Не рецензии. Цельнометаллическое впечатление

"С вами общается бот, созданный неразговорчивым программистом".

Такое предупреждение-дисклеймер я бы добавила для молодого зрителя перед двумя картинами из начала 70-х: "А теперь не смотри" и "Плетёный человек". Не только кликбейта* ради, но и в качестве оповещения об угрозе неожиданных эстетико-визуальных высказываний, содержащихся в данных фильмах. И во имя предотвращения возможных обид, потому что здесь стандартного диалога со зрелищем типа "ужастик" не получится.

Сегодня оба этих произведения искусства (и их киноязык) можно спокойно брендировать "хоррор-неформатом". Однако как не в направлении контркультуры, так и не в стиле затрапезных страшилок. А словно некую невещную альтернативу, сродни чуть ли не экслибрисам Тарковского или адамизмам жанровой техники "джалло" итальянских мастеров.** (Вспомним, что именно "Сталкер" 1979 года тенденциозно завершает десятилетие затишья реформаторов 60-х, вперя взор свой в нерадужное предстоящее.)

В интернетах о двух лентах 1973 года вы найдёте неожиданные для хорроров гигабайты информации, со ссылками на мировой истеблишмент критиков, на научные труды и на лучшие медиа об индустрии. О них писали и будут писать, сохранять и цифровать архивные копии и черновые материалы плёнок, собирать скандальные свидетельства со съёмок и показов (каковых полно!). Сравнивая непомерно разную картинку общего периода, контрастные срезы эпохи и будто умышленно полярные ландшафты постановок.

Но я бы советовала зрителю любого поколения утонуть в глубинах "А теперь не смотри" и запутаться в паутине "Плетёного человека" без предварительного набора "критической массы" рецензий и отзывов. И даже без сопоставления первого фильма (второй роман, при всём уважении, читабельнее, коммерциализованнее) с его угрожающе-утончённой литературной предпосылкой от Дафны Дюморье.*** (Мощного автора, и это только например, "Птиц" и "Ребекки", существующих тоже в двух измерениях: печатном оригинале и экранных шедеврах Хичкока.) Чистый взор поможет вам, уверяю, довериться кинематографии как самостоятельному роду искусства и избежать лишней эклектики восприятия.

Венецианское стекло ленты "А теперь не смотри" разбивается от эмоций, как гладкое озерцо разрывается изнутри после применения запрещённого способа оглушения рыбы. Внешне без повреждений, этот уставший витраж рассыплется от шёпота второго голоса, играющего с первым в прятки слишком долго.

Красивые холёные супруги, состоятельные, умные и счастливые, вдруг подвергаются страшному испытанию. Их маленькая дочка погибает - несчастный случай. Ничего уже не станет как прежде: злой рок словно выиграл эту семью в карты! Супруги уезжают в Венецию, где у мужа, архитектора и реставратора, имеется исключительный проект. Заказ, который тоже, вероятно, выпадает раз на игровом столе.. И в мрачных чертогах воды и камня, в непривычной для кинообраза Венеции не в сезон, без толпищ и праздников, начинается дарк-карнавал от точно рехнувшихся устроителей, где тряпичные маски падают с грохотом стеклянных витражей.

На заклеймённую несчастьем пару, чья жизнь пошла под откос, сваливаются разномастные полуавантюристы и тревожные тёмные схемы. Возникают слепые медиумы с внутренним оком, представители секретных орденов и лож (современные духовники без особого благочестия), бродячие между вымыслом и былью персонажи. Рядом с героями совершаются опасные криминальные деяния, и будто некто идёт по их пятам, предупреждая, но не спасая.

Вот так стартует сюжетный хоррор, выразительно - да, в общем-то, гениально (а то мы стали так бояться этого затёртого слова, что не применяем его даже по назначению) - не мешая чувственной экспрессии. Когда события кольцуются и крутятся шутихой, но само повествование враскачку плывёт на готической гондоле. Оно же и возвращает нас к истокам термина "беллетристика",**** к семантике "жизни как бессмыслицы" от философов... Погружая и растворяя чуткого зрителя в слёзных каналах bella tristitia - прекрасной грусти.

При столь продуманной режиссёрской модели, будто рассчитанной на взрослый просмотр любого уровня подготовки, картина размечает не сплошь высокохудожественные теги. "А теперь не смотри" транслирует и конкретный социальный код. Фильм посвящён актуальному для своего времени премиум-классу - середнячков здесь нет. (На фоне лишь пальто харизматичного льва-Сазерленда не просто накинутые мостки, по каким он идёт не шатаясь, но и половина пейзажей старого города выглядят откровенно убого.) Как нет и хиппи, битников, чуваков, расслабленных регги, и других демарширующих в ногу. Вроде и не родились ещё юнцы-энтузиасты, протекционисты воздушно-пухлых субкультур 70-х (иногда применяющих кастеты - сугубо для улучшения звука гитар), а первые ярые битломаны не подросли в деловой средний класс.

