ворсинок шерсти в пустоте. Но как же объединить эти свойства?

- В конце концов, я мало что понимаю в портновском деле, - ответил Учитель, - но для меня, пожалуй, твоё Великое объединение похоже на попытку сшить одно пальто для великана и для светлячка одновременно. Один требует цельного сукна, другой — только мерцания. В итоге либо ткань рвётся от напряжения, либо её просто никто не видит. Для каждого масштаба нужен свой абсурд.

В этот момент небо над ними пошло мелкой рябью, словно поверхность пруда от брошенного камня.

- Он опять пытается меня посчитать, - проговорила Вселенная. - Свести к одной строчке.

- Я ищу простоту! - возмутился Артемий Сергеевич. - Единый порядок!

- Твой «порядок» - это скучнейшая из моих галлюцинаций, - обиделась Вселенная. Она повела рукой, указывая сразу на всех троих:
- Посмотрите. Он думает формулами. Она - древесиной. А этот вообще притворяется твердым, хотя состоит только из поворота головы и вопроса. Я создала кварки, черные дыры и экзистенциальную тошноту кота не для того, чтобы вы запихнули их в одну рамочку. Ведь даже этот кот может одновременно спать на голове Артемия Сергеевича и носиться по мультивселенной.

- На моей голове никто не спит, - педантично поправил Артемий Сергеевич. - Там сейчас происходит Артемий Сергеевич. И потом, твоя реальность так многообразна, что я не могу соотнести с ней только себя. В ней помещается всё подряд, но невозможно ни за что ухватиться.

Старая Яблоня улыбнулась.

- Видишь? Даже для твоего существования требуется какой-нибудь ausweis. - почему-то сказала она Учителю, а потом едва слышно пробормотала себе под нос:

- Реальность не универсальна. Универсален только сквозняк.

Учитель посмотрел на свои руки, а затем перевел взгляд на крону дерева, сквозь которую просеивалось вечернее солнце.

- В одной не самой глупой книге, - проговорил Учитель, - я прочитал такое предположение: "Если мы так жаждем Великого объединения, нет никаких особых причин, заставляющих константы взаимодействий всем скопом совпадать при одной и той же энергии – сначала вполне могли бы совпасть две из них, а потом уже к ним присоединилась бы третья. Просто это не было бы так красиво, поскольку задействовало бы дополнительную область энергий."* Мне это кажется очень похожим на твоё стремление объединить всё на свете. Но всё-таки ничего у тебя не получится - мир, видимо, устроен несколько более неожиданным образом.

По лицу Артемия Сергеевича пробежала тень грустного понимания. Он опустил взгляд на испещренный символами песок, тяжело вздохнул и стер свою формулу подошвой сандалии.

- Значит, теории всего не существует? - тихо спросил он.

- Существует, - прошелестела Вселенная. - Но она тебе не понравится. «Теория всего» звучит так: «Всё происходит». Включая те вещи, которые происходить не могут.

Учитель вдруг подпрыгнул на месте совершенно невозможным для человека образом, перелетел через Артемия Сергеевича и приземлился в трех метрах спиной вперед.

- Что это было?! - спросил Учитель, весело озираясь и ощупывая воздух вокруг себя.

Артемий Сергеевич понял, что этот вопрос адресован именно ему, но как ни старался, не смог подобрать надлежащего ответа. Вселенная и Старая Яблоня молчали с понимающей издёвкой. После нескольких минут тщетных усилий Артемий Сергеевич посмотрел вверх - небо оставалось обычным, стеклянным небом августа.

* - Хоссенфельдер С. Уродливая Вселенная.