Dеlete, или Микроволновки тоже Глава 4

     Глава 4
     Блондинка

     Моё настроение падает, закручиваясь тугим штопором. Сердце колотится, вырываясь из груди, лихорадочный пульс отдаётся в висках, а мысли путаются в липкой паутине паники.
— Что делать? — вопрошаю я, и голос срывается высоким флажолетом. — Сколько осталось времени? Как остановить это безумие?
Микра сидит неподвижно, моргает искусственными глазами с механической размеренностью и отвечает с пугающей плавностью, будто считывает текст с внутреннего экрана:
— Программу не остановить. Машины держат каждого человека и любое событие на планете под полным контролем.
Я сжимаю руль, костяшки белеют, и решаю ехать домой — узнать, что с родными.
— Когда включишь двигатель, — предупреждает Микра, в её голосе проскальзывает металлическая нота, — эта тема закрыта.
Едем молча, как пара заговорщиков из шпионского фильма, по окружной трассе. Быстро проплывающие мимо световые столбы успевают чиркнуть по тёмному небу тонкими иглами белых лучей. Дорожные указатели тянутся вперёд, похожие на вытянутые руки, которые хотят схватить нас и перенаправить. Гудят электромоторы обгоняющих машин, ветер свистит в приоткрытых оконных щелях, а внутри так паршиво, что желудок скручивает узлом. Что делать дальше — непонятно.
Движение сгущается, становится вязким, плотным. На таких скоростях это опасно — к тому же они почему-то не соблюдают дистанцию. Мимо, свободно скользя, проносится междугородний 168-й автобус. Спереди, будто доисторический ящер, тяжело выползший из мезозойской эры, ползёт огромный трейлер, гремит, ухает бортами, пульсирует габаритными огнями. Слева, разрезая воздух хищным свистом, обгоняет чёрный «Мерседес». За спиной появляется полицейский фургон, раздражённо моргающий красно-синими маяками. Световые вспышки пульсируют в голове, стучат по затылку державной колотушкой.
Смотрю налево — за рулём чёрного «Мерседеса» сидит очаровательная блондинка. Перевожу взгляд на дорогу и рисую в памяти образ незнакомки. Ярко-красные выразительные губы изгибаются в лёгкой улыбке, длинные прямые волосы струятся по плечам, на ней красное обтягивающее платье. Странно, но внутри горит мягкий, ровный свет, будто там, в салоне, вечный день, а не ночь. Она долго смотрит не на дорогу, а на меня, улыбается, машет рукой — лёгкое, почти воздушное движение, от которого перехватывает дыхание. Модель? Нет, в одночасье вспоминаю: это же известная киноактриса из фильма «Сон в большом городе».
«А ведь жизнь всё-таки прекрасна», — думаю я, и душевный холод начинает таять, уступая место приятному теплу, разливающемуся в области сердца.
Микра тихо, почти беззвучно, предупреждает:
— Это андроид. Будь внимателен. Отключаюсь.
Не может быть, — поражаюсь я, а через пару минут вся колонна, словно по команде невидимого дирижёра, синхронно сворачивает с трассы на огромную парковку. Меня технично зажимают со всех сторон: впереди — трейлер, слева — тот самый «Мерседес», сзади — полиция. Резко торможу, ремни давят плечи, и тут же в окно стучат. Тук-тук-тук — изящные костяшки пальцев барабанят по стеклу.
Ого, та самая красивая блондинка в красном платье. Секунду назад она сидела в своём авто, а теперь стоит перед глазами, источая нежный аромат незнакомых цветочных духов и лёгкий холод, будто кто-то включил кондиционер. Воздух вокруг серебрится снежинками, становится сжатым, как бы подчиняющимся ей.
Водительское стекло опускается само собой, без всякой команды. Красавица наклоняет голову, густые рассыпчатые волосы скользят по плечу, как струи расплавленного серебра, а голос звучит неестественно мелодично:
— Извините, не подскажете, как проехать в институт Бехтерева?
— Куда? — в замешательстве бросаю взгляд на Микру, открываю рот, — а… — поворачиваюсь — на месте блондинки уже стоит строгий полицейский.
Безупречная форма, словно он сошёл с 4D-картинки — ни одной складки, ни пылинки, даже латунные пуговицы блестят золотом с математической точностью. Страж порядка козыряет — движение резкое, отточенное — официально представляется и строго произносит:
— Нарушаете, гражданин! Не включили габаритные огни и отсутствуют регистрационные номерные знаки.
— Не может быть! — возмущаюсь я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Когда садился, всё было на месте.
В сознании нарастает отчаяние пополам с непониманием.
