Жизнь лагерная

Не люблю дисциплину, правила, порядки.

Начиная с детского сада, а дальше - в школе - одно и то же:

- Дети, построились парами и пошли. Раз-два! Раз-два!

А я хочу гуськом и без Машки...

Чтобы ответить на уроке, - надо руку поднять, - а терпения ждать, когда тебя вызовут, у меня не хватает.

Но всё же приходится подчиняться.

Как же так: вроде бы свобода, но получается:

"...по четыре дружно в ряд
пионерский наш отряд!.."

Не нравилось мне всё это!

Лето после второго класса. Мне восемь лет, а сестрице Алёнушке целых тринадцать.
Я ещё сопливый пацан, а она уже - о-го-го!

Пионерский лагерь "Звёздочка". Июль. Жара. Путёвки оплачены. Лагерь "замечательный". Корпуса со всеми удобствами, кормёжка от пуза...

Но мне тоскливо. Хочу домой к маме. А у сестры Ленки всё нормально. Уже и с мальчиками переглядывается, и вечерние танцульки в удовольствие.

Как-то раз повели наш отряд купаться. Заход в воду - по свистку. Не успеешь окунуться - а  уже свистят - пора выходить.

Дома перед сном мама по головке погладит, книжку почитает...

А тут ложишься в кровать - сразу свет выключают, и так невыносимо грустно становится... Каждый вечер плачу в подушку. Домой хочу.

Не радуют меня эти пионерские будни.
 
Слава Богу, сестрица жалеет меня, сочувствует. Даже в турпоход отказалась идти ради меня.
 
Но от этого ещё тоскливей становится...

Воскресенье - родительский день в лагере. Приехали папа с мамой, клубники с дачи привезли. Вкусная!
 
Но как вспомнил, что через час опять в отряд возвращаться, кинулся к маме на шею и зарыдал:

- Мамочка, миленькая! Забери меня отсюда! Нет у меня больше сил эту лагерную жизнь терпеть!

Пошли к начальнику. Написали заявление. И вот я уже на свободе с чистой совестью....

Вторая попытка. Четвёртый класс. Пятый отряд. Лагерь тот же. Но уже гораздо лучше. Освоил игру на барабане и горне.

Утром я трубил:

"Вста-вай! Вста-вай!
Кро-ва-ти зап-рав-ляй!"

Перед обедом:

"Бе-ри лож-ку, бе-ри хлеб!
И са-ди-ся за обед!"

Отбой только не нравился. В девять вечера тот же горн:

"Спать-спать по палатам!
Пионерам! Октябрятам!"

"Ага! Спать! Совсем не хочется!"

В этот заезд я уже не плакал, а набегавшись за день, мгновенно засыпал.

Но однажды во время утренней линейки в лагерь подъехал небольшой автобус с надписью "ТВ Россия", из которого вышла толстая тётка в широкополой шляпе в длинном цветастом платье, рядом с ней семенила худенькая ассистентка в красной бейсболке.

Начальник лагеря с широчайшей улыбкой приложился к пухленькой ручке и подобострастно спросил:

- Что угодно, сударыня?

Пышнотелая дама сообщила:

- На местном телевидении снимаем передачи о жизни наших детей в пионерском лагере. Ищем ребят для съёмок.

- Весь к Вашим услугам. Выбирайте!

Сузив и без того узкие, заплывшие жирком глаза, проследовала мадам вдоль нашего строя.

Остановилась около меня и елейным голосом сказала:

- Как тебя зовут, мальчик?

- Саша, - смутившись ответил я.

- Сашенька, хочешь выступить по телевизору?

Я подозрительно посмотрел на толстую тётю и кивнул головой:
- Хочу!

А Марина Николаевна, так звали помощника режиссёра, обращаясь к начальнику лагеря, сказала:

- Этот чернявенький нам подходит.

И вот мы уже мчимся на автобусе по шоссе к телецентру. В окно врывается тёплый ветерок.
 
На душе радостно и, в то же время, тревожно.

Город наш небольшой, но телецентр имеется, и рядом с ним железная вышка стоит. Высокая. Прямо до неба.

Меня подводят к режиссёру. Этот невысокий лысенький человек строго смотрит и говорит:

- Так-так, фактура нам подходит.

Обращаясь к толстой тётке, спрашивает:

- Маша, а Вы дикцию его проверяли?

Та всплёскивает пухлыми ручками.

- Пал Иваныч, забыла!

- Вот и надейся на Вас! Может, он картавит или заикается!

Не было у меня таких дефектов. Я прочёл стихи, и все остались довольны.

Начались репетиции. Меня познакомили с мальчиком-ведущим, который должен был задавать мне вопросы, а я отвечать на них.
 
При этом дали листок, на котором написаны ответы-подсказки. Их я должен был выучить.

Дело нехитрое - в школе бывало за полчаса целую страницу запоминал наизусть.

И вот - генеральная репетиция перед прямым эфиром - "трак" называется.

Включают яркие прожекторы, которые слепят глаза, мигает красным огоньком камера оператора.

В студии становится жарко и душно. Режиссёр кричит:

- Начали!

Бойко рассказываю, как мы живём в лагере, как у нас хорошо: утром линейка под бой барабанов и звуки горна, подъём флага. Днём - соревнования, игры. Вечером - дискотека.
 
Всё проходит как по маслу.
 
Выдаю весь заученный текст без запинки.

Довольный режиссёр улыбается. Ассистенты и оператор тоже довольны. И вот прямой эфир.

Сначала всё идёт гладко. Знаю, что до конца осталось совсем немного.
 
Но в этот момент напрочь забываю текст.

Я закусываю нижнюю губу, краснею как рак, на лбу выступают капли пота. Кажется проходит целая вечность.
 
В ужасе смотрю на Марину Николаевну. Та жестами и губами подсказывает мне текст.
Вспоминаю. Выпаливаю всё уже без запинки.

Слава Богу, финал! Передача закончилась.

Гаснут прожекторы, подходит режиссёр с ассистенткой.

Гладят меня по голове и говорят:

- Ты молодец! Всё у тебя получилось!

А я, чуть не плача, говорю:

- Какой же я молодец! Забыл текст. Молчал целых пять минут.

- Это тебе показалось. Заминка на доли секунды. Этого никто не заметил. Со всяким такое может случиться. В следующий раз уже не будешь волноваться.

В лагерь добрались поздно. В отряде все уже спали.

Утром на линейке начальник лагеря зачитал приказ, в котором мне объявили благодарность за выступление по телевизору, где "наш пионер защищал честь лагеря "Звёздочка"...", и наградил меня грамотой.

Все стали аплодировать и поздравлять. Действительно, никто моей промашки не заметил.

В конце смены - прощальный костёр, где все хором пели:

"Гори, костёр, поярче!
Гори, не догорай!
А завтра лагерю скажем:
Прощай, прощай, прощай!"

У многих на глазах были слёзы.

На этот раз моя лагерная жизнь удалась!