Мандерлей. Догвилль. Солт-Спринг. 8 утра

Мандерлей. Догвилль. Солт-Спринг. 8 утра.

Вспомнил. Есть такой фильм - «Мандерлей» — второй после «Догвилля» в незавершённой трилогии Ларса фон Триера «США — страна возможностей». Фильм посвящён теме рабства. Да, видел эту жуть давно. Уиллем Дефо — один из моих любимых актёров.

У Триера есть линейка, из которой киноманы ставят на первое место «Танцующую в темноте», на второе - «Догвилль" и на третье - «Рассекая волны»...

На острове Солт-Спринг (Salt Spring Island), 8 утра, 31 августа 2026. Касатки работают стаей - загоняют рыбу по кругу, без крика, без манифеста, грациозно, играючи. Я вижу, как всплывают их чёрные большие плавники почти синхронно. Зрелище завораживает. Возбуждает. Рука сама тянется к камере, чтобы это запечатлеть, но потом опускается после некоторого раздумья - я уже столько наснимал таких сюжетов, что для моих друзей это не новое событие. Лучше запомнить живую картину. Лучше увидеть самому эту охоту. Касатки просто делают работу милосердия природы.

А с Lars von Trier что не так, если смотреть отсюда, со скалы?

Может, я понял то, чего не понял Ларс? Живое нельзя присвоить...

С точки зрения метамонаха Ангелблазера, он застрял в первой половине своего пути. Увидел, что Бог умер, что человек — жестокая, больная тварь, что благодати нет. И на этом остановился. И начал молиться этой пустоте. Зачем?

Всё его кино — это литургия отчаяния без преображения. Он показывает Страдание, но не даёт ему Выхода. Он раздевает женщину, унижает её, распинает её, как в «Рассекая волны», «Догвилле», «Антихристе», «Нимфоманке» — но Воскресения не происходит. А так в жизни не бывает.

Метамонах говорит: страдание без любви — это просто садизм. А у Ларса страдание стало эстетикой. Он не со-страдает своим героям, он ими любуется, как хирург любуется своей операцией. Это не по-нашему. Это не по-русски.

Он не прошёл через рану к свету и не провёл нас, зрителей, своим путём. Он остался жить в ране.

Если я начинаю думать о нём как Ангелблазер-адвокат, то неминуемо прихожу к мысли, что Lars von Trier нарушает главный закон защиты. Задача адвоката — дать защиту самому беззащитному, даже когда все кричат «виновен»! Задача великого художника — дать защиту человеческому достоинству, даже когда человек пал.

Триер делает наоборот. Он берёт беззащитное достоинство и отдаёт его на растерзание публике ради провокации. Это не защита, это прокурорский акт. Он выступает как обвинитель человечества. Ларс говорил, что в их доме было место всему, кроме «чувств, религии и удовольствий».

Международный адвокат видит в этом злоупотребление свободой слова. Да, ты имеешь право показать зло. Но ты не имеешь права лишить зрителя права на надежду. А он лишает. Надежда — наш компас земной.

Короче, одной фразой с залива:

Касатки ловят рыбу, чтобы накормить стаю. А Триер ловит тьму, чтобы накормить только своё отчаяние. Он талантливо доказывает, что света нет, вместо того, чтобы зажечь хотя бы одну свечу в страшной для ребёнка сказочной темноте.

В этом и есть его грех — не как режиссера с придуманной аристократической приставкой «фон», а как творца-наследника знаменитой музыкальной датской династии Хартманн. Тем не менее, кинокритики отмечают эстетическое совершенство многих его фильмов, даже самым ужасным часто аплодируют стоя на кинофестивалях, а простой человек из зала выходит опустошенным.

А я? А что я? Я просто зритель и созерцатель глобальных политических систем человечества, свидетель звёздного неба над заливом Хуан де Фука. Я принимаю даже киномир таким, каким его создают режиссёры и актёры, но я всегда ищу надежду для человека к его духовному преображению. Может, поэтому я Ангелблазер, а не «фон» Триер?

Плавники идут по кругу, синхронно. Это и есть антипод Триера. У касаток — круг. У Триера — линия в бездну.