Война со снами Конец Шан Цзуна

#посвящение
«Цена воскрешения — чужая агония. Цена забвения — твоя собственная душа».

Глава 1. Пепел и бессонница

Золотой трон Дома Абрасакс, высеченный из цельного метеорита, казался Балему клеткой. Власть, поддержкой Юпитер Джонс, снова была его (по договору с ней и с Империей, он стал наместником Юпитера). Династия Аякс уничтожена экономически, не сумев сладить с махинациями, придуманным им. Его сестра - Королева, растила его наследников, официально отказалась от притязаний на его имя в обмен на безопасность Земли. Порядок восстановлен. 
Но лживая тишина Залов Рождения давила на его барабанные перепонки сильнее любого крика. Балем не спал снова и с беспокойством смотрел на юную обворожительную женщину, так похожую на него и тревожно спящую на кушетке из живого шелка. Омель - его роковая и извечная страсть, то почти единственное, что все еще хранило его сердцу жизнь, его совесть, единственное напоминание о том времени, когда он еще не был дирижером в оркестре разборок планет, а лишь простым, без сыворотки инноваций, необычно привязанным к ней, юношей. Она прошла с ним через предательство брата и сестры, через падение династии, через кровь и грязь контрабанд. Она стояла рядом, когда снаряды недругов разрывали отсеки регенераторов его заводов. И они были вместе. 
Сейчас ее лицо, некогда прекрасное той хрупкой, инопланетной красотой, было бледным. Под глазами залегли легкие тени, удивительно не портившие ее. Ее пальцы мелко подрагивали во сне. Она закричала.
Звук сорвался с ее губ хриплым, надорванным тихим стоном. Омель села на кушетке, хватая ртом воздух. Вокруг нее взвихрился пепел — невидимый для глаз смертных осадок кошмаров. 
— Опять? — тихо спросил Балем, подходя ближе. Его бархатный камзол прошелестел по мрамору.
Омель подняла на него взгляд. Ее зрачки были расширены так, что радужка почти исчезла.
— Они не уходят, — прошептала она. — Я закрываю глаза, чтобы отдохнуть от вида гибнущих планет, которые я помогала тебе создавать... и вижу их снова. Титус смеется, пока его плоть плавится. Мачеха плачет кровью. А потом... — она задохнулась, прижав ледяную ладонь ко лбу. — Потом приходят другие. Лица людей с Земли. Миллиарды лиц. Тех, чьи гены мы собирали. Они шепчут мое и твое имя. Они знают, кто нажимал кнопку сброса атмосферы. Кошмары жрут меня заживо, любимый. Я не могу помогать тебе править, не могу даже уснуть без того, чтобы не проснуться со вкусом пепла в горле.
Балем опустился перед ней на колени. Он, Император бесконечных миров, готовый уничтожить галактику ради того, чтоб снова быть с ней, чувствовал себя беспомощным мальчишкой. 
— Я заберу твою боль, — сказал он, беря ее руки. — Всю. До последней капли. Я клянусь Абраксасом.
— Ты не можешь забрать то, чего нет в физической реальности, — горько усмехнулась Омель. — Это подвластно лишь магии, глупенький. Древней. Чужой. Но, боюсь, даже ей не прорасти сквозь мои сны.
Юноша поднялся. Решение пришло мгновенно, обжигая разум ледяной уверенностью. Если законы вселенной отказывают ему в помощи, он обратится к тем, кто стоит за законами.

