Прощание с летом-16. Золотая Грива

Сказки бабушки Варвары
Часть 4. Прощание с летом
Глава 16. Золотая Грива

Последнее утро лета
 Утро в Жеребилово выдалось тихое, будто сама деревня ещё не проснулась после ночного дождя. Последний летний день — Флор и Лавр, Лошадиный праздник. Небо затянуло серой пеленой, над полями стелился густой туман, похожий на пушистое одеяло, укрывшее землю. Капли росы висели на плетнях и на травинках, и воздух был свежий, пах мокрой землёй, дымом из труб и горьковатой свежестью полыни.
Рая проснулась раньше всех. Она села на кровати, прислушалась: в избе было тихо, только где-то в углу потрескивала печь.
Анна Арсентьевна тем временем хлопотала у печи. К этому дню она пекла особое печенье — в форме подковы и конского копыта. Тесто было простым, но аромат стоял такой, что даже сквозь туман он долетал до конюшни.
— Это для Звёздочки, — сказала Анна Арсентьевна, передавая Рае корзинку с тёплыми угощениями. — Пусть знает, что мы её ценим.
Девочка накинула платок, тихонько вышла на крыльцо и замерла. Туман клубился у самых ног, и казалось, что тропинка до конюшни исчезла, растворилась в белёсой дымке.

День Флора и Лавра
Но Рая знала: сегодня особенный день. День Флора и Лавра — праздник лошадей, а значит, надо навестить Звёздочку.
Звёздочка была статная, полодая кобыла с белой звёздочкой на лбу, за что и получила своё имя. Она была умной, терпеливой, знала все тропинки и не пугалась ни грозы, ни волков вдалеке. И сегодня ей полагалось особое уважение.
Рая побежала к конюшне, стараясь не хлюпать сапогами по мокрой траве. У дверей её уже ждал Вячеслав — он тоже не мог пропустить этот день.
— А, вот и ты, — улыбнулся он, увидев сестру. — Пойдём. Сегодня Звёздочка уже, наверно, ждёт нас.
Они вошли в конюшню. Звёздочка стояла, чуть опустив голову, будто понимала, что день не простой, и ждала чего-то хорошего. Она тихо фыркнула, когда Рая подошла и погладила её по тёплой шее.
— Сегодня мы тебя будем наряжать, — шепнула Рая, будто Звёздочка могла понять каждое слово. — И угощать.
Иван Дмитриевич пришёл следом, в руках у него было свежее сено и овёс.
— Сначала — уход, — сказал он спокойно, но в голосе слышалась теплота. — Лошадь — она ведь как член семьи. Без неё ни пахать, ни возить, ни в город съездить. Потому и праздник такой есть, чтобы напомнить: спасибо тебе, добрая душа.
Вячеслав взял щётку и начал аккуратно чистить Звёздочку, снимая с шерсти капли дождя и пыль прошедших дней. Рая помогала: она принесла мягкую тряпицу и осторожно протирала Звёздочке морду, особенно бережно касаясь белой звёздочки на лбу.
Потом пришла очередь украшения. Александра принесла яркие ленты — красную и синюю, те самые, что бабушка Варвара берегла для особых случаев.
— Давай я заплету ей косу в гриве, — предложила Александра, ловко разделяя пряди. — А ты, Рая, можешь заплести хвостик. Только аккуратно, чтобы не дёргать.
Рая старалась изо всех сил. Лента в её пальцах казалась особенно красивой на фоне тёмной шерсти. Когда они закончили, Звёздочка будто стала ещё наряднее, словно знала, что сегодня она — главная красавица деревни.

