История седьмая. Особый протокол

Повестка пришла Ольге утром и в начале выглядела совершенно обычно: наименование суда, номер дела, дата, время, статус вызываемого лица. Вместо адреса ниже стояли координаты, название ущелья.

Алексей Асланович объяснил, что по старому преданию, после победы над Скипером-зверем Перун завалил проход Кавказскими горами, чтобы враг больше не смог выбраться наружу. Позже это место стали использовать как Затвор для существ, которых нельзя было оставить среди людей и невозможно удержать в обычной темнице.

— Эту историю я знаю, — сказала Ольга. — А посмотреть своими глазами, что из этого получилось после появления уголовного права и судебного делопроизводства, интересно.

Кот, до сих пор дремавший на подоконнике, приоткрыл глаза и велел не возвращаться без свежего адыгейского сыра. Именно свежего, мягкого, сегодняшнего. Ольге с Алексеем Аслановичем он великодушно разрешил купить себе свежекопчёного.

До нужного места они ехали почти три часа. За последним селением дорога сузилась, пошла вдоль холодной горной реки и наконец упёрлась в небольшое административное здание, стоявшее между двумя скальными стенами. Табличка у входа сообщала: «Кавказское учреждение особого содержания».

Документы проверили, и сотрудник провёл их через несколько обычных коридоров к тяжёлой двери, вмонтированной прямо в скалу, открыл её электронной картой и предупредил не отставать.

Сначала за дверью был только узкий каменный проход. Через несколько десятков шагов он повернул, и Ольга остановилась.

Внутри находилось пространство, которое никак не могло помещаться в увиденной снаружи горе. Широкие галереи уходили в разные стороны, лестницы поднимались на верхние уровни, где терялись в темноте, а далеко внизу мерцала вода. Ровные современные двери с электронными замками соседствовали со старыми каменными арками. Обычные лампы время от времени сменялись нишами, откуда лился мягкий золотистый свет неизвестного происхождения.

Алексей Асланович заметил её взгляд и сказал, что в первый раз почти все пытаются соотнести внутренние размеры с внешними.

— Карман пространства?

— В документах написано «объект сложной внутренней конфигурации».

На первой развилке висела памятка для посетителей. Запрещалось передавать содержащимся лицам оружие, магические предметы и их составные части, живую и мёртвую воду, молодильные яблоки, средства изменения внешности и иные объекты, способные повлиять на установленный режим содержания или продолжительность жизни.

Отдельный пункт запрещал принимать от заключённых клятвы, проклятия, подарки, поручения и предложения бессмертия.

Ольга перечитала последнюю строчку.

— А предложения руки и сердца разрешены?

Сопровождавший их сотрудник усмехнулся.

— Убрали из перечня после жалобы. Апелляция признала, что это личное дело посетителя.

Зал суда находился на другом уровне. Здесь всё было почти привычно, только за креслами судебной коллегии вместо стены выступала тёмная необработанная скала.

Секретарь проверила документы Ольги, уточнила статус и попросила занять место. Алексей Асланович сел рядом.

— Наше дело последнее, — негромко сказал он. — Перед ним три обычных рассмотрения.

— Обычных?

— По местным меркам.

Первым в зал ввели Змея Горыныча.

Ольга ожидала, что он едва поместится между стенами, однако для заседаний, очевидно, существовала подходящая форма: крупная, трёхголовая, но вполне способная разместиться на специально устроенной широкой скамье. Средняя голова разговаривала с защитником, правая изучала лежавшие перед ней документы, а левая безуспешно требовала у пристава ведро воды.

Секретарь объявила дело.

— Рассматривается апелляционная жалоба осуждённого Горыныча Змея на приговор по совокупности преступлений, предусмотренных статьями 162, 167 и 126 Уголовного кодекса Российской Федерации, с применением порядка исполнения наказания, установленного Особым протоколом.

Правая голова немедленно заявила, что защита по-прежнему не согласна с количеством поджогов, поскольку два строения загорелись уже после того, как осуждённый покинул место происшествия.