Такая символическая отстранённость ленты от народа, на мой взгляд, и есть её метод интеграции в общество. Элитарный подход, исключающий равноправие даже в аудитории - как в судейском зале для продукта искусства. Однако не опровергающий никаких тенденций или надежд того периода. Ключ во взятой постановкой дистанции на воде. В замкнутости почти островных похождений героев, в подчёркнутой оторванности их от внешнего мира. Реальность здесь не то чтобы условная, но своя. И крайне музыкально-сценографичная: средневековые партитуры храмов и увертюры заговоров, винтажные действующие лица второго плана, криповатые детали-подсказки повсюду.

Рассуждать же об этой цельно-дисгармоничной постановке с позиций краха слоя "новой аристократии" считаю подходом политически пролоббированным, суженным, обедняющим тоны и краски картины. Внешний мир не ломится "сюда", ибо незачем. Беда в том, что центральные персонажи не спешат "туда"... Утопая в горе по самому правдивому выводу из популярной беллетристики - богатые тоже плачут! Скрываясь под навесом владений домами, прудами, доступными знаниями и недоступными одеждами от кутюрье, они душераздирающе рыдают. Просто очень тихо, держась за последние буйки независимости, теоретического интеллекта и сладкой жизни. Их сила потеряна, их дефиниции мортальны. Вот "а теперь посмотри!" - на них на слабых. И не завидуй обречённым.

Куда круче по внешним кондициям, демонстрируя всё напоказ, обходится с реальностью и с людьми другая великая лента из 73-го - "Плетёный человек". Эталон фолк-хоррора, бесконечно переплетаемый как жалкими, так и лучшими подражателями. Зато рекламной кампании и органического продвижения к публике фильму достанет на многая лета! Он в топе любых поджанровых рейтингов, где может позволить себе лидировать, в зависимости от трендов, хоть "Лукавый" Белла, хоть "Солнцестояние" Астера, хоть любые отечественные погремушки из деревушки. (К слову, оба рассматриваемых в статье проекта никогда не покидали списки лучших британских картин по версии самих британцев, что следует упомянуть особо.)

Итак, прочь иносказания из психопатийной мистики постмодерна! Перенесёмся на самый настоящий остров, друзья! Вполне артефакт, вынутый из внешней среды по естественным причинам. Только здесь, при триумфе воды, в кадре и в концепции мудро царствует суша. Атмосфера на ней особая, протяжённость у ней компактная, да и население не подвело. Все на месте, по текущей повестке и опросам электората. Пушистые, но с шипами консерваторы в ретро-домиках, лавках и садиках; патлатая молодёжь в пабах, с вольными песенками; вульгарные девицы, выписанные по уценке из "голливудов"; школота, до морока околдованная реформами в просвещении. Есть и верховное управление, этакий архиразумный деляга-пэр - знать по крови и первый джентльмен всякой первой ночи.. Совсем нет лишь одного: принятого под властью Короны христианского вероучения. Обычные церкви не функционируют, религиозные деятели (как и заданный монархией, неизменно ветшающей в развитом светском государстве, конфессионально-нравственный вектор) отсутствуют напрочь.

Духовную борьбу добра и зла островитянам заменяют собственные мифы и обряды, сносящие даже внешние ограды приличий и обнажающие под уютной викторианской классикой новых дионисийцев. Тут живут люди культа, а не культуры, приспешники безобразных игрищ, от которых всякий порядочный англичанин отшатнётся. Несчастный гость (честнее сразу: приговорённый пленник) этого "свободного" края, искренний христианин, не зря назовёт здешние устои и ритуалы "богомерзкими".

Остров - сакральная пародия, не уступающая перу-рапире Свифта и проецируемая не только, думается, на Соединённое Королевство, - поражает распущенностью его обитателей, ставшей для них служением богам и формой быта. (Если вам доводилось видеть цензурированные версии "Плетёного человека", вы ничего не потеряли в логике и композиции произведения, но упустили церемониальную манеру отношения постановщиков к культизму: выверенную и компетентную.) Массив среднего класса, показанный выпукло, в линзу, обвыкается существовать наперёд именно так, и никак иначе. Дворянский плут (умопомрачительный Кристофер Ли, торжествующий над надоевшим амплуа), местечковая интеллигенция звучат интернациональными "бесами". Анархистами-провокаторами, ницшеанцами, в приступе нигилизма заигравшимися в дикие сатурналии и упивающимися своими ролями в мистерии, ими же возрождённой... Здесь камерно, экспериментально творится новая история, меняющая технологии социальной инженерии по знакомому нам из 21 века методу глобалистов.

Конечно, стоять бы в море такому обломку морали - буквально - ниже воды и тише травы. Да ситуация изменилась: урожаю, доходам и процветанию понадобилась жертва. Ни в чём не здешняя, другая по смыслам, мученическая. Выходящая из пламени не символом единой неопалимой веры, а обещанием "успешного успеха" от пантеистической Вселенной.