Праздничное угощение
Рая протянула Звёздочке печенье в форме подковы. Лошадь осторожно взяла его мягкими губами, хрустнула — и будто улыбнулась. Рая рассмеялась от радости.
После угощения Иван Дмитриевич повёл Звёздочку к реке — купать. Вода в августе уже остывала, но день был тихий, и река казалась спокойной, зеркальной. Вячеслав шёл рядом, придерживая повод, а Рая бежала впереди, показывая дорогу, будто это она вела праздничную процессию.
У воды Звёздочка пила, а потом Иван Дмитриевич начал поливать её из ведра. Вода стекала по тёплой шерсти, искрилась в редких лучах солнца, пробившихся сквозь серую пелену.
— Вот и всё, — сказал Иван Дмитриевич, когда Звёздочка встряхнулась, разбрасывая брызги. — Теперь ты чистая, нарядная и сытая. Пусть Флор и Лавр берегут тебя.
Пока мужчины занимались Звёздочкой, женщины в деревне собирались вместе. Это были «бабьи посиделки»: после окончания полевых работ самое время посидеть, поговорить, попеть, заняться рукоделием.
Бабушка Варвара вместе с Анной Арсентьевной и соседками пошли на опушку собирать полынь.
— Полынь с корнем берём, — объясняла бабушка Варвара Рае, которая увязалась за ними. — Корень толстый — значит, земля была доброй, и на будущий год урожай будет хорошим. А ещё полынь — оберег. Её в углы кладут, над дверями вешают, чтобы зло не заходило.
Рая старательно выкапывала кустики, стараясь не обломать корни. Ей нравилось, как пахнет полынь — горько, но по-своему приятно, как запах осени, который уже чувствуется в воздухе.
Когда они вернулись, во дворе уже собирались соседки. Кто-то принёс прялку, кто-то — клубок ниток, кто-то — пироги. Женщины тихо переговаривались, иногда запевали старинные песни, и голоса их сплетались с шумом ветра и далёким ржанием лошадей.
А потом все вместе вышли к полю, где водили тихий хоровод — не шумный, не плясовой, а спокойный, будто благодарственный. В руках у женщин были пучки полыни, и они слегка покачивали ими, словно благословляя землю.

Душевный вечер
Вечером, когда туман рассеялся и небо стало прозрачным, вся семья Кудрявцевых собралась за большим столом. На столе стояли пироги, печенье в форме подков, миска с мёдом, а в центре — пучок полыни, перевязанный красной ниткой.
Иван Дмитриевич поднял кружку с чаем и тихо сказал:
— Спасибо земле, спасибо лошадям, спасибо рукам, что не опускаются. Пусть зима будет спокойной, а весна — доброй.
Все кивнули, и в этой тишине было больше слов, чем в любой длинной речи.
Рая сидела рядом с бабушкой и думала о том, сколько в одном дне помещается заботы, труда и нежности. 
Бабушка Варвара тихо сказала:
— Видишь, Раечка, праздник — он не только про веселье. Он про то, чтобы сказать спасибо тем, кто рядом: и людям, и лошадям, и самой земле. И тогда год будет добрым.
Рая кивнула. Ей вдруг стало тепло и спокойно, как бывает, когда понимаешь: ты часть чего-то большого и важного, где каждый нужен и каждый важен.

