Сон Егора Ильича или любовь не умирает

На следующее утро после дня рождения, ещё не успев до конца переварить, свое вступление в возраст, за которым может наступать не только административная ответственность. Оставаясь по-прежнему в своих глазах обычным озорником. Авторитетный деревенский хулиган и рукоблуд Егорка — в одних «семейных» трусах, сидел верхом на толстом сучке раскидистой яблони — кажется, это была Мельба. С видом знатока, он лениво теребил свою пипирку, одновременно грыз незрелый, отчаянно кислый плод и, глядя через забор в старый отцовский бинокль, детально изучал свою соседку, шестнадцатилетнюю красотку Мариночку.

Маринка, вальяжно раскидав свои прелести принимала солнечные ванны на ветхой раскладушке, укрытой чем-то махрово;белым. По обыкновению её наряд был сегодня через чур откровенным, и от этого сластолюбивому «нудисту» становилось очень даже жарко, что и соответствовало выбранной «спецодежде».

Как всегда, в самый неподходящий момент раздался громкий, злобный лай дворового пса по кличке Мальчик. Стукнула натянутая пружиной калитка, и по дорожке к дому промчался старый приятель Егорки — Тимка. Уперевшись в запертую дверь, он, озираясь по сторонам, прокричал, заглушая заливистый лай:
— Гоша! Ты дома?!

Отбросив огрызок в сторону забора за которым скрывалась «натурщица» и вложив «меч в ножны», Егорка быстро спрыгнул с яблони и направился к другу. Вместо приветствия он недовольно буркнул:
— Чего орёшь? Отец с ночи пришёл, отдыхает.
Затем,  прикрикнув на собаку, протянул Тимке руку.
Натянув цепь пёс радостно запрыгал на задних лапах, бешено виляя хвостом, в надежде облизать всего хозяина с головы до ног. А Тимка напротив, демонстративно спрятал правую руку за спину и указывая левой на болтающийся на шее бинокль язвительно бросил:
— Опять на соседку пялился? Иди ветки помой, потом протягивай.

Егорка хмыкнул, подошёл к уличному умывальнику и, тщательно намыливая руки, парировал:
— А на кого мне еще пялиться, на тебя что ли?! Это ты у нас  мальчишь-плохишь, видел я, как ты в школьной подсобке с Серегой-Бацилой  запирался!
— Дурак мы там в карты играли, а заперлись чтоб училка не зашла, вот и всё!
— Знаю я ваши карты, думаешь он мне поиграть не предлагал пока я ему рога не обломал...
— Ха, обломал, две недели подбитым глазом светил, тоже мне обламыватель нашелся, до сих пор вон прячешься...
— Да пошёл ты!..
— Сам пошёл!..

Они ещё немного по препирались, перебрасываясь колкостями, пока Егорка не вытер руки о трусы и снова не протянул ладонь:
— Ну, вот. Теперь устраивает?
— Устраивает, —  ответил Тимка и наконец пожал руку приятеля.

*****


Тревожный старческий сон оборвался так же внезапно, как еще совсем недавно он прерывался от звонка будильника, приказывающего незамедлительно оторвать расслабленное вчерашним алкоголем тело и разум, и направить этот еще несформированый коктейль в «созидательное русло», ради светлого будущего.


— Эх;хе;хех… — проскрипел Егор Ильич, в тщетной попытке вновь задремать, в очередной раз сам себе  притворяясь спящим. Теперь он отчётливо понимал: ничего «светлого» впереди уже не будет.

Яблоневый сад — давным-давно сгинул под ковшом бульдозера вместе с домом. И теперь на  месте, где когда-то росла та самая Мельба пролегает скоросное шоссе. Значительно раньше, не вынеся постоянного собачьего брёха, Мальчика застрелил пьяный сосед. Тимка уехал сразу после армейки, не оставив ни адреса, ни весточки. Даже девиант Серёга-Бацила  спился, и не изменяя принципам, загнулся в подсобке склада, надышавшись ядовитыми парами, уснув уткнувшись носом в мешок с миниральными удобрениями. А вчера Егор Ильич узнал, что его бывшая — красавица Маринка умерла от онкологии. И теперь эта весть лежала  тяжёлым, холодным камнем, на левой половине груди, существенно утяжеляя  процесс переворачивания на левый бок. Ведь именно на нём старику чаще всего снились самые романтические сны. Ну это так к слову.