Глава 2. Монеты Харона

Для ритуала требовалась кровь Императора и слеза раскаяния. Кровь Балема стоила жизней триллионов. Слезу пришлось вырезать из собственной щеки кинжалом из метеоритного железа, глядя на спящую Омель. Боль отрезвляла.
Он начертил пентаграмму в главном зале управления генезисом. Символы Дома Абрасакс переплетались с рунами Забвения. Когда линии вспыхнули ядовито-зеленым светом, реальность вокруг пошла трещинами. Воздух запах озоном, гнилью и речной водой.
Тьма в центре зала сгустилась, обретая форму.
Харон не появился из ниоткуда. Он просто выступил из теней между колоннами. Высокий мужчина в тунике цвета воронова крыла, сотканной, казалось, из самой ночи. Белоснежные волосы падали на плечи прямыми прядями, а глаза горели ровным белым пламенем, лишенным белков и зрачков. В руках он сжимал костяной шест своего челна.
— Балем Абрасакс, — голос перевозчика звучал как скрежет камней на дне Стикса. — Ты нарушаешь покой мертвых. Что тебе потребовалось от перевозчика призраков?
— В твоем вопросе уже ответ, — Балем шагнул в центр пентаграммы. Свет символов причинял ему физическую боль, но держал границу. — Ты провозишь души. Миллиарды воющих теней терзают мою любимую. Во сне и наяву. — Он кивком указал на покои Омель. — Кому, как не тебе знать ключ к их укрощению! Помоги, Харон! А если не можешь, хотя б узнай причину, молю!
Тот медленно повернул свою жуткую голову. Белое пламя его глаз уставилось мимо Балема, куда-то в пространство-время.
— Любопытно, — протянул он. — Обычно души кричат после смерти. Эта кричит при жизни.
Перевозчик сделал шаг вперед, выходя за пределы защитной пентаграммы. Символы погасли. Балем напрягся, готовясь встретить смерть, но Харон лишь обошел его по кругу, втягивая носом воздух.
— Это не прорези моих зеркал! Кто-то перехватил всех этих грешников и извратил... Запах старой крови и дешевых духов Земного сектора, — констатировал он. — Всем этим правит... Шан Цзун. 
Имя упало в тишину зала тяжелым камнем.
— ОПЯТЬ ЭТОТ СТАРЫЙ ЧЕРТ!? - едва не сорвался, чтоб не разбудить ором Омель, Балем. — Теперь он осмелился играть ею для мести мне... Какое удовольствие ему преследовать нас?!
— Никакого, — губы Харона растянулись в улыбке, больше похожей на порез. — Ему есть наслаждение от похвалы Шао Кана. Вашего вечного Императора Объединенных миров. Вы думаете, Кан берет планеты силой одной армии? Нет. Он платит колдунам душами. Душа Омель оказалась слишком запутанной. Слишком пропитанной черной магией Абраксаса. Вы ведь сами заложили ее, Балем, когда торговались за право собирать урожай на Земле. Вы поставили свое бессмертие против права владеть этой девочкой. Магия приросла к ней. Теперь Шан Цзун использует эту привязку. Он вонзил свои иглы в ее астральное тело. Каждый раз, когда ей снится гибель мира, это не сон. Это чародей турнира дистанционно вытягивает эссенцию страха, чтобы питать алтари своего хозяина. А заодно наказывает вас обоих. За неповиновение. За то, что Дом Абрасакс посмел иметь собственные амбиции, отличные от воли Внешнего мира. Она — кукла вуду, Балем. И ниточки держат крепко.
Его собеседник почувствовал, как пол уходит из-под ног. Вся его империя, все его победы оказались лишь шахматной партией, где они с Омель — фигуры, которыми пожертвовали ради контроля над Землей.
— Как это снять? — его голос стал низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Назови цену.
Харон покачал головой. Его белые глаза потускнели.
— Против магии такого уровня, сплетенной с политикой Внешнего мира, приема нет. Почти. Чтобы разорвать связь, нужен проводник, который проведет удар напрямую в мир живых мертвецов Внешнего мира. Нужен тот, чье слово закон для призраков. Аид примет вашу просьбу только в одном случае. — Харон сунул руку в складки туники и достал две тусклые золотые монеты. На них были выбиты лица, искаженные вечным отчаянием. — Моя плата. Я отдаю свой заработок за два рейса. Один — заступничество Владыки Мертвых. Второй — проход для моих псов. 
— Твоих псов? — переспросил Балем.
— Две головы Цербера, — уточнил Харон. — Моих черных гончих. Они едят магию. И плоть тех, кто ею злоупотребляет. Но знай: если я выпущу их по твоему следу, они будут голодны. И выйдя оттуда, они могут захотеть закончить трапезу здесь.
Балем посмотрел на монеты, затем на двери, ведущие в спальню Омель.
— Пусть будут голодны, — бросил он. — Начинай.