Как на острове Буяне...
А тем временем последний летний день  в деревне Старое Буяново выдался особенным — тихим, тёплым, будто сама земля решила напоследок дать людям немного покоя перед осенней суетой. Солнце стояло высоко, но уже не обжигало, а ласково грело, и даже ветер был не резким, а мягким, будто гладил поля по макушкам.
В деревне этот день объявили «лошадиным выходным». После долгих недель пахоты, перевозки снопов, поездок в поле и в соседнюю деревню, лошадям полагался отдых. Им дали двойную порцию овса, вычистили стойла, налили свежей воды, а главное — не запрягали, не нагружали, не торопили.
Ваня с самого утра пошёл на конюшню. Он не спешил, шёл неторопливо, будто и сам хотел прочувствовать эту редкую тишину. Лодка стояла в своём стойле, чуть опустив голову, и когда Ваня вошёл, тихо фыркнула — не от испуга, а будто поздоровалась.
— Здравствуй, моя хорошая, — прошептал Ваня, протягивая ладонь. — Сегодня твой день. Никакой упряжи, никаких дорог. Только отдых и забота.
Он принёс щётку с мягкой щетиной — бабушка Меланья специально для Лодки выменяла её на ярмарке. Осторожно, чтобы не потревожить, Ваня начал водить щёткой по тёплой шерсти. Лодка чуть переступила ногами, будто благодарила. Потом Ваня взял гребень и бережно расчесал гриву, распутывая мелкие узелки, которые цеплялись за ветки и сухую траву.
Потом они вышли во двор, где у колодца стояла большая деревянная бадья. Ваня намочил тряпицу, отжал и стал протирать Лодке шею, спину, бока — смывать пыль и пот, накопившиеся за лето. Лодка терпеливо стояла, только иногда вздрагивала, когда вода попадала на особенно чувствительное место, и тогда Ваня тихо шептал:
— Прости, сейчас будет тепло. Сейчас высохнешь на солнышке.
Когда Лодка стала чистой и блестящей, будто отполированной, Ваня вывел её на лужок за деревней, где росла самая сочная трава. Там уже паслись другие лошади, но Лодка шла своей особой походкой — ровной, спокойной, будто знала, что сегодня она не просто рабочая лошадь, а почти именинница.
Ваня сел на траву рядом, достал из кармана кусок подсоленного хлеба — маленький гостинец, который Ольга Терентьевна положила ему утром, — и протянул Лодке. Та осторожно взяла его тёплыми губами, хрустнула и посмотрела на Ваню так, будто хотела что-то сказать, но не могла.
— Ты устала, да? — тихо спросил Ваня. — Всё лето тянула, возила, помогала. Теперь можно просто постоять, посмотреть на небо и послушать, как кузнечики поют.
Лодка тихо фыркнула, будто согласилась.
К ним подошла бабушка Меланья. Она несла с собой кружку с травяным чаем и маленький мешочек сушёных яблок — для лошадей.
— Вот, возьми, — сказала она, протягивая Ване мешочек. — Это для неё. Яблоко лошадь любит. Да и полезно — силу даёт.
Ваня дал Лодке кусочек, и та захрустела, будто смеялась.

Легенда про крылатого коня
Бабушка Меланья села рядом, посмотрела на лошадь, на Ваню, на далёкие поля и тихо сказала:
— Знаешь, в старину про лошадей не просто говорили, что они сильные и добрые. Говорили, что в них живёт особая сила, пришедшая из другого мира. Вот послушай легенду про Урхамаха — крылатого коня.
Ваня подобрался, сел поудобнее и приготовился слушать.
— Урхамах, или ;ил;унат, — начала бабушка Меланья, глядя куда-то вдаль, будто видела там не поля, а древние времена, — это творение верховного бога Тур;. Он не просто конь — он крылатый помощник, наделённый разумом. В сказках Урхамах часто становится верным советником героя: предупреждает об опасностях, помогает перехитрить злых духов — шуйттан или ар;ури — и знает дорогу в иные миры.
Говорят, что в самых почитаемых чувашами озёрах, например, в озере Аль, обитают белые и сивые крылатые Урхамах. Хозяин этих лошадей — божество, покровитель озера. По ночам они выходят на берег пастись, а с первыми лучами солнца исчезают в пучине, растворяются в воде, будто их и не было.
Но легенда говорит ещё и о том, что не все Урхамах живут в озёрах. Некоторые из них спускаются на землю, чтобы помогать людям. Они не всегда показывают крылья. Иногда они выглядят как обычные лошади — крепкие, спокойные, верные. Но тот, кто умеет видеть сердцем, поймёт: в этой лошади живёт частица небесной силы.
Считалось, что если человек относится к лошади с уважением, если он не бьёт её, не кричит, а говорит тихо и ласково, если ухаживает и бережёт, то эта лошадь станет ему не просто помощником, а настоящим защитником. Она почувствует его добро и ответит тем же: вывезет из беды, найдёт дорогу в темноте, предупредит о беде тихим фырканьем или внезапной остановкой.
И вот что ещё говорили старики: у каждого доброго человека в жизни бывает своя «крылатая лошадь». Не обязательно с настоящими крыльями. Но такая, которая помогает лететь над бедой, которая даёт силы, когда ноги уже не держат, которая ведёт туда, где ждут тепло и свет.

