Ода Циолковскому

Ода Циолковскому

I.

Глухой мальчик в калужской тиши чертил на обоях звёздные пути. Никто не слышал — и он не слышал, а cosmos шептал ему: «Постараюсь восстановить то, что в сонме тысячелетий утеряно человечеством, отыскать оброненный им философский камень».

II.

Сначала — воздух. Металлический аэростат, гофрированная оболочка, расчёты давления и газа. Он верил: человек поднимется над землёй не в крыльях — в разумном сосуде, где формула важнее, чем отвага. Воздухоплавание было первой ступенью — ступенью к небу, которое ещё не знало того, кто сделает его доступным.

III.

Потом — «Исследование мировых пространств реактивными приборами». Тысяча девятьсот третий. Уравнение, где скорость есть функция массы и удельного импульса. Формула, похожая на молитву, но выведенная не в храме — в школьной тетради.

«Ракета для меня только способ, только метод проникновения в глубины космоса, но отнюдь не самоцель».

Способ — к чему? К тому, что он уже видел яснее, чем видел кто-либо в его веке:

«Человечество не останется вечно на Земле, но в погоне за светом и пространством сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе все околосолнечное пространство».

IV.

А дальше — «Космические ракетные поезда». Ступень за ступенью — сбросить отработанное, двигаться легче, быстрее, выше. Он придумал то, что ещё не существовало, но что однажды поднимется с казахской степи и понесёт над планетой имя первого.

«Земля — колыбель человечества, но нельзя вечно жить в колыбели».

V.

«Не бойтесь этих употребительных, но как бы мистических слов» —

так начал он трактат о душе и духе, и в этом «не бойтесь» — весь Циолковский: учитель, говорящий ученикам, что страх перед непонятным — лишь признак, что истина близка.

«Душа есть совокупность свойств мозга человека или животного, дух — атом или неразрушимая сущность материи. Причина есть неизвестный источник вселенной».

VI.

Душа смертна — это он сказал прямо. «Души смертны, если смертно тело или нервная система». Но материя — нет. И атом, входя в состав то камня, то воды, то мозга существа, то засыпает, то просыпается, то живёт.

«Мыслит мозг, но чувствуют атомы, его составляющие. Разрушен мозг — исчезло и напряжённое чувство атомов, заменившись ощущением небытия, близким к нулю».

Близким к нулю — но не нулём. Это «близким к нулю» — в нём вся его надежда, вся его упрямая вера в то, что чувствительность не исчезает, а лишь тает, как тает лёд, не переставая быть водой.

VII.

«Бесконечная жизнь духа подобна ряду не связанных между собою снов одного человека».

Сны, в которых атом был травой, был рыбой, был мозгом учёного, был пылью на далёкой звезде — и не помнил предыдущих снов, но жил в каждом сполна.

«Я всегда был, есть и буду. Я блажен, в общем, я счастлив. На земле же мои горести — скоропроходящий момент».

VIII.

«Мы проповедуем монизм во вселенной — не более». Не более — но и не менее. Единая материя, единая чувствительность, единый космос, где нет границы между живым и неживым, а есть лишь лестница — от атома, спящего в камне, до существа, чей разум объемлет галактику.

«Форма смертна, но материя бессмертна».

IX.

И «Грёзы о Земле и небе» — где он рисовал жизнь без тяжести, как человек, освобождённый от цепей притяжения, парит в пространстве свободно, и мебель, и книги, и тела — всё движется без усилий, всё принадлежит всем, потому что в невесомости богатство теряет вес.

Там же — «ненавистник тяжести», который проклинал тяготение за то, что оно давит рабочих, обрушивает мосты, ломает крылья, и мечтал о среде, «свободной от тяжести», где бедный равен с богатым, потому что обоим дарит покой.

X.

«Смерть есть одна из иллюзий слабого человеческого разума». Он не утешал — он считал. Если атом неуничтожим, если время для мёртвого не существует, если каждая частица знает только жизнь, то смерть — провал в памяти, обморок между двумя пробуждениями, и просыпается атом всегда — в жизни.

XI.

Он верил, что космос добр. Что Земля — редкая мучащаяся планета, а биллионы других — обитаемы и населены существами, далеко превосходящими нас. Что атом, блуждая, имеет «очень мало шансов возникнуть на мучащейся в родах планете» и потому «всякое существо, умирая, может твёрдо надеяться на совершенную жизнь и блаженство».

XII.

«Невозможное сегодня станет возможным завтра». Это не девиз — это метод. Так он жил: вычисляя завтра, которое наступит через полвека, когда ракета — его формула, его мечта — оторвётся от земли, на которой он преподавал арифметику и чертил звёздные траектории на обоях своей комнаты.

XIII.

Глухой учитель из Калуги, который слышал космос лучше всех слышащих. Человек, который разделил душу и дух, чтобы спасти бессмертие для материи, а надежду — для каждого атома, который когда-нибудь, через биллионы лет, войдёт в состав мозга существа, о котором мы пока можем только мечтать.
...

PS.Цитаты в оде — подлинные, из работ Циолковского: «О душе, о духе и о причине», «Монизм Вселенной», «Грёзы о Земле и небе», «Космос моей жизни», «Воля Вселенной».