Глава 3. Гончие Харона

Ритуал перехода занял три удара сердца.
Шан Цзун в стоял в это время посреди своего алхимического зала во Внешнем мире. В котле бурлило варево из криков замученных душ. Одна из эфирных игл, воткнутых в иллюзию Омель, светилась особенно ярко — сегодня ночью кошмар был хорош, девчонка рыдала наяву. Колдун удовлетворенно потер сухие ладони.
Внезапно зеленый огонь в жаровнях сменился абсолютным мраком. Температура упала на десятки градусов. Воздух стал густым, как смола.
Из теней выступила фигура. Балем Абрасакс выглядел иначе. Его королевские одежды истлели, превратившись в лохмотья савана. Кожа стала бледнее мела, а в глазах плескалась черная пустота космоса. Он пришел не как император. Он пришел как побывавший в загробном мире.
— Слышь ты! Старый хрыч на побегушках у Рогатого Черепа! — голос Балема эхом отражался от стен, хотя сам он едва шевелил губами. — Отстань от моей девушки! Если вам нужен я, будь мужчиной и разберись со мной сам, лицом к лицу, раз и навсегда. 
Колдун рассмеялся сухим, трескучим смехом.
— Беглый провалившийся чемпион Абраксаса осмелился прийти в логово алтаря Шао Кана? Боюсь, молокосос, твоя любимая игрушка уже принадлежит Императору Внешнего мира. Ее страдания удобряют поля силы старших богов, что управляют турниром. Убирайся, или я заставлю тебя смотреть, как я отрезаю от ее снов куски им на ужин.
— Ты плохо слышал про такого посланника старших, как... Харон! — прошипел Балем.
С потолка рухнула тьма. На его зов тотчас послышался замогильный рокот.
Это не были демоны Внешнего мира. Это не были рептилии Эдема. Из углов зала вырвались Две тени, каждая размером с грузовик. Черная лоснящаяся шерсть, шесть горящих багровым огнем глаз на каждой голове и пасти, сочащиеся жидким мраком. Цербер. Но измененный печатью Абраксаса. Там, где у обычной собаки росла грива, у этих тварей извивались созвездия умирающих звезд.
Первая голова метнулась быстрее мысли. Шан Цзун вскинул руки, выкрикивая защитные мантры. Зеленое пламя окутало его коконом. Клыки сомкнулись на защите. Раздался звук рвущегося шелка. Магический щит лопнул. Вторая голова вцепилась колдуну в плечо. Третья объявилась внезапно, перед этим мелькнув тенью... Белогволосого мужчины в темном с белыми глазами. Поражение от нее бвло самым мощным, в бедро, почти оторвав половину. Колдун завизжал. Это был не человеческий крик боли. Это был визг тысячи душ, заключенных в одном теле, которым начали ломать кости. Черные псы не рвали плоть — они отрывали куски самой его сущности, пожирая десятилетия краденой жизни. 
Балем подошел к корчащемуся на полу телу. Иглы, связывавшие Шан Цзуна с Омелью, торчали из воздуха, пульсируя фиолетовым светом. Юноша наступил сапогом на грудь на проверженного.
— Скажи мне, ублюдок, — ласково произнес наместник Юпитера, наблюдая, как средняя голова Цербера пережевывает ключицу мага. — Теперь ты знаешь? Больно ли быть куклой? Чувствуешь ли ты, как твои собственные кошмары теперь едят тебя изнутри?
Глаза противника вылезли из орбит. Он попытался произнести проклятие, но одна из голов откусила ему нижнюю челюсть. Вместо слов изо рта плеснула черная желчь.
Псы закончили быстро. Спустя минуту на мраморном полу осталась лишь куча ссохшейся, почерневшей кожи, да лужа вязкой тени, которая стремительно испарялась. Все украденные души, составлявшие силу колдуна, вырвались на свободу. Их беззвучный вопль освобождения потряс основы Внешнего мира.
Балем выдохнул. Энергия ритуала покидала его тело, оставляя взамен звенящую пустоту. Он поднял руку, обрывая оставшиеся эфирные нити. Где-то за миллионы световых лет, в своих покоях на орбите Юпитера, Омель резко села в кровати. Глубокий вдох. Легкие наполнились чистым воздухом впервые за долгие месяцы. Кошмары исчезли.