Председательствующий спокойно напомнил, что обстоятельства эпизодов уже исследованы судом первой инстанции, а предметом сегодняшнего рассмотрения являются назначенная мера и порядок её исполнения.

По приговору Горынычу на девять лет ограничили пребывание в миру с отбыванием срока в колонии-поселении Кавказского учреждения особого содержания. Защитник срок не оспаривал, однако просил пересмотреть порядок учёта нарушений: его доверитель является единым биологическим и юридическим субъектом, несмотря на наличие трёх автономно говорящих голов, поэтому отдельное взыскание за действия каждой из них фактически позволяло трижды наказать одного осуждённого.

Левая голова тут же уточнила, что лично она вообще старается соблюдать режим, после чего средняя попросила её не мешать защите.

Суд приговор в части квалификации по Уголовному кодексу и девятилетнего срока, исполняемого в соответствии с Особым протоколом, оставил без изменения. Одновременно признал Горыныча единым субъектом исполнения наказания: действия любой из голов отныне считались действиями осуждённого в целом, а три взыскания за одно событие назначать запрещалось.

После разъяснения права на дальнейшее обжалование правая голова объявила, что решение обязательно будет обжаловано. Средняя одновременно сообщила, что не видит в этом никакого смысла.

Секретарь подождала, пока они закончат спорить, и внесла в протокол:

— Единая позиция осуждённого относительно дальнейшего обжалования на момент окончания судебного заседания не сформирована.

Следующим привели Соловья-разбойника. Перед его местом заранее установили прозрачный акустический экран.

Секретарь объявила, что приговор вынесен за разбойные нападения и причинение вреда здоровью с применением опасного акустического воздействия, а наказание исполняется в порядке Особого протокола: восемь лет ограничения пребывания в миру с содержанием в колонии-поселении.

После этого она напомнила осуждённому, что устные пояснения в судебном заседании допускаются только при соблюдении установленного уровня звукового воздействия.

Соловей заверил, что прекрасно умеет разговаривать как все нормальные люди.

Экран едва заметно задрожал.

Председательствующий посмотрел поверх очков.

— Суд уже имел возможность ознакомиться с вашими представлениями о нормальной громкости.

Жалоба Соловья касалась дополнительных ограничений. Он считал незаконным требование подавать все обращения исключительно в письменной форме и требовал вернуть ему право обращаться к администрации устно.

Защитник особенно настаивал на том, что сам по себе сильный голос не может служить основанием для ограничения предусмотренных законом способов подачи заявлений.

Представитель учреждения напомнил, что за последние четыре месяца Соловей трижды пытался вызвать начальника учреждения свистом, один раз передал ходатайство через вентиляционный канал и ещё дважды обращался непосредственно в администрацию из колонии-поселения, не покидая собственного двора.

Ольга наклонилась к Алексею Аслановичу.

— Докричался?

— Докричался, хотя до административного корпуса почти три километра.

Суд восьмилетний срок ограничения пребывания в миру, назначенный с применением Уголовного кодекса и Особого протокола, оставил без изменения. Жалобу в части порядка обращений также не удовлетворил. Заявления, жалобы и ходатайства Соловья разрешалось подавать письменно либо через защитника, а через акустически проницаемые конструкции надлежащей процессуальной формой не признавались.

Право на дальнейшее обжалование ему разъяснили отдельно. Соловей пообещал подумать. Акустический экран снова задрожал. Председательствующий попросил думать тише.

Третьим оказался Кощей Бессмертный.

Он вошёл с выражением человека, которого происходящее раздражало не столько тяжестью собственного положения, сколько вопиющим несоответствием предоставленных ему условий.

По Уголовному кодексу Кощея признали виновным в похищении и незаконном удержании человека. С учётом его природы Особый протокол заменял обычное лишение свободы пятнадцатилетним ограничением пребывания в миру с отбыванием срока в колонии-поселении.

Это Кощей и обжаловал.

— Правильно ли суд понимает, — переспросил председательствующий, — что вы просите заменить колонию-поселение одиночным содержанием в секторе строгого режима?