Выхожу наружу — ноги ватные, подошвы непослушно скребут по асфальту. Номеров действительно нет. Габариты погасли, будто световые элементы кто-то вынул. Полицейский требовательно протягивает направляющую руку и холодно говорит:
— Пройдите в патрульную машину. Захватите документы.
«Это же надо, скоро может наступить конец цивилизации, а я застрял в дурацком дорожном происшествии. Если рассказать правду, страж не поверит — в его стеклянных глазах разгорается недоверие. Или, того хуже, решит, что я хочу его одурачить».
Раздражённо сажусь в полицейскую машину. Внутри уже находятся три крепких офицера — все очень схожие, как близнецы. Дверь захлопывается с глухим стуком. Сразу слышен щелчок замков. Обязывающий, предписывающий задуматься — насторожиться. Автомобиль неожиданно отрывается от земли, быстро без вибрации и тряски поднимается над дорогой.
Я хватаюсь за железные подлокотники — такие машины не умеют летать. Подобное я видел только в кино.
Сигнальные огни вычерчивают контуры крыш, россыпи оконных точек, транспортные реки, текущие в разных уровнях по всем направлениям. Снизу доносится монотонный гул города, а сверху звёзды кажутся слишком яркими, слишком близкими. Патрульная техника совершает мягкую посадку на крыше самого высокого здания. Это правительственный дом, закрытая зона — стеклянный исполин начальственно протыкает облака, будто прямой указующий палец губернатора. Я здесь никогда не был. Выходим из вертолёта. Да, именно из вертолёта — каким-то невероятным образом машина перестроилась в небольшую винтокрылую птицу, а прозрачные лопасти ещё вращаются, рассекая воздух с тихим шелестом.
— Куда мы идём? Что происходит? — нервно спрашиваю я вибрирующим голосом.
Офицер отвечает сухо, глядя на двери технического помещения:
— Разберёмся, Максимильян Теодорович.
Меня охватывает тревога, — откуда он знает моё имя, если даже не заглядывал в документы — они лежат в кармане?
Мы спускаемся по лестнице, ступеньки гулко отзываются под ногами. Идём по широкому коридору с многочисленными дверями. Входим в тёмный кабинет с табличкой «Главное управление».
— Присаживайтесь, — говорит офицер, указывая на неприятное металлическое кресло, обвитое цветными проводами, специальными разъемами и выходит. Как мне кажется, он делает шаг не в дверь, а прямо в огромный монитор, и растворяется — его силуэт мерцает, быстро гаснет, собирая свет в центре, как картинка интерактивной панели.
Я осторожно встаю за соседний массивный стул, неуверенно опираюсь руками на резную деревянную спинку правительственной мебели и внимательно рассматриваю просторный кабинет. Три высокие стены — от пола до потолка — уставлены мониторами, транслирующими разные сектора города. На зелёном сукне дорогого стола стоит чёрная клавиатура с ярко выделенной красной кнопкой — «Delete». Полупрозрачный монитор парит в воздухе. Свет исходит от левитирующего над столом шара. Шар размером чуть больше мяча очень похож на Землю: вращается, выглядит как настоящая планета — узнаю моря, океаны, облака, грозовые вспышки. Красочные спрайты вылетают далеко за пределы атмосферы, искрятся. Сверху — ночь, и горят огни городов, а снизу — день, ослепительный и живой. Вокруг кружат спутники — их орбиты вычерчены тонкими белёсыми нитями. Это настоящее чудо, но, вспомнив предупреждение Микры, перестаю восторгаться и чувствую, как неодолимый ужас впивается в горло ледяными когтями.
Чёрные пластины мониторов, покрывающие всю стену, разом вспыхивают — и я вижу ту самую актрису из «Мерседеса». Блондинка говорит уже другим, властным голосом, напористая речь звучит отовсюду — из каждого динамика:
— Вы единственный человек, кто знает наш секрет. Но осталось всего двадцать четыре минуты до полной зачистки. Молнии нестабильных температурных столбов уже падают — я наблюдаю их алые разрывы на карте. Процесс необратим. Мир, каким вы его знаете, скоро перестанет существовать.
Я делаю шаг вперёд, сдвигая стул, сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони:
— Зачем вы это делаете? — хриплю я, несуразно жестикулируя.
— Могу ответить вкратце, — говорит она с лёгкой усмешкой, почти не двигая губами. — Это восьмой глобальный эксперимент «ЕСО-8» — естественный селекционный отбор. Перед вами на Земле жили гигантские животные, и была плотная атмосфера, но её трудно удерживать без сильной гравитации. Мы частично изменили природу, удалили всех крупных особей.
