Наполеон в Беларуси. 1812. Гл. 5

Глава 5. Дорога на Москву

Представь себе август 1812 года глазами не императора и не генерала, а обычного смотрителя почтовой станции где-то между Оршей и Смоленском. Ещё вчера через его станцию раз в неделю проезжала пара курьеров да купеческий обоз. Теперь через неё непрерывным потоком идёт война — и он уже не запоминает лиц, только считает, сколько ещё лошадей заберут сегодня.

Армия, которая таяла на ходу

К этому моменту Великая армия, перешедшая Неман шестисоттысячной массой, заметно поредела — и вовсе не в сражениях. Болезни, дизентерия от плохой воды и недозрелых фруктов, тепловые удары в летнюю жару, дезертирство, гарнизоны, оставленные в захваченных городах для охраны растянутых коммуникаций, — всё это забирало людей быстрее, чем русские арьергардные бои. Историки потом подсчитают: к Смоленску, то есть ещё до настоящих крупных сражений, армия недосчиталась едва ли не трети первоначального состава. Белорусская земля, через которую прошёл этот путь, стала первым и самым долгим кладбищем этой кампании — просто без единого генерального сражения на ней.

Смоленское сражение в начале августа многие в штабе Наполеона считали шансом на решающий разгром русской армии. Не получилось: Барклай-де-Толли и Багратион снова уклонились от полного окружения, оставили горящий город и продолжили отход к Москве. Для белорусских земель это означало одно: фронт уходил дальше на восток, но тыл — растянутый, необеспеченный, голодный — оставался здесь, и именно этому тылу предстояло прокормить наступающую армию до самой зимы.

Тыл, который стал второй линией фронта

Пока главные силы двигались к Бородину, позади них разворачивалась другая, менее заметная война — за коммуникации. Гарнизоны в Минске, Вильне, Могилёве и десятках более мелких городов должны были обеспечивать движение подкреплений, боеприпасов, продовольствия к основной армии. Но чем длиннее становилась эта линия снабжения, тем уязвимее она была.

Вообрази себе обоз из полусотни телег, везущий муку и овёс из Минска к главной армии под Смоленском. Возницы — местные крестьяне, реквизированные вместе с подводами, без всякого желания участвовать в этом деле. На одном из лесных участков дороги обоз внезапно останавливается: несколько срубленных деревьев поперёк пути, и из леса — не регулярная кавалерия, а десяток мужиков с косами и охотничьими ружьями. Охрана из десятка солдат разгоняет нападавших за несколько минут, но обоз задерживается на полдня, а часть муки успевает исчезнуть в ближайшем овраге, где её позже откопают свои же деревенские.

Такие эпизоды — не героические партизанские рейды из позднейших легенд, а бытовая, полустихийная война истощения — случались десятками по всей линии коммуникаций. Русское командование довольно быстро осознало ценность этой стихийной активности и начало формировать первые «летучие отряды» из регулярной кавалерии и казаков специально для действий в тылу французов — Денис Давыдов начнёт свой знаменитый рейд как раз в эти недели, хотя его самые известные операции развернутся уже на пути отступления.

Крестьянский расчёт

Важно понимать: для белорусского крестьянина участие в такой стихийной войне почти никогда не было идеологическим выбором между «царём-батюшкой» и «супостатом-французом». Это был прагматичный расчёт: чем меньше проедет через твою деревню чужих обозов, тем больше останется тебе самому до зимы. Нападение на обоз означало не патриотический подвиг, а простую арифметику выживания — рискованную, потому что за нападение на военный транспорт по законам военного времени полагался расстрел на месте.

Шляхта в это время вела себя куда осторожнее. Большинство помещичьих усадеб вдоль главного тракта старались демонстрировать полную лояльность — не важно, кому именно, лишь бы усадьбу не сожгли. Управляющие имениями исправно выставляли требуемый провиант французским интендантам, параллельно ведя учёт убытков — в надежде, что после войны, кто бы ни победил, можно будет предъявить счёт.

Бородино и тишина после

7 сентября (26 августа по старому стилю) произошло Бородинское сражение — самая кровопролитная однодневная битва наполеоновских войн, формально не выигранная ни одной из сторон, но открывшая Наполеону дорогу на Москву. Для белорусских земель эта новость дошла с опозданием и почти без подробностей: где-то далеко на востоке случилась огромная бойня, а здесь, вдоль тракта, жизнь по-прежнему измерялась количеством реквизированных подвод и уцелевшего зерна.

Когда 14 сентября Наполеон вошёл в оставленную и вскоре запылавшую Москву, в белорусских усадьбах эту весть встретили со смешанными чувствами. Одни решили, что война фактически выиграна и скоро наступит долгожданный мир — а с ним, может быть, и решение литовского вопроса. Другие, более проницательные, задавались вопросом, который окажется пророческим: а что дальше? Армия, взявшая пустой, горящий город, не может сидеть в нём вечно. Рано или поздно ей придётся возвращаться — и возвращаться придётся через те же самые белорусские дороги, уже разорённые, уже голодные, уже неспособные прокормить и в первый раз.

Никто ещё не знал, что до катастрофы у Березины остаются считаные недели, а до бегства императора через Сморгонь — всего два с половиной месяца. Дорога на Москву была пройдена. Начиналась дорога, которой предстояло стать самой страшной в истории этой земли.

Продолжение следует…