— Наконец-то меня услышали.

Защитник подтвердил ходатайство и пояснил, что совместное проживание с иными осуждёнными создаёт для его доверителя неприемлемые бытовые условия.

Председательствующий заглянул в жалобу.

— Здесь указаны «постоянное присутствие посторонних, шум, бесцеремонное общение, попытки заходить без приглашения и отсутствие надлежащего уважения к частной собственности».

— Именно так.

— Вам предоставлен отдельный дом в сорока метрах от ближайшего соседа.

— Я бессмертный, а не общественный.

Ольга отвернулась, чтобы не улыбнуться.

Прокурор возражал против изменения режима, поскольку одиночное содержание в строгом секторе являлось существенно более тяжёлой мерой и необходимость её применения материалами дела не подтверждалась.

Кощей заметил, что пятнадцать лет вообще не считает серьёзным сроком, зато перспектива прожить их в деревне с Горынычем-соседом представляется ему чрезмерно суровой.

Председательствующий поднял глаза.

— С учётом бессмертия?

— Именно с учётом бессмертия. Я хорошо понимаю цену времени.

Суд оставил установленный Особым протоколом режим без изменения. В переводе в одиночную камеру строгого сектора было отказано как в мере, не соответствующей степени установленной опасности осуждённого.

Одновременно в постановлении указали, что течение срока не приостанавливается при временном расчленении, превращении в прах, утрате видимых признаков существования с последующим восстановлением и иных состояниях, не повлекших окончательной смерти.

Право обжаловать решение сохранили.

— Воспользуюсь, — сообщил Кощей. — И ещё буду ходатайствовать о переселении.

— В пределах колонии-поселения.

— Подальше от Горыныча.

Из коридора донеслись сразу три возмущённых голоса.

Кощей выразительно посмотрел на председательствующего.

— Прошу приобщить к материалам.

Когда Кощея увели, секретарь положила перед председателем другую папку. На обложке стоял красный штамп: «ОСОБЫЙ ПРОТОКОЛ».

— Теунеж, он же Цеунеж. Различие связано с особенностями передачи имени в разных источниках и адыгских языках. В целях настоящего заседания далее использовать именование Теунеж.

После установления данных пригласили Сатаней-Гуащэ. Она участвовала как специалист, способный разъяснить суду природу духа и смысл его слов там, где человеческое право и традиция понимали их по-разному.

Теунеж почти не изменился с их последней встречи. Увидев Ольгу, он улыбнулся.

— Рад снова вас видеть, Ольга Викторовна. Я ведь говорил, что люди всё равно будут приходить.

Председательствующий напомнил о порядке выступлений и перешёл к существу дела. Суду предстояло решить, может ли Теунеж с его свойствами безопасно оставаться среди людей.

— Я никого не принуждаю. Ко мне приходят сами, вопросы задают сами и решение принимают тоже сами.

— Вы воздействуете на их выбор? — спросил председательствующий.

— Я помогаю человеку понять, чего он на самом деле хочет.

Судья обратилась к Сатаней-Гуащэ, и та пояснила:

— Он не выбирает за человека. Он делает один выбор таким правильным и естественным, что остальные варианты становятся незаметными.

Теунеж повернулся к ней.

— Но человек всё равно решает сам.

— Сам, — согласилась Сатаней-Гуащэ. — Только ему уже кажется, что другого решения нет.

Теунеж продолжил спокойно: любой разговор влияет на собеседника, родители влияют на детей, друзья друг на друга. Если считать всякое убеждение вмешательством в волю, людям придётся вовсе перестать разговаривать.

Председательствующий заметил, что такая постановка вопроса не лишена оснований. Ольга вспомнила их первую встречу и то, как легко тогда почти согласилась с Теунежем.

Сатаней-Гуащэ посмотрела на судей, потом на Ольгу.

Ольга поднялась.