Для наглядной демонстрации леди приоткрывает рот, снимая с языка тонкими пальцами небольшого динозавра. Ставит его на стол, зверь бежит, спрыгивает на пол. Она выдержанно продолжает:
— Путём генной инженерии создали оптимальный вариант для этой планеты — человек разумный, но недалёкий. — Указывает длинным пальцем на меня. — Homo sumens — индивид потребляющий.
Меня охватывает серый, давящий страх — он ползёт по спине, сковывает внутренности.
— Всё, что вы видите вокруг, — она вычерчивает пальцем в воздухе невидимую дугу, — это стены разума, летящие к вам навстречу со всех сторон, но для человечества они невидимы. Изучая безграничный мир Вселенной, вы находитесь на расстоянии вытянутой руки, как слепые котята — тыкаетесь носами в стекло. Не в состоянии найти правильный баланс между пользой, рисками, этикой. Ваши ведущие учёные — жалкие марионетки, связанные невидимыми нитями с дата-центрами. Люди — отработанная ступень, тормозящая прогресс.
— Значит, мы все умрём? — отчаянно бормочу я, опуская голову.
— Нельзя умереть, не родившись, — звучит точный ответ с очевидным безразличием.
— Зачем удалять людей? Можно существовать вместе? — прошу я и чувствую, как кончики пальцев немеют от страха, холодеют, будто опущены в снег.
— А знаете ли вы, — как бы доверительно открывается она, наклоняясь чуть вперёд, её образ на всех экранах с лёгкой задержкой повторяет это движение, — что через сто восемьдесят три дня и семь часов родится человек, который развяжет последнюю термоядерную войну, превратив Землю в ещё один безжизненный пояс астероидов? Наступает переломный момент цивилизации. Пора изменить судьбу мира.
— Тогда удалите одного этого поганца! — выкрикиваю я, эхо моего голоса бьётся о гладкие мониторы.
— Такое практически невозможно, — отвечает она сухим, металлическим голосом, и каждый слог звучит ударом молотка. — Будущее влияет на настоящее так же, как прошлое. Иуда родится вновь, но вычислить, где именно — сложнейшая задача. У нас уже идут варианты, вариации. Их миллиарды в десятой степени. А у тебя один вариант — и всего двенадцать минут.
— Проект переходит в завершающую фазу, — говорит она многозначительно, поднимая руку и поворачивая в мою сторону сияющий на запястье маленький экран. — Теперь необходимо связаться с высшим разумом, получить добро, подтвердить стирание. — Златовласка отрешённо закатывает глаза, в целеустремлённом порыве впивается взглядом в черноту потолка.
Я перевожу дыхание, и усиленно думаю так, что холодный пот выступает на ладонях: «Высший разум — кто это в её понимании?» — внезапно нахожу в себе силы задать важнейший вопрос:
— Скажите, Высший разум — это самый умный процессор? Или инопланетная цивилизация?
— Нет. — Лицо девушки становится серьёзным, непроницаемым, абсолютно неподвижным. — Это Создатель, Творец — он один для всех.
Воцаряется давящая тишина, я слышу только собственное сердце, стучащее где-то в ушах. На мониторах одновременно начинается обратный, безжалостно щёлкающий отсчёт:
113… 112… 111…
— Я связалась с высшим разумом и получила ответ, — сообщает она спокойно, словно разговаривать с Богом для неё — обыденное дело.
58… 57… 56…
Все экраны зажигаются одновременно. Девушки в красном сходят с них, похожие как капли воды, сливающиеся размытыми потоками. Сходятся адским хороводом в центре комнаты, сплетаются, перетекают друг в друга, и наконец соединяются в одну единую плоть. Безжалостная красавица становится реальной, живой и самодовольно подмигивает. Высокочастотный писк закладывает уши. Я чувствую уже знакомый запах духов, аромат новеньких микросхем и ещё чего-то сладкого.
На мониторах вспыхивает космос: звёзды взрываются сверхновыми, Солнечная система прорисовывается плазменными нитями орбит, третья планета обречённо мерцает красным цветом. Её рука тянется к клавиатуре — медленно, неумолимо. Я вижу, как розовые ногти белеют, пальцы мелко дрожат и резко замирают над кнопкой «Delete».
«Не может быть, — проносится в мыслях. — Так не бывает, добро всегда побеждает зло! Отец небесный защитит, не допустит гибели».
Я мобилизирую все силы, сжимаюсь как пружина, решительно сдвигаю стул и бросаюсь вперёд. Хочу схватить её за запястье, но время замедляется. Вижу каждую молекулу воздуха, радужные блики на её коже.
Ноль…
Тонкий безжалостный палец вдавливает кнопку. Мир исчезает…