Литургия милосердия

Над строящимся храмом завывал декабрьский ветер. Огромный золотой купол, сверкающий свежим сусальным золотом, покоился на земле на специальных лесах. Его должны были поднять и водрузить на барабан завтра утром, к престольному празднику.
Лиза, просфорница и алтарник Павел задерживались допоздна: нужно было укрыть основание купола брезентом от налетающего снега.
— Паша, глянь, — Лиза остановилась, прислушиваясь. — Словно стонет кто-то. Из-под свода.
Они нырнули под золотую «юбку» купола, туда, где пахло свежим деревом и металлом. Там, в самом центре, свернувшись калачиком на бетонном кольце, лежал человек. Грязная, обледеневшая куртка, протертые до дыр ботинки, седая щетина, покрытая инеем. Бомж. Он залез сюда, в единственное сухое место, спасаясь от лютой стужи, но холод всё равно настиг его под самым золотым крестом.
— Господи, помилуй! Живой? — Паша бросился к нему, приподняв за плечи.
Человек был тяжелым и страшным в своей худобе. Глаза его были полуоткрыты, но подернуты мутной пленкой. Лиза сорвала с себя теплый шарф, начала растирать ему руки.
— Родненький, слышишь нас? Как зовут тебя? — плакала она, чувствуя, как ледяной холод исходит от его тела.
Человек что-то пытался сказать, но губы, почерневшие от мороза, не слушались. Он только хрипел, и в этом хрипе слышалось бесконечное одиночество. Паша побежал в бытовку за горячим чаем, вызывая по дороге скорую, но связь в низине у храма обрывалась.
Когда Павел вернулся, Лиза сидела на коленях в пыли, прижимая голову бездомного к своей груди, словно мать — больное дитя. Она тихо читала Иисусову молитву. Под огромным золотым куполом, который завтра станет вершиной святыни, сейчас происходила самая важная литургия — литургия милосердия.
Человек вдруг вздрогнул. Его взгляд на мгновение прояснился, он посмотрел вверх, туда, где над ним сияло внутреннее золото купола, похожее на небесный свод. Он словно увидел что-то, чего не видели они. Из последних сил, преодолевая смертную судорогу, он проскрипел, едва слышно, одним выдохом:
— Вла-ди-мир...
И затих. Рука, которую держал Павел, обмякла.
Лиза и Павел долго сидели в тишине под этим золотым небом, пока не приехала скорая. Прихожане потом говорили, что купол поднялся на удивление легко, словно ангелы помогали крановщику. Но только двое церковных работников знали, что этот храм уже освящен — не только молитвами священства, но и последним вздохом человека, который нашел свой последний приют под самым крестом.
На первой службе в новом храме Павел подал записку об упокоении: «новопреставленного раба Божия Владимира». Он не знал его фамилии, не знал его судьбы, но знал точно: под этим куполом Владимир теперь дома навсегда.