— Ваша честь, ходатайствую о временном лишении Теунежа права непосредственного устного выступления до окончания рассмотрения дела. Право на защиту, письменные пояснения и общение с защитником прошу сохранить в полном объёме. Речь является способом реализации способности, которая составляет предмет настоящего рассмотрения.

Защитник возразил, а Теунеж успел сказать:

— Вы уже разговаривали со мной и знаете, что способны принимать решения самостоятельно.

Председательствующий нахмурился.

— Суд также способен самостоятельно оценивать услышанное.

— Поэтому я и прошу прекратить воздействие, а потом ещё раз критически оценить выводы, которые за последние несколько минут стали казаться особенно очевидными.

После короткого совещания ходатайство удовлетворили. Пристав достал из шкафа обычную серую шерстяную шапку.

— Шапка-молчанка. Судебная модификация для лиц, чьё воздействие осуществляется голосом или речью.

Теунежу сохранили право давать письменные пояснения, надели шапку и провели проверку. Губы его двигались, но в зале не прозвучало ни звука.

— Передача звука отсутствует. Ограничивающее средство функционирует штатно, — зафиксировала секретарь.

Прокурор предложил изоляцию без срока. Ольга возразила.

— Наличие опасности сейчас не означает, что мера должна быть пожизненной. Если Теунеж научится контролировать воздействие или появится другой надёжный способ защитить окружающих, основание для ограничения придётся оценивать заново.

Суд постановил применить к Теунежу в порядке Особого протокола ограничение пребывания в миру сроком на один год с проживанием в специальном секторе колонии-поселения. При контактах с другими содержащимися лицами и посетителями предписывалось использовать шапку-молчанку. Через двенадцать месяцев мера подлежала обязательному пересмотру и автоматически продлеваться не могла. Право на обжалование и помощь защитника сохранили в полном объёме.

Теунеж сразу поднял руку. Председательствующий посмотрел на шапку и попросил изложить заявление письменно. Через несколько минут защитник сообщил о намерении обжаловать постановление.

После суда Ольгу повели к выходу через колонию-поселение. Каменная галерея неожиданно вывела в зелёную долину под высоким светлым небом. В пространстве, которое снаружи оставалось горой, стояли дома, были огороды и мастерские. Здесь жили те, кому в порядке Особого протокола ограничили пребывание в человеческом мире, но для кого камерное содержание сочли излишним.

На дальнем краю стоял отдельный тёмный дом.

— Кощеев? — спросила Ольга.

— Да. Но он уже подал заявление о переселении ещё на двести метров дальше от Горыныча.

Горыныч находился возле своего дома и как раз всеми тремя головами объяснял кому-то, что сорок метров являются вполне достаточным расстоянием для добрососедских отношений.

Дом Теунежа стоял в стороне от общей улицы. Вокруг сада мерцал контур, не пропускавший голос наружу. Самого Теунежа вели туда в шапке-молчанке. Увидев Ольгу, он попросил бумагу.

«Вы действительно считаете это справедливым?»

Она написала: «Считаю необходимым».

Под её строчкой появилось: «А через год?»

Ольга вернула лист.

«Снова разберёмся».

На выходе Алексей Асланович передал ей копию постановления. В правом верхнем углу стоял красный штамп: «Рассмотрено в порядке Особого протокола».

Скоро на дороге попалась небольшая сыроварня. Для Кота она взяла адыгейский сыр, приготовленный утром, а себе и Алексею Аслановичу — свежекопчёный, ещё пахнущий дымом.

Кот встретил машину у участка и первым делом проверил пакет.

— Мой отдельно?

— Отдельно. Совершенно свежий, сегодняшний.

Он заметно подобрел.

Алексей Асланович взял папку с постановлением.

— После сегодняшнего заседания я бы осторожнее относился к существам, которые умеют добиваться своего словами.

— Я не добиваюсь, — сказал Кот. — Я заранее объясняю правильное решение.

Ольга посмотрела на него.

— Даже не начинай.

Кот вздохнул и первым пошёл к двери.

— Стоит человеку узнать про Особый протокол, и нормальный разговор становится невозможен.