Из операторов - в лётчики!

После чествования Анжелы жизнь в авиационном гараже Марины Беленькой вернулась в привычное русло. Но уже в июле на пороге гаража появился новый человек. Высокий, подтянутый, в отглаженной форме гражданской авиации, с безупречной укладкой и аккуратным портфелем. Никитин Эдуард Викторович. Бывший второй пилот комфортабельного пассажирского лайнера.— Принимай пополнение, Никифоровна, — хмыкнул старый авиатехник Василий Васильевич, кивая на гостя. — Из «большой авиации» к нам спустился. Чистенький.Эдик вежливо улыбнулся, протягивая Марине руку:— Здравствуйте. Привык к автоматике, современным системам. Решил, так сказать, сменить профиль, поближе к настоящему небу.Марина Беленькая окинула его профессиональным, буравящим взглядом с ног до головы. Задержалась на идеальных стрелках брюк и хмыкнула:— Автоматика, говоришь? Оператор автопилота, значит. Кнопочки нажимать умеешь. Ладно, Никитин. Нам пилоты нужны. Но учти: у нас тут не гражданские «автобусы». У нас тут работа зубастая. Переучиваться будешь на Су-25.У Эдика слегка округлились глаза:— На «Грача»? Штурмовик? Но я…— Никаких «но»! Смекайло! — крикнула Марина. И из-под брюха стоявшего в углу вертолета высунулся чумазый, но сияющий бортинженер Смекайло-де-Цопфи. — Выдай новому пилоту рабочий комбинезон. И пусть Токарев с Пиняевым покажут ему, где у штурмовика «мозги», а где — железное сердце. Дрессировать буду лично.Начались адские недели для Эдуарда. Марина Беленькая оказалась инструктором беспощадным, но гениальным. Первые три дня она вообще не пускала его в кабину. Эдик вместе с Мироном Токаревым перебирал заклепки, ползал по плоскостям крыла и отмывал авиационный керосин с рук.— Лётчик должен чувствовать машину кожей, а не через гидравлику и компьютер! — гремела Марина, стоя над душой Эдика в тренажерном классе.Когда начались полёты, для Эдуарда открылся новый мир. На Су-25 не было стюардесс, мягких кресел и услужливого электронного подсказчика, который исправлял траекторию. Был только рёв двух двигателей Р-95Ш, тяжелая ручка управления и перегрузки, от которых темнело в глазах.В первом же вылете на пилотаж Эдик по привычке гражданского пилота попытался плавно, «блинчиком», заложить вираж. Интерком тут же взорвался командирским голосом Беленькой, летевшей в спарке в задней кабине:— Никитин! Ты что, бабушку в санаторий везешь?! Ручку на себя! Бочку крути! Активнее штурвал, почувствуй струю!Эдик стиснул зубы так, что затрещали коронки. Потянул ручку. Земля и небо поменялись местами. При выходе из пикирования перегрузка придавила его к креслу, дышать стало трудно.— Не спать, оператор! — подзадоривала Марина. — Ищи горизонт глазами, а не по приборам!Дрессировка была жесткой. Марина гоняла его на предельно малых высотах, заставляла обходить холмы, притираться к верхушкам деревьев, имитировала отказ навигации. Эдик приходил в гараж взмыленный, с трясущимися руками. Лидия Беленькая сочувственно наливала ему чай, а Ангелина Мельник подкладывала пельменей. Смекайло-де-Цопфи, подсаживаясь рядом, чертил на салфетке схемы аэродинамики Су-25: «Ты, Эдик, пойми, эта машина — как конь дикий. Ты его не проси повернуть, ты ему прикажи!»Переломный момент наступил в конце августа. Они шли парой в сложных метеоусловиях — шквалистый ветер, грозовой фронт, видимость почти нулевая. И вдруг на машине Эдика из-за удара молнии вырубило часть электроники. Навигационный комплекс погас. Эккраны моргнули и затихли.В наушниках послышался спокойный, ледяной голос Марины:— Ну что, Никитин. Автопилота нет. Приборов половины нет. Как сажать штурмовик будешь, оператор?Внутри у Эдика на секунду поднялась паника. Но перед глазами промелькнули недели тренировок, лицо Беленькой, чертежи Смекайло и тяжелый металл штурмовика, который он перебирал руками. Паника сменилась яростью. «Я лётчик, черт возьми, а не извозчик!» — подумал он.— Сажать буду ручками, командир! По звуку и задницей! — отрезал Эдик в микрофон.— Вот это слова не мальчика, но мужа. Веду тебя, держись за моим хвостом визуально.Эдик сбросил остатки лоска. Рука на ручке управления двигалась микроскопическими, но удивительно точными движениями. Он ловил каждый поток воздуха, компенсировал дикие порывы бокового ветра педалями, удерживая многотонную крылатую машину на курсе, ориентируясь только на тусклые габаритные огни Су-25 Марины Беленькой, идущей впереди.Они пробили облачность. Впереди показалась полоса авиационного гаража. Эдик притиснул «Грача» к бетонке так мягко, словно это был не штурмовик, а родной пассажирский лайнер, но с чисто военной точностью.Когда двигатели смолкли, Эдик обессиленно откинулся на заголовник кресла. Фонарь кабины откинулся. К самолету уже бежала вся братва: Василий Васильевич, Токарев, Пиняев, сестры, Анжела Власенко.Марина Беленькая поднялась по стремянке к его кабине. На её лице играла широкая, гордая улыбка. Она с размаху хлопнула Эдика по плечу:— Ну что, Никитин Эдуард Викторович… Забудь слово «оператор». Сегодня ты официально родился заново. Добро пожаловать в стаю, ЛЁТЧИК!Вечером в гараже снова пахло перцем, уксусом и горячими пельменями. А Эдик, сидя в кругу братвы в промасленном комбезе, пил портвейн «Три Топора» и чувствовал себя самым счастливым человеком на земле.