Урхамах-небесный защитник
Бабушка Меланья посмотрела на Лодку, которая спокойно щипала траву, и тихо добавила:
— Может, и у тебя, Ваня, такая лошадь есть. Может, Лодка и есть твой Урхамах — только без крыльев. Но с таким же верным сердцем.
Ваня долго молчал, будто примерял эти слова на себя. Потом он протянул руку и погладил Лодку по тёплой шее.
— Значит, она меня бережёт, — тихо сказал он. — А я буду беречь её.
Лодка снова фыркнула, будто подтвердила: да, мы друг друга понимаем.
Солнце медленно катилось к закату, окрашивая поля в золотой цвет. В деревне начинали зажигаться первые огоньки, пахло хлебом и дымом, а на лугу всё ещё паслись лошади, и среди них — Лодка, спокойная, чистая, отдохнувшая.
Ваня встал, потянулся, будто сбрасывая с себя дневную усталость, и сказал:
— Пойдём, Лодочка. Пора домой. Завтра снова будет работа, а сегодня ты заслужила покой.
И они пошли рядом — мальчик и лошадь, будто два друга, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга.
А бабушка Меланья, провожая их взглядом, тихо прошептала:
— Пусть эта легенда живёт в твоём сердце, Ваня. Пусть ты всегда помнишь: сила бывает не только в руках, но и в доброте, не только в скорости, но и в терпении. И пусть твой Урхамах всегда будет рядом — хоть с крыльями, хоть без них.

Чудесный сон
В Старом Буянове дни тянулись один за другим, и осень всё крепче брала деревню в свои руки: ночи становились длинными и тёмными, а воздух — прозрачным и колючим. Ваня всё чаще думал о бабушкиных легендах, и особенно про крылатую лошадь. Ему казалось, что в тихом фырканье Лодки прячется какой-то особенный смысл, будто она хочет что-то сказать, но он пока не умеет слушать.
А потом пришла ночь — та самая, о которой в деревне шептались старушки: в эту ночь лошади переговариваются между собой, и понять их речь может только человек с особым даром — тот, чьё сердце открыто и чисто.
В избе Соловьёвых было тепло и тихо. Печь тихонько потрескивала, на столе остывали пироги, а за окнами кружилась жёлтая листва будто сама осень распускала золотые перья. Ваня никак не мог уснуть. Он ворочался на своей лавке, прислушивался к ветру, который гудел в печной трубе, и наконец тихонько встал, оделся и вышел во двор.
Иней лежал ровным покрывалом, искрился под луной, а воздух был таким холодным, что каждый вдох звенел, как стеклянный колокольчик. Ваня прошёл через двор, мимо стогов сена, укутанных рогожками, и остановился у конюшни. Дверь была чуть приоткрыта, и изнутри доносилось тихое дыхание лошадей.