Инфернальная воронка Венеции в первом фильме, с её скорбным волюнтаризмом индивида, поразительно близка громким, аморально-кровавым коннотациям "Плетёного человека". Только "А теперь не смотри" набирает крейсерскую скорость и идёт ровно, рассекая бури по силам своим и терпению к откровениям. Главный же фолковский шлягер, несясь уникальной яхтой в единственном экземпляре, кульминационен, сатиричен и знаков. Под перманентно крутой музыкальный ряд, отмеченный отдельными наградами в обеих картинах, два несравненных судна причаливают к общему берегу...

Они так похожи, эти метафорически конгениальные британские проекты, случившиеся на одном году! Одиозные на выпуске и впредь; утвердительные в вопросе отсутствия провинции географической и реализации где угодно, в микросообществе или внутри себя, провинции духовной (тут прочертила бы параллели со свежей экранизацией "Долгой прогулки" Кинга); кастомизированы куда сверх базовых настроек "мистических ужасов" нешаблонными творческими решениями и сверхкачественным рабочим составом. Снабжены всем плотским из экранных возможностей - и упакованы платонически, экзистенциально до невозможного.

В своём колоссальном натурализме,***** вне спецэффектов и рисованных кадров, они так ощутимо пустынны в воплощении одиночества! Через крики сгорающих в гегемонии "плетёных человеков" или через тишину захлебнувшихся в катарсисе избавления от наваждений.. И оба про общество, не в котором мы вращаемся, а которое мы создаём.

Способствует же подобным рассуждениям неизменно порицаемая в лентах тема эротики, отбросить которую, однако, будет притянутым за уши снобизмом. В ситуации оккультных ритуалов тема, реализованная, повторюсь, фактологически изученно, работает на отторжение блуда. Расставляя акценты грехопадения - с прямым указанием на него. В развороте встречи человека и фатума знаменитая "отельная сцена" необходима, чтобы подтвердить близость супружеской четы, вспомнить о большой взаимной любви. И попробовать вернуть их к жизни - как к неизбежному, пока живёшь.

В программной теоретической работе "Философия творчества" (1846) Эдгар По утверждает "цельность художественного впечатления" важнейшим принципом воздействия произведения искусства. Вот две наши кинопостановки оставляют по себе, с моей точки зрения, универсальное цельнометаллическое впечатление. Эти социально неравные картины - про круги на воде от любого сословия, претендующего на гуттаперчевое или категорическое кредо эстета ли, ханжи, отступника, неофита... Чей потенциал - лишь перекличка ботов, умных ИИ-агентов, внедрённых мудрым, наблюдательным и молчаливым интровертом.

Ленты монологичные, броские, пророческие и очень талантливые в разработке замыслов "карнавализации культуры" (если использовать вокабуляр и трактовки из исследований Бахтина). Их посылы, совсем не для праздного вечернего киносеанса, отсекают браваду о любых "племенах", возникающих на руинах прошлого. На ветоши мифологем, на тлене ностальгии. Всё это ложь, которая влияет на выбор нынешних трусов, пишущих себя в конфиденты истины, и на завтрашних непредсказуемых реваншистов, воспитанных трусами.

Правдивым остаётся Город в его существовании ("А теперь не смотри"), порой чернушный по-русски, по-балабановски, по Достоевскому.. И верным - раскручивание спирали неуклонного развития за пределами Острова ("Плетёный человек"), приводящей то к рассвету цивилизаций, то к падению империй. Правда и вера не декларируются, а утверждаются столпами прогрессивной эволюции, где искусный хоррор сохранил бы лишь предание о страхе потерь того и другого, как мутный овал в наследном медальоне.


Конец 1 части

_______________________
* Жёлтого кричащего заголовка, грешащего переходами по ссылке именно в силу названия материала.

** Адамизмы здесь: нарочито мужские (не обязательно брутальные) высказывания. Лучшими представителями джалло, с закономерной апологетизацией женщин, считаются итальянские режиссёры-мужчины. Про "жёлтые ужасы", поджанр хоррора, писала не раз. Например, в этой статье - http://proza.ru/2026/02/25/1113

*** В отличие от кассового и триумфального саспенса Хичкока, постановка "А теперь не смотри" Даме Дафне Дюморье искренне понравилась!

**** Подразумевается не прямое обогащение нашего лексикона из двух французских слов про "изящную словесность", а этимология ранней ступени - с латыни.

***** Противопоставила бы раздутой "натурализованности" ряда современных хорроров. Где цифровые приёмы воссоздания или подстановки кадров активно замещают реальный видеоряд, который мог бы быть снят.

____________
Коллаж от автора: совмещение основных мотивов обеих лент. В картине на песке - отсылка к дивному кадру из х/ф "А теперь не смотри" (1973).