Глава 4. Бегство по грани полудремы

Черные псы развернулись к Абрасаксу. Три пары багровых глаз смотрели на него с первобытным голодом. Одна голова снова приняла вид Харона. Сделка с ним подразумевала плату. Псы съели колдуна, но из-за такого "корма" тот почти обречен утратить над ними контроль. А голод гончих Стикса утоляется только живой душой, пропущенной сквозь перевернутую суть смерти.
Балем расправил плечи. В нем самом сейчас было слишком много от мертвеца по его ощущениям, спустя все, что он прошел. Но он не боялся ни капли. Гдавное, чтоб его любовь была спасена. 
— Ко мне, — приказал он, щелкнув пальцами.
Огромные твари замерли. Инстинкты убийц боролись в них с древнейшими узами подчинения за две монеты Харона. Балем вложил в приказ всю оставшуюся волю. 
Псы низко, разочарованно завыли. Звук этого воя обрушил своды зала Шан Цзуна. Затем они растворились в тенях, отправившись обратно к берегам реки, которую охраняют.
Балем остался один среди праха. Ноги подкосились. Он упал на одно колено, чувствуя, как сердце пропускает удары.
Портал домой уже открывался за его спиной золотой аркой, когда воздух впереди сгустился вновь. Но на этот раз он пах не гнилью, а раскаленным металлом и озоном.
Золотые доспехи. Рогатый шлем. Гневный желтый взгляд Шао Кана, Императора Внешнего мира.
— Ты убил моего лучшего чемпиона. Ты привел адских гончих в мои земли... И тех отпустил, сентиментальный глупец, — прогремел голос Кана, от которого трескалось само измерение. — За это, Балем Абрасакс, я лишу тебя не империи. Я лишу тебя смерти. Ты будешь жить вечно, но никогда не сможешь остановиться.
Шао Кан выбросил руку вперед. Это не было атакой. Это было геомантическое клеймо. Заклятие Вечного Марафона.
Балем попытался телепортироваться. Портал захлопнулся перед самым его носом, рассыпавшись искрами свинца. Он попытался поднять флот. Связь с кораблями оборвалась.
Ноги сами понесли его прочь.
Он бежал по коридорам цитадели мертвого колдуна, выскочил на балкон, прыгнул в пропасть. Земля неслась навстречу, но вместо удара пришла вспышка зеленого света. Он оказался в пустыне Внешнего мира. 
И он продолжал бежать.
Мимо пирамид из черепов, мимо рек кипящей крови. Позади него сгущалась тьма. Император Внешнего мира играл с ним. Император посылал за ним легионы, натравливал таркатанов и ниндзя Преисподней, создавал магические ловушки. 
Балем уворачивался. Его человеческое тело давно должно было умереть от истощения, но дар Абраксаса поддерживал в нем жизнь и вечную юность, превращая агонию в топливо. Он бежал дни, недели, годы субъективного времени. 
А ночами, когда он пытался забыться хоть на час, свернувшись в какой-нибудь пещере, приходили они.
Души, освобожденные из тела Шан Цзуна. Миллиарды голосов. Они не пытались навредить. Они просто стояли вокруг его жалкого лагеря молчаливым, обвиняющим кольцом. Призраки всех, кого поглотил колдун. Они приносили с собой свои последние мгновения: запах сожженной плоти, вкус отравленной воды, ощущение раздавленных ребер.
Они показывали ему картины.
Вот Омель спит в своих покоях. Спокойно. Ей снятся зеленые холмы Земли и шум дождя. Она улыбается во сне.
Балем видел это сквозь толщу измерений, лежа в грязи Внешнего мира, искусанный собственными галлюцинациями. Он спас ее. Своими руками отдал себя в вечную пытку бегством, чтобы она могла дышать.
Он обернул их оружие против хозяина. Кошмары, предназначенные для слабой девушки, теперь стали броней и проклятием самого Балема. Каждая тень Шао Кана, каждый его чемпион, посланный убить беглеца, сталкивался не с Императором дома Абрасакс, а с концентрированным ужасом миллиарда загубленных жизней. 
Однако монеты перевозчика реки Стикс, уплаченные за его чувства, в конце концов, тронули сердце Аида и... Юноша победил. Он сломал врага, лишил его власти и превратил в затравленное животное (за пытку того, кто пощадил двух черных псов Харона, синевласое пламя волос повелителя Тартара закрыло доступ Шао Кану к миру живых) . 
И каждую ночь, сидя на своем золотом троне во Внешнем мире, Балем вздрагивал. Потому что из-за границ его владений, из бесконечной пустоши, доносился тяжелый рев. Он спешил обнять Омель.
«Спи спокойно, моя любовь. Сама смерть охраняет тебя, и за это мои кошмары кажутся мне блаженством".