Разговор с Лодкой
Он вошёл, и Лодка тут же подняла голову. В полутьме её глаза казались тёмными и глубокими, как озёрная вода.
— Не спится мне, Лодочка, — тихо сказал Ваня, подходя к стойлу. — Все говорят, что сегодня лошади разговаривают. Вот я и подумал: а вдруг ты мне что-нибудь скажешь?
Лодка тихо фыркнула, будто улыбнулась, и вдруг… Ваня услышал не просто фырканье, а слова — негромкие, мягкие, будто сказанные шёпотом, но совершенно понятные:
— Ты добрый, Ваня. Ты меня жалеешь. Ты со мной говоришь, даже когда никто не слышит. За это я могу открыть тебе одну тайну.
Ваня замер, сердце забилось так сильно, что, казалось, его слышно на всю деревню.
— Ты… ты говоришь со мной? — прошептал он.
— Да, — ответила Лодка, и голос её звучал как низкий, спокойный напев, похожий на бабушкину колыбельную. — Сегодня ночь особенная. В эту ночь граница между мирами тонкая, и те, кто сердцем добр, могут услышать то, что скрыто.
Она наклонила голову и посмотрела на него так внимательно, будто хотела заглянуть прямо в душу.
— Помнишь легенду про мальчика ;;н;к? — спросила Лодка. — Он пожалел старую кобылу и поделился с ней последним куском хлеба. И за эту доброту к нему пришла сила, и появилась волшебная лошадь — Ылт;н ;илхе, Золотая Грива.
Ваня кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
— Так вот, — продолжила Лодка, — доброта — это и есть тот самый дар. Не каждый может услышать лошадей, но каждый может их пожалеть. И если сердце у человека доброе, то даже обычная лошадь становится для него проводником в мир чудес.

Золотая Грива
Вдруг за стенами конюшни что-то шевельнулось. Ветер взвыл резче, и в этом вое послышалось что-то злое, чужое. Лодка резко подняла голову, уши её встали торчком, и она тихо, но грозно заржала.
И тут из темноты, из самой метели, выскользнула тень — высокая, изогнутая, с горящими глазами. Это был ар;ури — злой лесной дух, который в метель выходит на охоту, чтобы пугать людей, сбивать их с дороги и забирать тепло из домов.
Ар;ури шагнул к конюшне, протянул длинные, тонкие руки, будто хотел схватить Ваню. Но Лодка встала между ним и мальчиком — не как простая лошадь, а как страж. Она снова заржала, и этот звук был уже не тихим, а громким, раскатистым, похожим на удар грома среди зимней тишины.
Вихрь вдруг закружилась вокруг Лодки, и на мгновение Ване показалось, что её шерсть вспыхнула золотым светом, а в глазах зажглись синие искры. Ар;ури попятился, зашипел, будто обожжённый, и растаял в вихре ветра, оставив после себя только ледяной холод, который тут же рассеялся.

Может, сон, а, может, явь
Лодка снова стала обычной лошадью — тёплой, мягкой, пахнущей сеном и домом. Она тихо подошла к Ване и ткнулась носом ему в плечо.
— Всё хорошо, — сказала она уже не голосом, а так, как говорят лошади: через взгляд, через дыхание, через тепло. — Я тебя защищу. Потому что ты меня жалеешь, а я тебя люблю.
Ваня обнял её за шею, прижался лбом к её тёплой шерсти и прошептал:
— Спасибо, Лодочка. Я никогда тебя не обижу. И буду слушать. Даже если никто другой не услышит.
Когда он вернулся в избу, все уже спали. Только бабушка Меланья сидела у печи, будто ждала его. Она ничего не спросила, только накинула на него одеяло и тихо сказала:
— Я знала, что у тебя доброе сердце. А доброе сердце всегда найдёт дорогу к чуду.
На следующее утро деревня проснулась под чистым голубым небом. Свет искрился, солнце слепило глаза, а воздух звенел, как струна. Ваня снова пошёл к конюшне. Лодка стояла в стойле, спокойная и довольная, и когда он вошёл, снова фыркнула — но теперь Ваня точно знал: это не просто приветствие. Это было слово: «Я здесь».
И с той ночи в Старом Буянове стали говорить, что у Вани Соловьёва есть особый дар — он слышит лошадей. И что Лодка — не просто лошадь, а его защитник, его Урхамах, его крылатый помощник, пусть даже крыльев у неё нет. Но в её верности и силе было столько света, что этого хватало, чтобы отгонять любую тьму.

Продолжение следует